Сапфировое сердце

      С облегчением выдохнув, подвёл к столу и ткнул пальцем в схему на ветхом свитке.       — Так вот… записи обрываются, наверное, в этот момент учитель и ослеп…       — Или его кто-то ослепил? Чтобы дальше он ничего не мог написать… — сочно кусая новое яблоко, предположила Алиса.       — Хм… Может, и так. В любом случае, всё нужно проверить…       — А ну, стоп! — хлопнула ладошкой по столу Алиса. — Опять подвергаешь себя опасности??? Зереф, я не шучу! Я привяжу тебя, и ты будешь связан, пока не перестанешь постоянно жертвовать собой!       — Жертвовать? — Зереф хмыкнул, но в его глазах вспыхнул знакомый Алисе огонёк одержимости. — Я предлагаю путь к свободе! Представь: мир, где тебе не придётся прятаться. Где не будет этих вечных упрёков в мою сторону, что я испортил принцессе жизнь. Где мы сможем просто жить.       — Жить? — Алиса встала, опираясь руками о стол, и leaned вперёд, её лицо оказалось в сантиметре от его. — Или ты имеешь в виду «жить, пока ты не разорвал связи между мирами и не выпустил оттуда что-то, что сожрёт нас на завтрак»? Я знаю тебя, Зереф. Ты не будешь «просто смотреть». Ты полезешь в самую гущу.       — А что остаётся? — его голос сорвался на шёпот, полный отчаяния. — Сидеть здесь и ждать, пока они найдут нас? Ждать, пока её чары снова начнут разъедать мой разум? Я должен действовать!       — Мы! — крикнула она в ответ. — Мы должны действовать! Не ты один в своей проклятой башне из костей и книг! Я здесь! Я с тобой! И если ты сунешься в этот портал без меня, я… я… найду способ привязать тебя к нашей кровати. Надолго.       Она выпрямилась, её грудь вздымалась от гнева, но в голубых глазах, помимо ярости, читался настоящий, животный страх. Страх его потери.       Зереф замер, глядя на неё. Он видел не просто упрямство. Он видел ту самую силу, что вырвала его из-под власти Навири. И его собственная ярость начала утихать, сменяясь измождённым признанием.       — Хорошо, — он сдался, опустив плечи. — Твоя воля. Но и мои условия. Ты идёшь со мной. И мы готовимся. Всё, что в моих силах. Защитные обереги, ритуалы …       Напряжение в комнате наконец рассеялось, сменившись новой, деловой атмосферой. Алиса протянула руку и коснулась свитка.       — Тогда показывай. Где этот проклятый портал? И что ещё написал твой безумный учитель перед тем, как ослепнуть?       Зереф снова подошёл к столу, и теперь их плечи соприкоснулись. Два упрямых сердца, нашедших хрупкий компромисс на краю неизвестности.       Зереф медленно поднял голову, и в его жёлтых глазах вспыхнул холодный огонь. Его голос прозвучал тихо, но с такой силой, что воздух затрепетал. — Я не бегу. Я выбираю поле боя.       Он отодвинул свиток, и его ладонь легла на стол. Вокруг его пальцев поползли извивающиеся тени.       — Я — архимаг, Алиса. Тот, кто хоронил богов и разговаривал с самим Молчанием. — Его взгляд стал пронзительным, лишённым прежней усталости. — Я позволил им одурманить себя однажды. Этого больше не повторится. Этот портал — не бегство. Это тактический ход. Возможность обрушить их планы, пока они ищут нас в этой реальности.       Алиса замерла, впечатлённая этой внезапной трансформацией. Это был не загнанный зверь, а полководец.       — Но учитель... — начала она, уже без прежней паники.       — Учитель был слепым старцем, цеплявшимся за силу, которая ему не принадлежала, — резко оборвал он. — Я — наследник Аэ'тернов. Моя магия — это не украденные знания. Это моя плоть и кровь. И если что-то ждёт по ту сторону, — его губы тронула опасная улыбка, — то ему стоит считаться со мной.       Он выпрямился во весь свой рост, и комната будто сжалась вокруг него.       — Я не прошу разрешения. Я сообщаю тебе о своих намерениях. Ты можешь остаться здесь, в безопасности, под защитой каждого мёртвого камня в этой долине. Или... — он протянул к ней руку, и в его ладони заклубилась маленькая, идеально контролируемая буря из синих символов и чёрного праха, — ты можешь пойти рядом со мной и увидеть, на что действительно способна твоя кровь, смешанная с моей.       Его тон не оставлял места для споров. Это был не спор равных, а предложение, сделанное королём своей королеве. Доверие к его силе было абсолютным.       Алиса смотрела на него, на эту стихию мощи и воли, и медленно кивнула, её собственный взгляд загорелся азартом.       — Я всегда выбираю идти рядом, — сказала она твёрдо. — Просто покажи мне, куда мы направляемся. ***       — Зереф, а научи меня магии?       Он медленно оторвался от свитков, его желтые глаза с любопытством уставились на нее. В них плеснулась не насмешка, а неподдельный интерес.       — Ты серьезно? — переспросил он. — Думаешь, этому можно просто научиться? Как вышивать крестиком?       — А почему нет? — парировала Алиса, подпирая подбородок кулаком. — Ты же стал некромантом. Не родился же ты с полным знанием всех ритуалов.       — Старик, — поправил он её, — нашёл во мне зачатки моей родовой магии. Всё, что он сделал — это немного перенаправил её поток, добавив к нему гору чужих знаний: рецепты эликсиров, свойства ядов, трав, зверей... Создал инструмент. Но основу... основу он не создавал. Она была.       Алиса слушала, не сводя с него глаз, и в её взгляде горел неподдельный, живой интерес.       — А у меня... есть зачатки? — спросила она чуть тише, с внезапной уязвимостью в голосе.       Зереф внимательно посмотрел на неё, словно видя впервые.       — Хм... — он отложил перо. — Давай проверим.       — Давай! — она тут же вскочила, вся — внимание и ожидание. — Что нужно делать?       Не говоря ни слова, он взял её за руку и повёл из шатра. Ночь была ясной и холодной, звёзды сияли в бархатном полотне неба. Он усадил её на остывшую землю в позу лотоса и сел напротив, взяв её ладони в свои. Её пальцы были холодными и маленькими в его крупных, прохладных руках.       — Закрой глаза, — тихо скомандовал он. — И дыши. Просто дыши. Постарайся ни о чём не думать.       Она послушно закрыла глаза, стараясь унять дрожь волнения. Зереф же закрыл свои, и его сознание, острое и отточенное, тонким щупом протянулось к ней. Он искал то, что искал всегда в живых существах — внутренний свет, вибрацию души, из которой и рождается магия.       Он чувствовал её жизнь — яркую, горячую, упрямую. Чувствовал её страх, её любовь, её ярость. Это была сильная, красивая душа. Но он искал не это. Он искал ту самую искру, ту нить, что связывает душу с самой тканью мироздания, что позволяет не просто жить, но и творить, изменять, повелевать.       Он углублялся, будучи предельно осторожным, чтобы не поранить её своим прикосновением. Он искал... и не находил. Не находил того камертона, что отзывался бы на его собственную силу. Было лишь тихое, ровное горение жизни, лишённое того специфического резонанса.       Он медленно открыл глаза. Она тут же открыла свои, полные вопроса.       — Ну?       Зереф не сразу ответил, всё ещё держа её руки. Он видел надежду в её глазах и не хотел её гасить. Он выбрал слова с неожиданной для него самого бережностью.       — Магия... — начал он, — это не сила. Это язык. Язык, на котором говорит самая основа мира. — Он слегка сжал её ладони. — У меня... есть с рождения дар слышать этот шёпот и отвечать на него. У тебя... нет этого дара.       Он увидел, как её лицо померкло, и поспешил добавить, не отпуская рук:       — Но это не значит, что ты лишена связи с миром. Я чувствую в тебе... искру. Крошечную, но живую. Она не позволит тебе призывать мёртвых или петь Песнь Бездны... — Он на мгновение замолчал, подбирая аналогию. — ...Но она может помочь тебе слышать травы. Понимать, какая из них даст исцеление, а какая — яд. Чувствовать, как пульсирует жизнь в земле. Этому можно научиться. Это знание — тоже сила. Не моя, не магическая... но твоя.       Он отпустил одну её руку и мягко коснулся пальцами её лба.       — Ты хочешь учиться? Начни с этого. С трав. С зелий. С земли под ногами. Это не менее достойный путь.       Алиса смотрела на него, и разочарование в её глазах постепенно сменилось вдумчивым интересом. Она медленно кивнула.       — Хорошо, — сказала она твёрдо. — Начнём с трав. ***       Зереф долго не хотел медитировать, пока медитация не завладела им насильно. Они с Алисой собирали в лесу травы для её первых уроков. Последние дни он был похож на сжатую пружину: читал, писал, варил зелья, отгонял от себя любое напоминание о необходимости внутреннего покоя. Алиса, чувствуя свою вину за уничтоженные когда-то исследования, уже не мешала ему, а лишь тихо наблюдала, и сегодня упросила его выйти из душного подвала — проветриться.       И вот он наклонился за диким чесноком у подножия сосны — и рухнул на бок, как подкошенный.       — Зереф!       Алиса бросила свою плетёную корзинку, травы рассыпались по мху. Она подбежала, сердце колотилось где-то в горле, и перевернула его на спину. Его лицо было бледным, даже синяя кожа казалась пепельной. Он не терял сознания, но его веки судорожно дёргались, а из горла вырывались тихие, хриплые стоны, будто от глухой, внутренней боли. Она гладила его щёки, звала по имени, но он был глух к её голосу, запертый в битве, которую вела его собственная душа.       И тут её осенило. Его насильно втянули в медитацию. До встречи с сородичами он делал это ежедневно — как чистку, как необходимое упражнение для контроля над своей гибридной магией. Но с тех пор, с того провала в кратере, он избегал погружаться в себя, боялся снова стать уязвимым, боялся, что крючок Навири всё ещё застрял где-то внутри. И его подавленная, неочищенная сила, смешанная с остатками чужого воздействия, теперь вышла из-под контроля и сама захватила его, требуя разрешения накопленного напряжения.       — Дурак, — прошептала она, сжимая его холодные руки в своих, пытаясь согреть. — Упрямый, гордый дурак...       Она не знала, как ему помочь. Разорвать силовое поле медитации было выше её сил. Осталось только одно — сидеть рядом. Она подтянула его голову к себе на колени, укрыла своим плащом от надвигающегося вечернего холода и, продолжая гладить его влажные от пота виски, начала говорить. Говорить о пустяках, о том, какие травы она нашла, о вкусе лесных ягод, о форме облаков — о чём угодно, лишь бы её голос стал якорем, за который он смог бы ухватиться, выныривая из пучины собственного разума.       Она не молилась больше богам. Она молилась ему, своему некроманту, вкладывая в каждый шёпот всю свою волю: Вернись. Выплыви. Я здесь.       А сама готовилась к долгой ночи, зная, что отступать некуда. Она была его единственным щитом сейчас. И этот щит не дрогнет. ***       Зереф провалился в мир мёртвых, и в этот раз он был гуще, плотнее, липкой патокой, пытавшейся сковать его волю. И в центре этого бульона из забытых душ уже ждала его мать. Лаэниль. Её сияющий образ был хмур, а глаза — двумя всполохами холодного золота, полными недовольства.       — Зачем насильно втянула меня в медитацию? — зло рявкнул он, едва обретя форму.       — Сам ты не приходил, а время на исходе! — её мысленный голос прозвучал, как удар хлыста. — Скоро закроются врата на тысячу лет! Ты понимаешь, что это значит? Для нашего народа? Для тебя?!       — Меня это всё не интересует! — его собственная ярость, копившаяся неделями, вырвалась наружу чёрным вихрем, заставившим образ матери померкнуть. — Вы меня околдовали! Вы выкачали из меня магию, как из дойной коровы! И после этого ты хочешь со мной на разговор?!       Он сделал шаг вперёд, и пространство вокруг них затрещало по швам. Он был некромантом, повелителем этого царства, и сейчас его власть просыпалась, яростная и необузданная.       — Ну что ж, давай поговорим! — прошипел он. — Мне не нужны такие соплеменники, которые решают свои вопросы обманом и вампиризмом! Говоришь о долге? О чести? Какая честь может быть в том, чтобы твоя племянница, как бледная моль, высасывала силу из того, кого выбрала себе в жертву?       Он видел, как образ матери дрогнул, но ему было плевать.       — Есть МОЁ мнение. Мои желания. И моя женщина! Вы не смели её трогать! Вы не смели настраивать нас друг против друга, играя на моих инстинктах! Не нужна мне ваша Навири! У меня есть Алиса. Моя любовь. Мой выбор.       Последнее слово прозвучало как приговор, отчеканенное из стали и льда. Он стоял, тяжело дыша, и от него исходила такая мощь, что даже души в отдалении затихли, ощутив рождение новой, тёмной воли в их вечном пристанище.       Лаэниль смотрела на него. Гнев в её глазах постепенно угасал, сменяясь чем-то иным — шоком, усталостью и, возможно, крупицей уважения. Её сын больше не был мальчиком, которого можно вести. Он стал стихией. И против стихий не спорят — их либо принимают, либо гибнут в ней.       — Ты... действительно стал сильным, Кассиус, — наконец произнесла она, и в её голосе не было ни лести, ни одобрения. Лишь констатация. — Сильным настолько, чтобы сжечь мосты к своему прошлому.       — Я не сжигаю мосты, — холодно парировал он. — Я просто отказываюсь идти по тому, что выстроили вы. Теперь говори. Зачем ты позвала меня? Быстро. Пока я не передумал и не разорвал эту связь навсегда.       Мать начала повествование, и каждая её мысль была отягощена вековым отчаянием.       — Брат рассказал, что наше племя вымирает. Новых детей почти не рождается. А те пары, у которых это получается... — она сделала паузу, и в ней висела тяжёлая, неудобная правда, — мужчина идёт пытаться помочь остальным женщинам племени. Ты — наша последняя надежда, Кассиус. Единственная свежая кровь за тысячелетия. Подумай о народе!       Зереф почувствовал, как его внутренности сжимаются в тугой, ядовитый узел.       — Ты предлагаешь мне оплодотворить Навири, потом ещё одну, потом ещё, пока в вашем стане не родятся новые дети? — его мысленный голос был тихим и опасным. — Ты в своём уме?! Алиса не примет этого! Я И САМ не приму!       — Не только ей подвластно разбудить мужчину в холодном теле! — в голосе Лаэниль прозвучала древняя, безжалостная логика выживания.       — Да вы все — сумасшедшие фанатики!       — У нас НЕТ выбора! Мы погибнем! Нас всё меньше! Через тысячу лет не с кем будет уже встречаться! Пойми это, Кассиус!       Он замолчал. Его разум, острый и быстрый, пронзила ледяная стрела — не согласия, а холодного, безжалостного расчета. И тогда он произнёс, обдумывая каждое слово:       — У меня есть встречное предложение. Помоги мне... сделать Алису Аэ'терном.       Лаэниль застыла, её сияющая форма дрогнула от возмущения.       — Даже думать о таком не смей! Она не станет одной из нас! Она никогда не родит тебе наследников, и твой род угаснет в ней!       — Посмотрим, — отрезал он и, не дав ей сказать ни слова, с силой, вырвавшейся из самой глубины его воли, оборвал связь. Мир мёртвых, ставший невыносимым, с грохотом рухнул в бездну.       Он пришёл в себя с резким вздохом, как будто вынырнув из ледяной воды. Первое, что он увидел, — это Алису. Она сидела на земле, не сходя с места, её плечи покрылись инеем, а губы посинели от холода. Всю ночь. Всю ночь она просидела здесь, укрыв его своим плащом, отдав ему всё своё тепло.       Увидев, что он открыл глаза, она не закричала от радости. Она просто рухнула на него, прижавшись к его груди, и её тело била крупная дрожь.       — Ну что же ты, глупая, — его голос сорвался, и он с силой прижал её к себе, сгребая с себя плащ и пытаясь ее укутать. — Замерзла же вся...       Но она не отпускала, впиваясь пальцами в его спину, прижимаясь щекой к его шее, слушая живительный стук его сердца. Его кожа казалась такой тёплой по сравнению с пронизывающим холодом, сковавшим её.       — Согрей меня, — простонал она, и это была не просьба, а необходимость.       Он только улыбнулся — усталой, безмерно нежной улыбкой — и глубоко поцеловал её, вкладывая в поцелуй всё своё облегчение, всю свою боль и всю свою благодарность. А она, не в силах ждать, сама полезла к нему под разорванную рубашку, прижимаясь обледеневшими ладонями к его горячей спине.       Он был готов греть её целое утро. Целый день. Всю оставшуюся жизнь. И в этот миг, чувствуя, как её лёд тает от его тепла, он поклялся себе, что найдёт способ. Не для племени. Не для Навири. Для них. Для неё. Он сделает её своей в самом буквальном, магическом смысле этого слова. Или умрёт, пытаясь.       Перебравшись в шатёр и наконец согревшись в объятиях друг друга, Зереф задал вопрос, заставивший Алису приподнять бровь.       — Почему ты выбрала меня?       — В смысле? — она не поняла, куда он клонит.       — Ну, тогда... когда ты заставила меня делать тебе массаж ног. Что двигало тобой? Что это было?       Алиса на мгновение задумалась, перебирая в памяти тот день, тот вызов в его глазах.       — Тогда я руководствовалась лишь запретным плодом, — призналась она, и на её губах играла улыбка. — Ты был самым опасным, самым непредсказуемым существом при дворе. И самым... живым. Всё остальное было таким скучным.       — Интересная интерпретация, — он усмехнулся, проводя пальцем по её плечу.       — А что ты чувствовал? — перехватила инициативу Алиса. — В наш первый раз? Во второй? Когда ты понял, что любишь меня?       Зереф задумался, его жёлтые глаза смотрели в прошлое.       — Вначале... это была как дуэль. Кто кого. Кто окажется сильнее, чья воля переломит другую. — Он усмехнулся, вспоминая их первые яростные, полные борьбы ночи. — А осознал... что люблю, когда мог тебя потерять. Когда твой отец отдал тебя замуж за того мальчишку, сына герцога Вельмондского.       Алиса с трудом вспомнила. Тот день. Давку в тронном зале, тяжёлое парчовое платье, холодное лицо отца и ледяной ужас в груди. И потом — побег. Головокружительную скачку на мертвых животных на север, сердце, готовое выпрыгнуть из груди, и ту самую долгожданную встречу на заснеженной границе. Он ждал её. Один, как тёмный страж её свободы.       И вместе с этим воспоминанием нахлынула другая волна — тоска. Она вспомнила отца. Не того, холодного правителя на троне, а того, что когда-то качал её на коленях и смеялся. Они не виделись почти пять лет. Это ведь срок... Он был не так молод. Письма он писал часто, полные упрёков, замаскированных под заботу, но она читала между строк и его собственную, невысказанную тоску.       Зереф угадал её мысли. Тень грусти легла на её лицо, сделав его внезапно хрупким.       — Тоскуешь? — тихо спросил он.       Она лишь кивнула, прижимаясь к нему крепче.       — Пять лет... Это долго. Я иногда боюсь, что...       Она не договорила, но он понял. Он обнял её, и его голос прозвучал твёрдо, как сталь:       — Мы найдём способ. Мы найдём способ увидеть его. Без риска. Без войн. Я обещаю.       И в этот момент он думал не о порталах и не о магии племени. Он думал о том, как вернуть улыбку своей принцессе. Даже если для этого придётся пойти на переговоры с её прошлым. ***       Слова матери, словно нарыв, продолжали мучить Зерефа изнутри. Разумом он понимал её отчаяние, её долг хранительницы, но всё его естество восставало против этого варварского, бездушного решения.       «Это ненормально!» — эта мысль выжигала всё остальное. Он должен придумать другой способ помочь племени, и на это оставалось от силы три дня, пока миры не разошлись на тысячелетие.       Но сейчас его грызла другая проблема, куда более личная. Как спросить у Алисы, хочет ли она... стать такой, как он? Смоделировав в голове десятки вариантов, он каждый раз представлял её испуганные или обиженные глаза. «Ты что, считаешь меня недостаточно хорошей? Ты стыдишься, что я просто человек?»       Он смотрел, как она, сосредоточившись, перебирает собранные травы, её пальцы, такие привычные и живые, аккуратно раскладывали листья и корешки. Её человечность была в каждой мелочи — в румянце на щеках, в мимике, в самой скорости её жизни.       «Но если она станет такой, как я... не будет ли это убийством той, кого я люблю? Она перестанет быть собой...» Мысль была леденящей. Он хотел продлить их совместную жизнь, а не заменить Алису на другую.       «Как всё сложно...» — с горечью констатировал он про себя. Гордый некромант, повелитель смерти, был повержен простым человеческим чувством — страхом потерять душу любимой, даже пытаясь её спасти.       Гордость и упрямство схлынули, оставив после себя лишь усталую ясность. Ему снова нужен был совет. Но на этот раз — не ультиматум, а диалог.       «Нужно поговорить с матерью... спокойно. Выслушать. И... попросить помощи. Не для племени. Для нас».       Он медленно поднялся и направился к выходу из шатра, бросив Алисе на прощание:       — Мне нужно ненадолго отлучиться. Продолжай, ты прекрасно справляешься.       Его голос звучал ровно, но внутри бушевала буря. Он шёл не просто медитировать. Он шёл на последние переговоры со своим прошлым, чтобы отстоять своё будущее.       Мать молчала. Её сияющий образ был хмурым и неприступным, словно крепость, возведённая из векового долга и отчаяния. Зереф, отбросив ярость, пытался достучаться по-хорошему, впервые прося не приказа, а мудрого совета.       — Тебе придётся выбирать, сын мой, — наконец прозвучал её голос, и в нём не было гнева, лишь бесконечная усталость. — Твой народ, за сохранение которого я отдала жизнь, погибнет. Твоя любовь, за которую ты цепляешься, зачахнет и угаснет в мгновение ока нашей жизни. Что ты будешь делать, когда останешься один, разорванный пополам?       — Я буду до последнего искать выход, чтобы Алиса была здорова и жива! — в его голосе звенела стальная решимость. — А что касается народа... ты бы могла сама помочь ему. Помоги Алисе родить моего ребёнка. Тогда мой род не прервётся.       — Сын, — терпеливо, как объясняют ребёнку, начала Лаэниль, — если бы это было так просто... Она — другая плоть, другие гены. Даже если чудо случится, и у вас родится дитя... Оно не будет твоим истинным продолжением. Оно не будет принадлежать Аэ'тернам. Магия в нём будет слабой, разбавленной, и с каждым поколением она будет исчезать, пока не угаснет совсем.       Она помолчала, давая ему осознать тяжесть своих слов.       — Я вижу, ты действительно ценишь эту человеческую девушку. И я... начинаю понимать твою боль. Но вариантов нет, Кассиус. Либо ты спасаешь нас, либо...       Зереф слушал, и печаль тяжелым свинцом наполняла его. Кто ещё мог бы помочь советом? И тут его осенило.       — Отец... — прошептал он. — Где мой отец? Он погиб? Учитель уничтожил его?       Образ Лаэниль дрогнул, и в нём впервые за всё общение мелькнула неутишая боль.       — Малтазар заключил его в магическую тюрьму, когда мы пытались бежать. А когда тот сосуд, что он носил с собой, лопнул, и наша магия вырвалась... душе моего дорогого мужа некуда было вернуться. Тело давно истлело, и ветер развеял его прах по миру. А душа... — её голос стал совсем тихим, — в этом мире её нет.       Она посмотрела на Зерефа с новой, странной интенсивностью.       — Загляни в себя, сын. В самую свою глубь. Ты нёс в себе его кровь и его магию всё это время. Может быть... именно там ты найдёшь ответы на свои вопросы.       Это был не совет. Это было указание пути, туманного и опасного. Искать призрака отца в лабиринтах собственной души, чтобы найти решение, которого нет в реальном мире.       Зереф вернулся в шатер разбитым. Тяжесть принятых решений, вернее, их отсутствия, давила на плечи словно ониксовые глыбы. Вопросы множились, сплетаясь в клубок, в котором не было ни одной ведущей нити. А недавние слова Алисы: «Ох, и устала я, спина болит, чувствую себя старухой», — конечно, были шуткой, но они полоснули его по самому сердцу. Ведь время и вправду шло, безжалостное к её человеческой природе, к её молодости, которая в его глазах была столь же хрупкой, как утренняя роса.       До разъединения миров оставались считанные часы. Возможность поговорить с Саромилем, братом матери, была последним шансом, другой могло и не представиться. И он принял решение.       Алиса выслушала его честное, без прикрас, признание. Она сидела, сжав губы, и в её глазах плескалось сложное море чувств: понимание его боли, горечь, страх и та самая, знакомая до тошноты, ревность. Но скрепя сердце, она кивнула.       — Но есть одно условие, — твёрдо сказал Зереф, беря её руки в свои. — Ты идёшь со мной. Мы — одно целое. И если что-то пойдёт не так, — он чмокнул её в кончик носа, пытаясь разрядить обстановку, — ты будешь рядом. Ты всегда была моим самым сильным оберегом.       Алисе было не до смеха. Нервы звенели внутри, как натянутая струна, а в глубине души снова поднимала голову ревность, готовая в любой момент превратиться в яростный огонь. Но на этот раз она не была той растерянной девушкой из кратера.       — Хорошо, — выдохнула она, и в её зелёных глазах вспыхнула решимость. — Я иду с тобой.       Она мысленно перебирала свои лучшие доспехи — не кольчуги и латы, а стальной взгляд, острый язык и непоколебимую веру в их любовь.       «Пусть попробует эта Навири снова бросить на тебя свой голодный взгляд. На этот раз я встречу её во всеоружии», — подумала она, сжимая кулон на своей груди. На этот раз она была готова к битве. Не как жертва, а как равная сторона, готовая отстоять своё счастье. ***       Встреча состоялась там же, в кратере, где миры истончались, словно ветхая ткань. Саромиль стоял с гордо поднятой головой, его осанка кричала о тысячелетнем бремени власти. Навири была тут же, её прекрасное лицо — маска надменности, но в золотых глазах плескалась тревога.       Зереф начал диалог, крепко держа за руку Алису, как будто она была его якорем в бушующем море.       — Саромиль, скажи, в племени действительно всё так плохо, как говорит мать?       — Да, — нехотя ответил вождь, и это признание далось ему дорогой ценой.       — Я предлагаю решение, — твёрдо заявил Зереф. — Если мы, с моей женщиной, — он сделал особый акцент на этих словах, сжимая ладонь Алисы так, что кости хрустнули, — сможем родить потомство здесь, в этом мире, это поможет вам?       Саромиль замер, его лицо исказилось от недоумения и брезгливости.       — Как ты можешь даже думать об этом? Она — другая, не нашей крови... — он начал надменно, но затем его взгляд смягчился старческой печалью. — У неё не получится. Её тело не примет нашу душу.       — Я найду способ! Он должен быть! — в голосе Зерефа зазвенела отчаянная решимость.       И тогда вперёд вышла Алиса. Голова высоко поднята, взгляд устремлён прямо на Саромиля.       — Я хочу стать Аэ'терном. Если это поможет, я готова.       Тишина, повисшая после её слов, была оглушительной. Навири округлила глаза, словно услышала самое страшное богохульство. Зереф медленно повернулся к Алисе. Он смотрел на неё не с жалостью или удивлением, а с тихим, безмерным восхищением, как смотрят на богиню, добровольно сошедшую с пьедестала.       — Это недопустимо! Она — низшая раса! — выкрикнула Навири, но резкий жест Саромиля заставил её замолчать.       Вождь молчал, тяжесть решения отпечаталась на его лице. Казалось, вечность прошла, прежде чем он произнёс:       — Нет.       От этого слова в воздухе зазвенело отчаяние. И тогда Зереф, почувствовав, что почва уходит из-под ног, обратился к последнему источнику — к эху своей крови, к старейшинам прошлого. Он закрыл глаза, и его сознание перенеслось к призрачному костру, где сидели шесть мужчин. Пятеро — древние, как время. Шестой — его отец, вечно молодой.       — Сын мой, ты ищешь ответы. Мы готовы дать их. Спрашивай! — голос отца был тёплым и твёрдым.       — Как помочь племени выжить?       — Ты знаешь ответ. Так поступали всегда в скорбные времена.       — Я не могу! Я не могу предать ту, что люблю, которая готова ради меня и вас на любую жертву!       Призраки переглянулись. Отец вздохнул:       — Один из нас слышал... что кровь Аэ'тернов может быть передана другому носителю через её выпивание. Но какую цену заплатит носитель — неизвестно.       — У нас... уже был обмен кровью. Так вышло...       Старейшины переглянулись с новым интересом и развели руками в жесте, полном недоумения.       — Тогда, возможно, она уже Аэ'терн. У тебя есть ещё вопросы?       — Да! Если она уже Аэ'терн, сможет ли она родить ребёнка, и будет ли он продолжением рода?       — Это... возможно. Такого прецедента не было.       — И последнее: если она уже Аэ'терн, будет ли она жить долго, как мы?       — Если она Аэ'терн... то да.       Зереф склонил голову в благодарности. Отец подошёл к нему и положил руку на плечо.       — Я горжусь тобой, сын. Твоя женщина достойна стать одной из нас.       Контакт оборвался. Зереф резко открыл глаза, его взгляд приковался к Саромилю.       — Стойте! Проверьте её! — он указал на Алису. — Возможно, она уже Аэ'терн! У нас был обмен кровью!       Это заявление повергло всех в шок, но сильнее всех — Навири. Она отшатнулась, словно получила удар. Обмен кровью... это был не просто акт. Это был древний, интимнейший ритуал, связывающий две души навеки. И он уже произошёл. Добровольно. Она проиграла. Не по правилам племени, а по законам сердца, которые оказались сильнее.       Саромиль, всё ещё находясь под впечатлением от слов Зерефа и реакции старейшин, медленно кивнул.       — Хорошо. Мы проверим.       Напряжение достигло пика. Судьба двух любящих сердец и целого народа висела на волоске.       — Я не знаю, как проверить, что искать... Магии в ней нет, — с отчаянием в голосе произнёс Зереф, чувствуя себя беспомощным.       Саромиль, сохраняя невозмутимость, объявил, что ему нужно подготовиться, и отошёл к черным скалам. Став на колени, он начал тихую, гортанную молитву, его руки рисовали в воздухе сложные символы, светящиеся тусклым синим светом.       В это время Навири, не в силах смириться, сделала последнюю отчаянную попытку. Она начала петь. Её голос был чистым и пронзительным, а магия, исходящая от неё, мягкой, но настойчивой волной обволакивала Зерефа. Его взгляд затуманился, и глаза невольно потянулись к ней, притягиваясь древним зовом крови.       Алиса с ненавистью смотрела на соперницу, которая снова пыталась украсть её счастье низкими уловками. «Нет уж, дорогая, — яростно подумала она. — Так просто я тебе его не отдам!»       — Он мой, Навири, и ничто этого не изменит! — громко заявила Алиса и, схватив Зерефа за воротник, притянула к себе, прильнув к его губам с дикой, заявляющей о правах страстью.       Её поцелуй был как удар током. Зереф вздрогнул, оторвался от магического напева и на мгновение застыл, вглядываясь в знакомые черты. Это была его Алиса. Его ярость, его любовь, его дом. И он ответил ей таким же яростным, полным обещания поцелуем, полностью разрывая чары Навири.       Песня оборвалась. Навири стояла, по её щекам текли беззвучные слёзы поражения и горького осознания. Она всё поняла.       Зереф и Алиса медленно разорвали поцелуй, но не отпустили друг друга, их объятия оставались крепкими, как сталь.       В этот момент вернулся Саромиль. Его лицо было серьёзным.       — Я готов. Человек, подойди, — сказал он Алисе.       Она кивнула и пошла к нему, высоко подняв голову, с решимостью полководца, идущего на решающую битву. Зереф внимательно наблюдал за каждым движением мага, готовый в любой миг вмешаться.       Саромиль достал короткий ритуальный кинжал из обсидиана.       — Камень внемлет крови, а небо — истине, — провозгласил он. — Дай мне свою руку.       Алиса, не колеблясь, протянула ладонь. Лезвие блеснуло, оставив на её коже тонкий порез. Алая капля упала на гладкую поверхность черной скалы у его ног.       — Если в тебе есть частица нас, она откликнется, — произнес Саромиль, воздевая руки.       Как только его слова отзвучали, алая капля на камне не впиталась и не растеклась. Она застыла, превратившись в крошечный, идеальный рубиновый кристалл. Затем от него потянулись вверх тончайшие нити того же вещества, будто призрачные стебли. Они взвились в воздух, и на их кончиках распустились сияющие соцветия магии цвета племени Аэ’лин — ослепительно лазурного, того самого, что исходило от Зерефа.       Вся конструкция, хрупкая и невероятная, медленно парила в воздухе, а затем, словно выпущенная из лука, резко взмыла в небо. Она вонзилась в свинцовые облака того мира, и те ответили ей не громом, а беззвучным взрывом — мириады лазурных искр осыпались с небес, словно хлопья холодного огня, озаряя всё вокруг потусторонним, признающим светом.       Навири ахнула, закрыв рот рукой. Саромиль отшатнулся, его глаза расширились от изумления, в котором читалось нечто большее, чем просто удивление — благоговейный ужас.       Свет с неба медленно угас, но на ладони Алисы не осталось и следа от пореза. Её кожа была чистой и... отливала едва заметным, неземным сиянием. Она была живым доказательством. Ритуал обмена кровью, совершённый когда-то по любви, сработал. Она была не просто носителем. Она стала одной из них.       Алиса перевела взгляд с неба на Зерефа. В её голубых глазах, которые теперь казались ярче на фоне её сияющей кожи, читались изумление, торжество и бесконечная любовь.       — Видишь? — тихо сказал Зереф, обращаясь к Саромилю, но глядя только на неё. — Она всегда была достойна. Просто вам потребовалось время, чтобы это увидеть.