Лучшая игрушка

###

Прошло три дня. Три дня относительного затишья, за которые Йеджи почти успела поверить, что Хёнджин от неё отвязался. Она по-прежнему ходила на пары, проверяла посещаемость и допоздна сидела в библиотеке. Вот только спать спокойно больше не могла — каждый раз, закрывая глаза, она видела его темный, испытывающий взгляд и чувствовала запах табака и сандала. В пятницу вечером Йеджи еле притащила ноги к своему дому. Окраина Сеула, старый спальный район, обшарпанный подъезд пятиэтажки. Всё, чего ей хотелось — это смыть с себя усталость и лечь спать. Но стоило ей подняться на свой этаж, как она замерла. Возле её старой потрескавшейся двери прямо на полу стояла огромная, неприлично роскошная корзина с темно-бордовыми розами. Они смотрелись здесь настолько чужеродно, словно их случайно уронили из окна дорогого лимузина. Йеджи нахмурилась, подошла ближе и заметила среди шипов лаконичный черный конверт. Она сорвала его, развернула плотную бумагу и увидела знакомый размашистый почерк: «Гордость — это дорогое удовольствие, Йеджи. Посмотрим, сколько она стоит сегодня. Жду тебя по адресу ниже. Адрес тот же, время — девять вечера. Не опоздай». — Идиот, — прошептала Йеджи, комкая записку в кулаке. — Я же сказала, что не приду. Она пнула корзину ногой, зашла в квартиру и с силой захлопнула дверь. Её так сильно разозлила эта наглость, что она решила принципиально проигнорировать вызов. Пусть сидит в своем пентхаусе один и ждет сколько влезет. Она никуда не поедет. Йеджи переоделась в домашний спортивный костюм, заварила себе лапшу и включила телевизор, пытаясь отвлечься. Но ровно в 20:30 её телефон зазвонил. На экране высветился незнакомый городской номер. — Алло? — ответила она, нахмурившись. — Здравствуйте, Хван Йеджи-сси? — раздался в трубке вежливый, но абсолютно сухой женский голос. — Вас беспокоит центральный офис «Hwan Capital». Мы звоним по поводу кредитных обязательств вашей матери, Хван Суён, перед банком-партнером. У Йеджи внутри всё похолодело. Лапша мгновенно показалась безвкусной. — Да... я слушаю. Но у нас же график выплат до конца месяца, мы не задерживали платежи! — Всё верно, — спокойно продолжила оператор. — Однако сегодня утром весь пакет долговых обязательств вашей семьи был полностью выкуплен нашей инвестиционной группой. На данный момент «Hwan Capital» является вашим единственным кредитором. И согласно пункту 4.2 договора, в случае смены держателя долга, мы имеем право потребовать досрочного погашения всей суммы в течение двадцати четырех часов. — Что?! — Йеджи подскочила с дивана, телефон едва не выскользнул из дрожащих пальцев. — Вы с ума сошли? Там огромная сумма! У меня нет таких денег прямо сейчас! Вы не имеете права! — Мы действуем строго в рамках закона, Йеджи-сси. Если сумма не поступит на наш счет до завтрашнего утра, мы будем вынуждены запустить процесс ареста имущества. Включая квартиру, в которой вы сейчас проживаете, и медицинские счета вашей матери. Если у вас возникли вопросы, вы можете обсудить их лично с главой фонда. Всего доброго. В трубке пошли короткие гудки. Йеджи стояла посреди пустой комнаты, тяжело дыша. Руки тряслись мелкой дрожью, а в голове наступил полный хаос. Он сделал это. Этот мерзавец всё разузнал, залез в её личную жизнь и просто перекрыл ей кислород. Он не стал бегать за ней по универу или угрожать агентством. Он просто купил её жизнь. Одним щелчком пальцев.Йеджи взглянула на часы. 20:45. Через пятнадцать минут она должна быть у него. Ярость, которая вела её в тот момент, была сильнее страха. Йеджи даже не стала краситься или надевать то черное шелковое платье. Она прямо так — в простых джинсах, огромном черном худи и кроссовках — выскочила из дома, поймала первое попавшееся такси и назвала адрес отеля Grand Hyatt. Ровно в 21:00 двери пентхауса на 32 этаже открылись. Йеджи зашла внутрь, тяжело дыша, и с силой захлопнула за собой дверь. В номере, как и в прошлый раз, было темно, а у панорамного окна стоял Хёнджин. На этот раз он был без пиджака, в простой черной футболке, подчеркивающей его широкие плечи. Услышав хлопок двери, он медленно повернулся. В его руке не было стакана с виски — он просто ждал её. На его лице не было наглой улыбки, только холодное, торжествующее спокойствие. — Ты пришла вовремя, — негромко сказал он. — Молодец. Йеджи сделала несколько быстрых шагов вперед и швырнула свою сумочку прямо в него. Сумка ударилась ему в грудь и упала на пол. — Ты чудовище, Хван Хёнджин! — выкрикнула она, и на её глазах от бессилия и злости навернулись слезы, которые она тут же зло смахнула тыльной стороной ладони. — Зачем ты это делаешь?! Тебе мало девок в Сеуле? Зачем ты сломал мою жизнь?! Хёнджин даже не шелохнулся, когда сумка ударила его. Он спокойно посмотрел на неё, сделал несколько шагов навстречу и остановился в метре от неё. — Я не ломал твою жизнь, Йеджи, — тихо, но твердо произнес он. — Я её купил. Разницу понимаешь? Твой долг закрыт. Полностью. Прямо сейчас твоя мать переведена в лучшую клинику нашей корпорации, и её лечение оплачено на год вперед. — И что ты хочешь взамен? — её голос сорвался на шепот. Она смотрела на него снизу вверх, чувствуя, как вся её гордость, о которой она так громко кричала в лифте, рассыпается в прах перед его возможностями. — Чтобы я стала твоей личной вещью? Твоей рабыней? Хёнджин протянул руку. Его длинные пальцы нежно, почти ласково коснулись её щеки, стирая оставшийся след от слезы. От этого контраста между его жесткими поступками и мягким прикосновением у Йеджи пошли мурашки по всему телу. — Я хочу, чтобы ты перестала притворяться, — Хёнджин наклонился ниже, заглядывая в её испуганные кошачьи глаза. — Мне не нужна рабыня, Йеджи. Мне нужна ты. Настоящая. Та, которая кусается в лифте, и та, которая отдается мне ночью без остатка. Ты ведь тоже этого хочешь, просто боишься признать. С этого дня ты принадлежишь мне. Но поверь, я умею заботиться о том, что принадлежит мне.