Дом двух королей

Чонгук остановился возле идеально отполированного чёрного Porsche и окинул его долгим, крайне скептическим взглядом. Потерев подбородок большим и указательным пальцами, он обошёл машину полукругом, будто пытался понять, как вообще это чудо инженерной мысли оказалось достойно называться автомобилем. — Ну, как скажешь… Солнце, — протянул он с ленивой усмешкой. Кончик языка медленно скользнул по клыкам, и в полумраке тускло блеснул серебристый шарик пирсинга. Достав из кармана ключи, Чонгук нажал кнопку разблокировки. В ответ коротко мигнул фарами массивный чёрный Rezvani Vengeance, больше похожий на броневик, чем на гражданский внедорожник. — Не-е-ет, — протянул он, даже не пытаясь скрыть насмешку. — Я, конечно, люблю острые ощущения, но не настолько. Он кивнул в сторону Porsche с таким выражением лица, словно перед ним стояла детская игрушка. — Эта штука собирёт все окурки, лежачих полицейских и дорожные неровности своим пузом. Один неудачный съезд — и придётся вызывать не эвакуатор, а археологов. Чонгук ухмыльнулся шире и хлопнул ладонью по крыше своего внедорожника. — А вот это — машина. Если понадобится, она сама дорогу проложит. И, в отличие от некоторых местных красавцев, не развалится на первом же бордюре. Тэхён удивлённо уставился на Чонгука. Это брошенное «Солнце», было интимное, почти насмешливое обращение, которое казалось слишком непринужденным для той дистанции, которую он так упорно поддерживал. Когда Чон облизнул свои клыки, и блеск пирсинга в тусклом свете привлек внимание, он почувствовал несвойственное ему тепло в затылке. Это было именно то, что ненавидел Тэхён. Когда разговор переключился на машины, напряжение резко спало из-за неуважения Чона к вкусу Тэ. Ким уставился на бронированный черный внедорожник, а затем перевел взгляд на свой Porsche. Его челюсть напряглась. Для всех остальных Porsche был шедевром немецкой инженерии, символом точности, скорости и безупречного стиля. Для Чона же это был пылесос для окурков. — «солнце»? — Повторил Тэхён опасно спокойным голосом, хотя в его глазах мелькнул намек на раздражение. Он повернул голову, чтобы посмотреть на Чонгука, выражение его лица было как маска оскорбленного достоинства, — мы не в баре в Западном округе, Чонгук. Мы — лидеры «Тэгулон». Есть определенный… стандарт, которого мы должны придерживаться, — он посмотрел на внушительный силуэт внедорожника. Это было громко, агрессивно, грубо, как и должно быть у человека, стоявшего рядом с ним. — Это не «собиратель окурков», — резко поправил Тэ, хотя и понимал, что спорить бесполезно. Он ненавидел терять контроль над ситуацией, даже такой банальной, как поездка на машине, — это высокопроизводительная машина, созданная для элегантности и маневренности. Твой автомобиль — это… Крепость на колесах. Он предназначен для войны, а не для торжественных мероприятий! Тэхён издал долгий, сдержанный вздох. Он мог бы настоять на своем «Porshe», но меньше всего ему хотелось бы прийти на торжество в разгар спора или, что еще хуже, прийти по отдельности и выглядеть как поссорившаяся пара. Неохотно кивнув, Ким направился к бронированному внедорожнику. Каждый шаг казался ему уступкой его территории. — Хорошо, — Тэхён подошел к пассажирской двери, его рука зависла над ручкой, словно он приближался к дикому зверю, — мы поедем на твоём… танке. Но если из-за твоей «грубой» манеры вождения на моем костюме окажется хоть одно пятнышко пыли, именно ты будешь объяснять старейшинам, почему наследник Ким выглядит так, будто только что вернулся со стройки. Тэхён забрался на высокое, удобное сиденье, от которого исходил запах кожи и едва уловимый аромат Чонгука. Он сидел как можно прямее, положив руки точно на колени, и выглядел как настоящий сдержанный альфа, даже несмотря на то, что машина казалась слишком большой для его восприятия. — Поехали, — скомандовал он, хотя взгляд был прикован к окну, и Тэ отказывался смотреть на Чонгука, — и, пожалуйста… Постарайся вести себя как джентльмен, а не как наемник. Чонгук тихо, почти угрожающе зарычал, до боли стиснув челюсти. Самообладание трещало по швам. — Господи… — Чонгук коротко усмехнулся. — Ну как можно быть настолько невыносимо скучным? «Скучным?» Это слово отозвалось в голове Кима, как личное оскорбление. Для него «скучно» было синонимом «упорядоченно,» «контролируемо» и «успешно.» Назвать его скучным — все равно что сказать, что вся его жизненная философия — это изъян. Не дожидаясь ответа, Чонгук резко вывернул руль. Внедорожник плавно, но с ощутимым рывком вылетел на дорогу, а спустя несколько секунд уже нёсся по трассе. Несколько минут в салоне царила тишина, нарушаемая лишь ровным гулом двигателя. Чонгук первым не выдержал. — Когда мы остаёмся вдвоём, — произнёс он уже тише, но в голосе по-прежнему чувствовалось раздражение, — позволь мне называть тебя так, как мне хочется. Он бросил на Тэхёна короткий взгляд и тут же снова перевёл его на дорогу. — Или ты забыл одну маленькую деталь? Уголок его губ дёрнулся. — Ты всё-таки мой муж. Последние слова прозвучали скорее как утверждение, чем напоминание. Тэхён вцепился в дверную ручку так, что побелели костяшки пальцев. Он ненавидел эту тряску, то, как тяжелый автомобиль реагировал на нетерпеливое вождение Чона. Но когда Чонгук низким голосом напомнил о браке, Ким почувствовал странную, предательскую тяжесть в груди. «Мой муж». Эти слова давили на него, привязывая к реальности, которую он пытался игнорировать. — Иметь стандарты — это не «скучно», Чонгук, — возразил Тэ, хотя его голосу не хватало резкости. Он выглянул в окно, наблюдая за размытыми городскими огнями, пытаясь восстановить самообладание. — А «свобода» — это роскошь, которую мы заработали благодаря нашему положению. Не принимайте мою сдержанность за отсутствие… Индивидуальности. До ресторана они добрались меньше чем за час. Всю дорогу Чонгук молчал. И почему-то именно это молчание оказалось красноречивее любой перепалки. Припарковав машину у центрального входа, он первым вышел наружу. Обойдя внедорожник, расправил плечи и открыл пассажирскую дверь. В ту же секунду их ослепили десятки вспышек. Фотографы словно только этого и ждали. Чонгук без лишних слов протянул Тэхёну руку. Это был не столько жест вежливости, сколько безмолвное требование. На публике они обязаны выглядеть безупречно. Тэхён едва заметно выдохнул и вложил свою ладонь в ладонь мужа. Пальцы Чонгука тут же сомкнулись крепче, чем того требовал простой светский жест. Словно он хотел напомнить не только окружающим, но и самому Тэхёну, что они женаты. Тэхён почувствовал жар прожекторов, внезапное давление тысячи глаз. Он хотел отступить, создать ту двухметровую дистанцию, которую он так любил, но почувствовал руку. Рука Чонгука, протянутая с уверенностью, и с силой партнера. Ким колебался долю секунды. Затем элегантным движением он взял руку Чонгука. Там, где их руки соприкоснулись, его кожа словно наэлектризовалась. Тэхён расправил плечи, и его выражение лица мгновенно изменилось: из слегка взъерошенного мужчины в внедорожнике он превратился в безупречного наследника Кимов. Он не смотрел в камеры, а смотрел прямо перед собой, гордо вздернув подбородок, — само воплощение самообладания Альфы. Когда они вышли на красную дорожку, Тэ наклонился к Чонгуку — чтобы его голос был слышен только ему среди шума папарацци. — Ты играешь в опасную игру, Чон, — пробормотал он, не сводя глаз со входа в зал, хотя его хватка на руке Чонгука была крепкой. — Но сегодня… Раз уж ты так «ярко» вёл машину… Я позволю тебе эту маленькую демонстрацию привязанности. Только не жди, что я назову тебя «солнышком» в присутствии отца, — Тэхён задёрнул подбородок, и пошел, держа осанку как у военного, марширующего на параде. Чонгук едва заметно подмигнул и, не спрашивая разрешения, положил руку на поясницу Тэхёна, не позволяя тому сделать ни шага вперёд в одиночку. Второй рукой он переплел их пальцы. Тэхён резко вдохнул, когда пальцы Чонгука скользнули между его пальцами и крепко переплелись с ними. Это было смелое публичное проявление близости, которое выходило далеко за рамки тщательно продуманного образа «делового партнера». Первым инстинктивным желанием Тэхёна было отстраниться и вернуть себе два метра пространства, которые были необходимы ему, чтобы чувствовать себя в безопасности, но камеры и абсолютная уверенность в хватке Чонгука удерживали его на месте. Сердце Тэ бешено колотилось в груди, но не от страха, а от ощущения того, что он «на виду». Для всего мира они выглядели как мощный единый фронт, но Киму казалось, что Чонгук медленно, кирпичик за кирпичиком, разбирает его тщательно возведенные стены. — Не так быстро, — бросил Чонгук вполголоса, уголок губ тронула самодовольная улыбка. Они шли плечом к плечу. Два альфы. Два имени, одно присутствие которых заставляло окружающих выпрямлять спины. Наследники влиятельнейших стай, те, на ком однажды окажется вес целого мира. Чонгук выглядел непринуждённым, словно оказался здесь исключительно ради собственного удовольствия. Он лениво улыбался объективам, время от времени поднимал свободную руку в коротком приветствии, будто вспышки камер были такой же привычной частью его жизни, как утренний кофе. Тэхён же оставался безупречно холодным. Никаких лишних эмоций. Никаких улыбок. Лишь спокойное, безразличное выражение лица, за которым невозможно было прочитать ни одной мысли. Стоило тяжёлым дверям ресторана закрыться за их спинами, как нескончаемый треск фотокамер оборвался. Наступившая тишина показалась почти оглушительной. Именно тогда Чонгук почувствовал, что ладонь Тэхёна стала влажной. (-Нервничает?) Эта мысль неожиданно отозвалась внутри странным удовлетворением. Он лишь крепче сжал чужую руку, не позволяя их пальцам разъединиться, и толкнул дверь в главный зал. Все взгляды мгновенно устремились к ним. По помещению прокатилась едва уловимая волна шёпота. Они появились именно так, как и должна была появиться супружеская пара двух сильнейших альф, — уверенно, спокойно и не оставляя места для сомнений. Когда они подошли к столу, за которым сидели их родители, Тэхён почувствовал, как его охватывает сильное чувство неловкости. Он знал, что его отец, будет наблюдать за ними своими острыми, проницательными глазами, выискивая малейшие признаки слабости или неспособности контролировать себя. Он знал, что папа будет анализировать едва заметные изменения в языке их тела с точностью опытного стратега. Первым Чонгук встретился взглядом с отцом Тэхёна. Тот смотрел исключительно на их переплетённые пальцы. Его лицо оставалось бесстрастным, но потемневший взгляд говорил гораздо больше любых слов. Папа Тэхёна лишь плотно сжал губы, на мгновение опустив глаза, словно увидел именно то, чего боялся больше всего. Родители Чонгука, напротив, встретили их тёплыми улыбками. Его отец коротко кивнул, а папа приветливо помахал рукой, словно перед ними не разворачивалась очередная политическая партия, а просто пришли любимые сыновья. Подойдя к столу, Чонгук только тогда отпустил ладонь Тэхёна. Но лишь для того, чтобы тут же отодвинуть для него стул. Жест вышел настолько естественным, что со стороны казалось, будто он делает это уже много лет. — Прошу, — негромко произнёс он, выдерживая роль идеального мужа до самого конца. Этот жест с отодвинутым стулом был проявлением галантности в духе Старого Света, и это почему-то казалось правильным, даже если это было нехарактерно для сурового мужчины, с которым только что спорил Тэхён в машине. Ким сел, разгладив брюки, и попытался унять бьющееся в жилах раздражение. Он посмотрел на двух мужчин, которые сформировали его личность, с невозмутимым выражением лица, хотя его взгляд был, пожалуй, чуть более пристальным, чем обычно. — Добрый вечер, сэр. Отец, — сказал Тэ ровным и уважительным голосом, обращаясь к родителям. Он перевел взгляд на родителей Чонгука и вежливо кивнул. Он чувствовал, как тепло Чонгука все еще ощущается на его талии, и от фантомного прикосновения их переплетенных пальцев ему было трудно полностью сосредоточиться на разговоре. Он чувствовал себя человеком, идущим по канату и балансирующим между тяжелой ответственностью за стаю и этой новой, непредсказуемой переменной — Чоном. — В этом году благотворительный ужин весьма впечатляющий, — добавил Тэхён ровным тоном, хотя и бросил на Чона мимолетный, почти незаметный взгляд. Это было молчаливое предупреждение: «Ты высказал свою точку зрения, теперь давай вести себя как лидеры, которыми мы являемся». Чонгук молча наблюдал за Тэхёном. Тот безупречно держал лицо — спокойное, холодное, почти безразличное. Отвечал на вопросы ровным голосом, смотрел на родителей с неизменной вежливостью и соблюдал каждое правило, которое от него ожидали. Именно это и насторожило. Слишком правильно. Слишком осторожно. Чонгук проследил за тем, как Тэхён едва заметно напряг плечи, когда отец перевёл на него взгляд. Как на долю секунды задержал дыхание, прежде чем ответить. Как инстинктивно избегал лишнего зрительного контакта. И в этот момент всё встало на свои места. Он не уважал их. Он их боялся. Осознание неприятно кольнуло где-то под рёбрами. Чонгук медленно откинулся на спинку стула, скрывая нахлынувшие мысли за привычно расслабленным выражением лица. Взял со стола бокал с виски, лениво покрутил янтарную жидкость, наблюдая, как она скользит по стеклу. — Папуль, — неожиданно нарушил он повисшую тишину, легко переключая внимание присутствующих на себя, — как у тебя дела? Что нового на улицах? Его папа улыбнулся уголками губ, уже понимая, к чему сын ведёт разговор. Чонгук достал из кожаной папки несколько документов и небрежно положил их на стол. — Мы закончили работу над новым проектом. За месяц на территории стаи будут открыты четыре спортивных центра для подростков, — он говорил спокойно, уверенно, словно речь шла о чём-то совершенно обыденном, — все тренировки будут полностью бесплатными. Пусть лучше молодёжь выпускает пар в зале, чем ищет приключения на улицах. Документы плавно разошлись по столу. Родители и старейшины сразу потянулись к ним, внимательно изучая цифры, планы и отчёты. В этот момент Чонгук краем глаза заметил взгляд Тэхёна. Удивлённый, почти растерянный. Будто тот впервые видел его не как вспыльчивого, дерзкого альфу, а как человека, который действительно думал о своей стае. Чонгук лишь спокойно отпил виски, скрывая довольную усмешку за краем бокала. Пусть смотрит. Иногда поступки говорят о человеке гораздо громче, чем слова. Тэхён сел ещё ровнее, видя прищуренный взгляд отца. Это был внезапный, неожиданный взрыв посреди тихого ужина. От одной мысли о том, что на официальный торжественный прием, прямо перед самыми влиятельными Альфами и Омегами Вирнхолда, были вынесены необработанные, непроверенные планы по расширению бизнеса, у Кима кровь стыла в жилах. Он знал, что Чонгук — человек действия, человек улиц и доков, но такая импульсивность граничила с безрассудством. Для него бизнес был игрой в шахматы, серией просчитанных, молчаливых ходов. Для Чона это было похоже на внезапный удар по столу. Тэхён взглянул на Гивона. Выражение лица его отца оставалось непроницаемым, словно гранитная маска властного Альфы, но Тэ заметил, как тот слегка, почти незаметно, сжал челюсти. Джихан же слегка подался вперед, и его серые глаза заблестели от внезапного острого интереса. Семья Ким жила ради власти и стратегического расширения, и Чон только что бросил на стол огромный кусок головоломки. Тэхён почувствовал раздражение и странную гордость. Это было грубо. Но это сработало. Это был силовой прием. — Четыре клуба? — спросил Ким, и его голос снова зазвучал ровно и сдержанно, хотя он быстро взял себя в руки, чтобы взять ситуацию под контроль. Он пока не смотрел на документы, а пристально и испытующе вглядывался в Чонгука, — В западных округах? Это значительные инвестиции в демографию Вейлта. Вы пытаетесь заручиться лояльностью молодого поколения еще до того, как они смогут сделать выбор, — Он переключил внимание на бумаги, его длинные изящные пальцы скользнули по краю папки. Он начал просматривать цифры, уже просчитывая логистику, вероятность беспорядков и долгосрочные выгоды для объединенной стаи Тэгулон. — Это… смело, — признал Тэ, и его голос стал ниже и серьезнее. Он посмотрел на Гивона, ожидая молчаливого одобрения отца, — Этот шаг ставит во главу стабильность через социальную интеграцию. Он может смягчить недовольство, которое мы наблюдаем на приграничных территориях, — Тэхён перевел взгляд на на Чонгука, слегка прищурившись. Он чуть ближе придвинулся к мужу, и аромат его собственных древесных феромонов стабилизировался, когда он вернулся к своей роли партнера по власти, — Однако, — добавил Тэ, и его тон снова стал резким, профессиональным, — если мы хотим, чтобы это произошло, мы должны обеспечить безупречную безопасность для этих клубов. Мы не можем допустить, чтобы молодежь Вейлта стала средой для старого соперничества. Нам нужно будет обсудить стратегию реализации… В частном порядке. Он бросил на Чонгука взгляд, в котором читались одновременно вызов и молчаливое признание: «Ты разжёг огонь, теперь позволь мне помочь тебе направить его так, чтобы он не сжег дом». — Последняя страница, — лениво произнёс Чонгук, сделав ещё один глоток виски. Он кивнул в сторону папки, лежавшей перед Тэхёном. — Там проект по твоей охранной компании. Уголок его губ дрогнул в едва заметной улыбке. — Я расписал всё. Каждую цифру, каждый возможный риск, предполагаемую прибыль, расходы, сроки окупаемости… Даже варианты действий, если что-то пойдёт не по плану. Это не черновики, Тэхён. Это готовая стратегия. Открывай и запускай, — Он на секунду прикусил язык изнутри, пряча довольную усмешку за краем бокала. — А то, что останется обсудить между нами… — Чонгук многозначительно посмотрел на мужа, — Уверен, мы как-нибудь переживём этот тяжёлый разговор. Не дожидаясь ответа, он снова перевёл взгляд на старейшин. — Что касается спортивных центров… Это даже не инвестиция. Скорее благотворительность. Его голос стал серьёзнее. — И нет, не ради громких заголовков, красивой статистики или политических очков. Он слегка постучал указательным пальцем по столу, выдержав короткую паузу. — Я хочу, чтобы подростки, у которых нет денег на дорогие клубы, после школы шли на тренировку, а не сидели во дворах с банкой дешёвого пива и не стреляли сигареты друг у друга. В зале стало заметно тише. — Все комплексы построены в самых неблагополучных районах округа. Мы разделили расписание: отдельные часы для альф, омег и бет. Это уменьшит количество конфликтов, позволит тренерам уделять больше внимания каждой группе и снизит риск уличных стычек. Старейшины вновь углубились в обсуждение, негромко переговариваясь между собой. Родители тоже переключились на документы, оставив молодых альф наедине с собственными мыслями. Чонгук расслабленно откинулся на спинку стула, продолжая лениво покачивать бокал в руке. Краем глаза он наблюдал за Тэхёном. Тот читал быстро. Очень быстро. Взгляд скользил по строкам с той сосредоточенностью, которую невозможно было сыграть. А потом произошло то, чего Чонгук ждал, хотя сам себе в этом никогда бы не признался. В холодных глазах Тэхёна вспыхнул азарт. Живой. Неподдельный. Уголки губ Чонгука едва заметно приподнялись. Под столом он почти невесомо коснулся колена Тэхёна кончиками пальцев — коротко, словно случайно. Не привлекая внимания. Скорее успокаивая, чем требуя ответной реакции. (- Вот такого тебя, — мелькнула мысль, — гораздо интереснее видеть, чем вечно равнодушного). И, к собственному удивлению, Чонгук поймал себя на том, что эта мысль понравилась ему куда больше, чем следовало.