Потерянный

***

Земную жизнь пройдя до половины,

Я очутился в сумрачном лесу,

Утратив правый путь во тьме долины.

Каков он был, о, как произнесу,

Тот дикий лес, дремучий и грозящий,

Чей давний ужас в памяти несу!

Так горек он, что смерть едва ль не слаще.

Но, благо в нем обретши навсегда,

Скажу про все, что видел в этой чаще.

Не помню сам, как я вошел туда,

Настолько сон меня опутал ложью,

Когда я сбился с верного следа.

Данте Алегьери, «Божественная комедия»

***

      Саша хорошая мать . Невероятно заботливая. Немногие готовы отдавать всего себя ради ребенка. Он уже и не помнит, когда делал что-то исключительно для себя. Нет, он не выматывается, следит за собой. Просто теперь вся суть и смысл его жизни умещается на двух руках. Сопит в кулочок и ворчит на любое движение.       Саша их любит. Стоит собрать все, что омега когда либо любил- книги, картины, театр, классическую музыку, балы, Мишу и Россию( не СССР)- и умножить на два. Вот и описание того, что он конкретно он испытывает к детям. Что происходит с ним, когда эти кульки появляются рядом с ним и тянут свои ручки. Когда они смеются и играют с ним. Когда малыши засыпают на полу и приходится поднимать их и перекладывать в кроватки, чтобы те не замерзли. Именно тогда Саша понимает, что все остальное просто неважно. Фоновый шум для его счастья. Пусть хоть метеорит под окном падает- плевать.       Саша не общается ни с кем. Не гуляет без детей. Его жизнь полностью строится вокруг них и ему хорошо, хотите- верьте, хотите- нет.

***

      Данечка. Котеночек. Такой он ласковый, такой мягкий. Трехлетнее чудо, что заставляет Сашу улыбаться и существовать в этом мире. Он был единственной причиной, по которой Саша спокойно оставался рядом с Мишей. Единственной причиной, по которой их брак не превратился в постоянные побои и ругань в конце тридцатых. Спасение.       Даня очень общительный. Вечно радостный. Он никогда(или крайне редко) плачет или злится. Его лицо всегда отображает счастье настолько заразительное, что все вокруг вдруг становятся счастливее. Мальчика буквально все любят- Саша, Денис, одноклассники, учителя, соседи, даже Миша более мягкий с ним. Даня эмпатичный, чувствует мамины эмоции лучше всех, всегда ее понимает и всегда оказывается рядом.       "Маленький Ангел"- иногда думает Саша. Пщеничные волосы, мягкие, детские, вечно лохматые, но не менее родные. Саша любит целовать сына в затылок- вдыхать запах и чувствовать тепло от маленького тела на коленях. Такое родное, такое свое. Любит смотреть в голубые как небо глаза и видеть в них только самое светлое и чистое. Таким может быть и Миша. Таким он наверное когда-то и был... – Мам!– звонкий детский голос откуда-то из-за спины; цепкие пальчики, сжимающие рубашку,– Мама, смотри, я нас нарисовал!       Саша смотрит. Он держит на руках Дениса, а рядом стоит Даня. Сашу за руку держит Миша. И все они улыбаются.       Саша с нежностью смотрит на сына. Он наклоняется и целует мальчика прямо в лоб. Поцелуй легкий, быстрый, но в нем заключено столько нежности и тепла, что Саша уже не знает, откуда в нем столько этих чувств.       Даня всем телом прижимается к маме. Обнимает крепко, но аккуратно. Зарывается лицом в складки рубашки. Стоит так минуту- две, а потом, смеясь, скрывается за дверью гостиной. Саша возвращается за готовку.

***

      Денис. Мышонок. Такой крохотный еще. Совсем маленький. Его второе чудо и подарок свыше, хоть Мише он так и не говорит. Они долго не могли после блокады, сколько пробовали. Ничего не получалось. Даже по врачам походили- все в бестолку. И тут, чисто случайно, получилось- появился Денис.       Саша не мог поверить. Это было чудо! Подарок! Саша никогда так не был рад, как в день, когда Денис родился. Он совсем не похож на Мишу. Только волосы прямые, как у него, и торчат в разные стороны. Но внешность- копия Саши. Его серые глаза, как небо над Невой. Его волосы, темные, с сероватым отливом. Медный всадник, только живой и маленький.       Саша не хотел, чтобы Даня ревновал его к брату, поэтому сразу начал объяснять, что Денис маленький, что он капризничает и мама будет часто рядом с ним. Не потому что любит Даню меньше, а потому что Денис пока еще не может сам о себе позаботиться. И старший сын понял. Даже стал помогать. Денис и Даня невероятно дружные братья. Это чудо.       Смотря на них, Саша думает, что все не зря. Не зря все унижения, страдания, горе и потери. Они того стоили.

***

      Поздно вечером. Саша укладывал детей спать. Даня уже мирно сопел в своей кроватке, а вот Денис хныкал. Он привереда, вечно что-то ему не нравится. Серьёзный парень. Саша уже и кормить его начал.       Денис лежал на руках с хмурым личиком и причмокивал губами. Ворчал сквозь все дело и переодически мотал головой. Вот что-то его не устраивает и все. Хоть очередной съезд отменяй, если ему уж не по душе.       Саша что-то напевал. Мычал стандартную колыбельную, переодически переходя на протягивание одной гласной. Ему несложно. Даже приятно. Он все свободное время с детьми, а времени у него этого много. Дети у него воспитаны в любви, можно сказать избалованы ей.       Лицо Дениса наконец расправляется, становится мирным. Маленький кулочок постепенно разжимается, выпуская тонкую рубашку мамы и ее саму. Саша улыбается, целует сына в лобик. Тот окончательно засыпает, начиная тихо посапывать. Саша аккуратно, как хрусталь, кладет сына в люльку. Тот дергается, но пару нежных завываний снова заставляют его провалиться в сон.       Саша застегивает рубашку- можно и самому спать идти. Тут отчетливое ощущение, неприятное и гнетущее. Саша чувствует, что на него кто-то смотрит, даже знает откуда. Он поворачивается в сторону двери в спальню. Она хорошая, дубовая, но есть в ней минус - закрыть ее до конца нельзя. Остаётся маленькая щель в коридор, которую Миша обещал заменить. Как и многое во всей капртире, но как видно, ничего из этого он так и не сделал. Идеальное место, чтобы подглядывать.       Пара детских глаз. Голубых, ясных. Даже в темноте они будто светятся. Взгляд полон тоски и какого-то голода, который нельзя удалить физически. Глаза смотрели, не моргая, только когда Саша повернулся дрогнули, а потом скрылись. Раздался тихий топот маленьких ног в сторону одной из комнат по темному коридору. Хлопнула дверь. Стало тихо.       Саша смотрит на младших. Те даже не пошевелились от звуков, будто и не было ничего. Саша аккуратно встает с кресла. Что-то забыл. Что-то важное. Он нервно оглядывается по сторонам, будто ища что-то, но этого здесь точно нет. Неуверенной походкой он идет к двери. Вот, прямо на этом месте стоял и смотрел. Холодно тут, зябко как-то.       Открыв дверь, Саша впустил в коридор мягкий жёлтый цвет ночника из детской. В коридоре темно, видны лишь очертания предметов. Он идет, дорогу знает- жил столько лет здесь и поосто не может не знать, где и что лежит или стоит. Прохладно.       Саша подходит к одной из дверей. Она старая- крепкая, хорошая, но несвежая. Они же недавно красили весь дом, почему эту дверь пропустили. Саша берётся за скрипучую дверную ручку и открывает не менее скрипучую дверь. Неприятный скрежет бьёт по ушам. Тут слишком тихо. Из комнаты повеял холод. Побежали мурашки.       Пальцы шарят по стене, ищут выключатель, но никак не могут найти. Он почти не помнит эту комнату. Может он с другой стороны? Свет щелкает, ослепляет на секунду. Свет холодный. Серый будто бы. Цвета в нем почти нет, как и тепла. Слишком яркий для ночи, кричащий и невыносимый.       В комнате особо ничего и нет- стол, стул у стены, у входа; кровать у окна, старенькая такая, с тонким матрасом; шкаф, обычный, ничем не выделяются в углу комнаты; небольшой стелаж с книгами, чьи названия Саша забыл; овальный ковёр на полу, который не греет. Все будто выцвело, потеряло тона и насыщенность. Серый, белый, грязные оттенки. Комнаты выглядит, как склеп. И тут также холодно.       Причина любопытства Саши лежит под тонким одеялом на кровати. Напряженная маленькая фигура, пытающаяся покататься спящей. Видны только светлые пушистые волосы. Саша подходит к кровати, садится. Как же она противно скрипит... Малыш чуть вздрагивает, но не шевелиться. Лежит напряжённый, с хмурым лицом, которое почти полностью скрыто в одеяле и подушке.       Саша аккуратно отодвигает краешек одеяла. Мальчик вздрагивает, но усердно пытается сделать вид, что спит. Лежит в домашней майке в этой холодной мертвой комнате и сжимается, пытается слиться с поверхностью матраса. Саша одеяло еще откидывает. Мальчик лет шести, не больше, худенький, светлый. Синяки на ногах, как у всех детей, какие-то мелкие царапины, грязные пальцы и родинки на руках- все как у всех, но почему-то он все равно выглядит брошенным.       Саша поправляет очки, осматривает комнату. Почему он здесь? Такая мерзкая комната. Она Саше никогда не нравилась, здесь всегда холодно, даже летом. Саша снова с недоумевающими глазами поворачивается на мальчика. Тот двинулся- голова снова метнулась к подушке. Смотрел, а потом испуганно отвёл взгляд.       Саша кладет ладонь на плечико мальчика. Холодное, сухое. – Максим?– тихо, шепотом, сам не зная почему, зовет его Саша, а сам аккуратно, будто перед ним стекло, трясёт за тонкое плечо,- Макси-и-им?       Мальчик делает вид, что спит. Не двигается. Хотя нет- он еще сильнее сжался. Саша смотрит и не может вспомнить, почему тот лежит в этой комнате. Почему Максим один. Почему он боится его.       Саша запускает руку под бок мальчика, пододвигает к себе ближе. Холодный, даже кровать ледяная. Малыш сжимается в комок. Саша его подхватывает на руки- для шести лет поразительно легкий. Максим, как бы во сне, якобы неосознанно, вжимает голову куда-то в складки рубашки, скрывая свое лицо.       Саша еще раз осматривает комнату. Какая-то она неправильная, во всех смыслах. Обои не те, кровать не такая, шкаф, этот неправильно-странный ковёр, ворс которого скорее колит, нежели согревает, свет слишком яркий, холодный. Саша неосознанно прижимает мальчика ближе к себе, будто боится, что тот исчезнет.       Они вместе покидают комнату, слишком неправильную для ребенка. Саша выключает этот противный свет. Становится по-приятному темно, ничего больше не режет глаза. Мальчик на руках безвольно висит, даже не дыша будто бы. Чем дальше они отходили от той комнаты, тем теплее становилось, но тельце Максима все равно было холодным.       В этот момент Даня и Денис будто бы перестают существовать. Они куда-то пропали, но Саша не обеспокоин этим. Их исчезновение и не играет роли, малыши точно в безопасности. И вообще все слишком странно. Слишком неправильно.       Саша заходит в их с Мишей спальню. Хотя она скорее его, вторая половина кровати почти всегда пуста, а когда они вместе, то чаще всего спят спиной друг к другу. Сегодня ее хоть кто-то займёт. Саша откидывает одеяло и аккуратно кладет туда маленький комочек, которым стал Максим. Тот моментально сворачивается в позу эмбриона, замирает, напряженный и тихий.       Саша сам ложиться не спешит. Смотрит, точнее всматривается в личико, в эти знакомые черты, которые почему-то расплывались в памяти. Он благоговейно поправляет одеяло и подушку, будто бы пытается запомнить этот момент. Впечатать его в свою память и в память мальчика, не понимая, зачем это делает. Медленно отходит от края кровати, чтобы самому лечь на свой. Не отрывает взгляд, будто что-то может случиться в любую секунду и он это пропустит.       Саша ложится рядом, пододвигается ближе. В комнате тепло, горит ночник. Очки остаются на тумбочке. Саша поворачивается к малышу, обнимает со спины. Холодный, чувствует напряжение во всем теле, позвонки, выпирающие из под майки.       Саша утыкается в макушку, закрывает глаза. От Максима пахнет не тем, чем обычно пахнет от детей. Запах неправильный. Не такой, как у Дани или Дениса. А еще он такой холодный, будто лежал в морозильной камере.       Вдруг цепкие пальчики смыкаются на краю рукова Саши. Сжимают, притягивают. Слабо, но отчетливо. Саша целует Максима в макушку. А потом ещё. И еще. И так, пока сладкая нега наконец-то не накрывает его...

***

      Саша открывает глаза от холодного утреннего света. Он в рехабе. В соседней палате кто-то в ломке, причём сильной. Медсестры переговариваются за дверью. Почему-то слишком холодно.