проект «анемон»

Четверг начался с того, что Джисон явился в девять утра с белой доской. Не с блокнотом. Не с диктофоном. С полноценной магнитно-маркерной доской, которую он волок подмышкой, перекосившись набок и едва не сшибая горшки с каланхоэ. — Ты что притащил? — спросил Минхо, отрываясь от пересадки фикуса. — Орудие следствия. — Джисон прислонил доску к стене, и с обратной стороны на пол посыпались магниты. — Я всю ночь не спал. Думал. — Это опасно? Думать так отчаянно? — Это продуктивно! — Он выхватил из кармана маркер и написал на доске крупными буквами: «ГДЕ Я ВИДЕЛ МИНХО ДО ЦВЕТОЧНОГО?» — Понимаешь, — продолжил Джисон, разворачиваясь на пятках, — я полгода не мог понять, почему анемон. Почему твой запах. Влюбиться с первого взгляда — это ладно, но я же тебя где-то видел. До магазина. До всего. И я не могу вспомнить где. Это сводит меня с ума. Минхо вытер руки о фартук и подошёл к доске. — Ты поэтому не спал? — Я перебирал воспоминания, как старые файлы на жёстком диске. — Джисон постучал маркером по виску. — Их много, они фрагментированы, и половина закодирована в формате «я тогда был пьян». Но я уверен — абсолютно уверен, — что видел тебя раньше. Запах анемона не мог взяться из ниоткуда. — Запах анемона есть в магазине. — Нет. — Джисон покачал головой. — В магазине пахнет анемонами плюс землёй плюс удобрениями плюс другими цветами. А я запомнил чистый запах. Он был... ни с чем не смешанный. Как будто ты стоял где-то, где больше ничего не пахло. Минхо задумался. Это было интересно — и неожиданно. Он привык считать, что Джисон влюбился в него здесь, среди цветочных горшков и крафтовой бумаги. Но если отправная точка была другой... — Давай системно, — сказал он, придвигая стул. — Перечислим все места, где я бывал за последние, скажем, два года. А ты будешь отмечать те, где мог оказаться ты. Джисон просиял так, будто Минхо только что подарил ему второй день рождения. — Ты включаешься в расследование! — Я включаю логику. — А я про что и говорю! — Джисон схватил второй маркер и протянул Минхо. — Пиши. Я буду дополнять. Минхо вздохнул и начал писать. Места, где бывал Ли Минхо (срок: два года): 1. Цветочный магазин «Полночь» 2. Оранжерея 3. Оптовый склад цветов в Йонсане 4. Буддийский храм в горах Канвондо (давно) 5. Кофейня напротив магазина 6. Супермаркет в соседнем квартале 7. ... Он остановился. Маркер завис в воздухе. — И всё? — спросил Джисон. — Я домосед. — Это не «домосед», это «человек, который вышел из храма и забыл про социализм»! — Джисон выхватил у него маркер и приписал снизу: 8. Подвальная студия Хан Джисона (один раз, в апреле). — Ладно, это уже после. Давай думать. Где ещё? — Я ездил на цветочную выставку в Кояне. Два года назад. — Я был на цветочной выставке в Кояне два года назад! — Джисон аж подпрыгнул. — С мамой! Она заставляла меня фотографировать её на фоне орхидей! Минхо нахмурился: — Я не помню тебя там. — Я был с другой причёской. И без цветов в лёгких. — Это сужает круг? — Это не сужает, это очень конкретизирует. — Джисон пририсовал на доске грустный смайлик. — Ладно, не судьба. Где ещё? Ты ходил на какие-нибудь концерты? — Нет. — В кино? — Один раз за последние три года. На документальный фильм о почвах. Вроде это был закрытый показ для студентов. — О почвах, — повторил Джисон таким тоном, будто Минхо признался в посещении подпольного казино. — Ты серьёзно? — Там была интересная часть про кислотность. — Я не ходил на фильм о почвах. — Джисон обречённо вычеркнул этот пункт. — Рестораны? Бары? Парки? Массажный салон? Секретный подземный клуб любителей анемонов? — Последнее звучит заманчиво, но нет. — Ты вообще выходишь из дома?! — Я выхожу в оранжерею. Мне хватает. Джисон застонал и уткнулся лбом в доску. Магниты жалобно звякнули. — Это невозможно, — пробормотал он. — Ты невозможный человек. Ты существуешь в пяти локациях, и четыре из них — связаны с цветами. — Ты тоже существуешь в пяти локациях. Студия, кофейня, магазин, супермаркет и... — И? — Я не знаю. Ты не рассказываешь о себе. Джисон отлепился от доски и медленно повернулся. На его лице читалось сложное выражение — как у человека, который только что осознал, что ведёт расследование, забыв проверить собственное алиби. — Справедливо, — признал он. — Тогда давай наоборот. Я перечисляю места, где бывал я, а ты говоришь, совпадает или нет. Он схватил маркер и начал писать с такой скоростью, что буквы наползали друг на друга. Места, где бывал Хан Джисон (срок: два года): 1. Подвальная студия в Хондэ 2. Кофейня «Синяя дверь» (та, что над студией) 3. Цветочный магазин «Полночь» (вторник, 10:00) 4. Супермаркет «Ёнги» (рамён, кофе, энергетики) 5. Караоке с друзьями (раз в месяц, плохо пою) 6. Ночной рынок в Мёндоне (был однажды, потерял телефон) 7. Больница (рентген лёгких, раз в месяц) 8. Книжный магазин «Тихий» (покупаю блокноты) 9. Парк у реки Хан (бегаю по утрам, когда не лень) 10. Цветочная выставка в Кояне (с мамой, орхидеи) Минхо читал список, и чем дальше, тем отчётливее понимал: их миры не пересекались. Вообще. Как две параллельные линии, которые по всем законам геометрии никогда не должны были встретиться — и всё же встретились. — Супермаркет «Ёнги»? — переспросил он. — Ну да. Там хорошие скидки на рамён. — Я хожу в «Хансоль» через дорогу. — Это разные супермаркеты. — Я понял. — Караоке? — Нет. — Ночной рынок? — Никогда. — Больница? — Я не жалуюсь на здоровье. — Книжный «Тихий»? — В голосе Джисона зазвучала надежда. — Я заказываю книги онлайн. — Парк у реки Хан? Пожалуйста, скажи, что ты бегаешь. — Я не бегаю. Джисон уронил маркер. Тот покатился по полу и замер у горшка с папоротником. — Этого не может быть, — сказал он тихо. — Мы с тобой как два биологических вида, которые эволюционировали на разных континентах. Я — сумчатый крот. Ты — утконос. Мы не должны были встретиться. — Утконос — полагаю хорошее сравнение? — уточнил Минхо. — Утконос — прекрасное. — Джисон помотал головой. — Но суть не в этом. Суть в том, что я где-то тебя видел. Где-то, чего нет в списках. Минхо подумал. В висках начинала пульсировать мысль — та самая, которую он откладывал последние несколько дней. Он знал, что рано или поздно придётся об этом сказать. — Ты не видел меня, — произнёс он медленно. — Ты слышал. Джисон замер. — Что? — Запах анемона. Ты сказал — он был чистый, ни с чем не смешанный. Не из магазина. Не из оранжереи. Значит, ты не видел меня. Ты почувствовал запах. — Где?! Минхо взял маркер и дописал в своём списке ещё один пункт — самый последний, самый неожиданный: 9. Храм Понунса, Сеул. Январь 20??. Джисон уставился на доску. — Храм? — Я ездил туда на церемонию. Раз в год, в январе, я помогаю старым монахам с цветами для алтаря. Анемоны — мои. Я привожу их из оранжереи. Джисон молчал. Его лицо менялось медленно, как будто внутри него происходила перезагрузка системы — закрывались одни файлы, открывались другие, процессор гудел на пределе мощности. — Январь, — прошептал он. — Двадцать ? год. Я был в храме Понунса в январе двадцать ?. Мой друг, Чанбин, потащил меня туда. Сказал: «Тебе нужно очистить карму, ты слишком много страдаешь из-за музыки». Мы сидели на церемонии, и я... — И ты? — Я ничего не видел. — Джисон схватился за голову. — Я сидел с закрытыми глазами и пытался медитировать. Но у меня не получалось, потому что рядом кто-то пах цветами. Я подумал: «Как странно, в храме пахнет цветами». И этот запах... он остался со мной. Я не мог его забыть. — Полгода, — сказал Минхо. — Ты не мог забыть его полгода. — А потом я зашёл в цветочный магазин, просто чтобы купить букет для девушки Чанбина. — Джисон поднял глаза, и в них было столько всего сразу — потрясение, облегчение, ужас, благоговение. — И запах повторился. Ты повторился. Я даже не понял этого сразу. Просто стал приходить. Снова и снова. Покупал цветы, сравнивал, кашлял... — И влюбился. — Я уже был влюблён. — Джисон закрыл лицо руками. — Я был влюблён с января. Запах анемона — это был ты. Ты стоял где-то в храме, может быть, в двух метрах от меня, а я сидел с закрытыми глазами и не знал. В магазине повисла тишина — такая глубокая, что было слышно, как в холодильнике гудит компрессор и как капля воды падает с листа монстеры. Минхо смотрел на доску. Два списка — его и Джисона. Две жизни, которые текли параллельно, как реки в разных долинах. А потом — храм. Одна точка пересечения, почти случайная, почти невозможная и сказочная. Он вспомнил тот январь. Холодный день. Он привёз анемоны из оранжереи и расставлял их у алтаря. Мимо проходили люди — туристы, прихожане, просто зеваки. Он не смотрел на них. Он смотрел на цветы, поправлял лепестки, проверял, не помёрзли ли стебли. Где-то справа сидел парень в толстовке, пытавшийся медитировать, но Минхо не заметил его. Не заметил — и всё же остался в чьей-то памяти. Запахом. — Это ужасно романтично, — сказал Джисон глухо, всё ещё не отнимая рук от лица. — И ужасно обидно. Я мог бы влюбиться в тебя ещё тогда, поговорить с тобой, познакомиться. Мы потеряли целый год! — Год назад ты не кашлял цветами. — Это ничего не меняет! — Джисон вскочил со стула и начал мерить шагами магазин, размахивая маркером. — Ты понимаешь, что это значит? Я запомнил запах незнакомца в храме. Запах, который держался, может быть, минуту. И мой мозг решил: «Вот. Это важно. Сохранить в долговременную память. Поставить галочку "судьба"». А потом, когда я зашёл сюда и снова почувствовал этот запах, организм сказал: «Ага, вот он, тот самый, давай прорастим цветы в лёгких, это отличная идея». — Твой организм — идиот, — заметил Минхо. — Мой организм — романтик! Он закашлялся — громко, с присвистом, и изо рта вылетел лепесток. Прямо на доску. Прилип к пункту «Храм Понунса». Оба уставились на него. — Это улика, — сказал Джисон, отдышавшись. — Вещественное доказательство. — Чего? — Того, что я не сумасшедший. Того, что это всё — не случайность. — Он подошёл к доске и пальцем прижал лепесток. — Ты был в храме. Я был в храме. Мы не видели друг друга. Но что-то случилось. Что-то сдвинулось. Анемоны проросли не просто так. Минхо молчал. Он смотрел на лепесток и думал о том, что всегда считал себя человеком логики. Причина и следствие. Температура и цветение. Но здесь логика давала сбой. Парень, которого он не заметил, полгода ходил к нему в магазин. Парень, которого он не помнил, кашлял его цветами. Парень, который не должен был стать ничем, становился одуванчиком сквозь асфальт. — Знаешь, что самое смешное? — сказал он наконец. — Что? — Ты затеял расследование, чтобы понять, в какую версию меня ты влюбился. Но ты влюбился в версию, которая просто стояла и молчала. Джисон замер. Маркер выпал из его пальцев во второй раз. — Я... — Он осёкся. — Я не думал об этом в таком ключе. Минхо взял лепесток с доски, положил на ладонь и протянул Джисону. — Ты влюбился в запах. Во что-то, что было настоящим.Может быть, хватит уже расследований? Джисон взял лепесток. Их пальцы соприкоснулись — на долю секунды, как всегда. Но в этот раз Джисон не отдёрнул руку. Он задержал её, позволил теплу перетечь от одного к другому. — Нет, — сказал он тихо. — Не хватит. — Почему? — Потому что теперь я расследую не только тебя. — Он поднял голову, и в его глазах блеснул тот самый азарт — но теперь к нему примешивалось что-то мягкое, почти нежное. — Теперь я расследую нас. То, что случилось в храме. То, что происходит сейчас. То, что будет, если... — Если? — Если ты всё-таки влюбишься в ответ. Минхо почувствовал, как внутри что-то сдвинулось — снова, как в прошлые разы, но теперь глубже. Будто корень, который он не сажал, пробил почву и потянулся к свету. — Я работаю над этим, — сказал он. — По плану. Джисон моргнул. — По какому плану? И тут Минхо совершил ошибку. Он не должен был этого говорить. Он должен был промолчать, отшутиться, перевести тему. Но что-то в атмосфере этого дня — доска с маркерами, списки, лепесток на магните, общая тайна храма — размягчило его защиту. — У меня есть проект, — сказал он. — Называется «Анемон». Цель — влюбиться в тебя. С методологией. С этапами. С дневником наблюдений. Джисон уставился на него. Пауза длилась три секунды. Потом он рухнул на стул и захохотал — так громко, так отчаянно, что с ближайшего стеллажа едва не свалилась фиалка. — Проект «Анемон»! — выдавил он сквозь смех. — С методологией! Ты ведёшь дневник наблюдений надо мной?! — Над собой и своими реакциями , скорее. — Ты — самый безумный человек из всех, кого я знаю! — Джисон схватился за грудь — то ли от смеха, то ли от кашля, то ли от всего сразу. — Я веду расследование, ты ведёшь проект! Мы — два идиота, которые пытаются систематизировать чувства! — Это работает, — заметил Минхо. — Что именно? — Систематизация. — Он пожал плечами. — С тех пор как я начал вести записи, я стал чаще о тебе думать. Не просто как о клиенте. Как о человеке. О том, как ты спишь на стуле. О том, как ты записываешь мои улыбки. О том, как ты пахнешь персиками. Это всё — в дневнике. И это всё — правда. Джисон перестал смеяться. Он сидел на стуле, прижимая руку к груди, и смотрел на Минхо так, будто впервые видел его по-настоящему — не через призму расследования, не через дымку идеализации, а вот так, напрямую. — Я хочу прочитать этот дневник, — сказал он. — Нет. — Когда-нибудь. — Может быть. Когда проект завершится. — А когда он завершится? Минхо взял маркер и подошёл к доске. Там, где Джисон написал «ГДЕ Я ВИДЕЛ МИНХО ДО МАГАЗИНА?», он приписал сбоку: В храме. Январь 20??. Дело закрыто. А ниже — другим цветом: Новое дело: «Когда дедлайны?» — Когда пойму, — сказал он, — что влюбился. Джисон посмотрел на доску, потом на Минхо. Его губы дрогнули — складываясь в улыбку №4, ту самую, «почти смех». — Тогда я пока не закрываю расследование, — сказал он. — У меня ещё есть незаполненные графы. — Какие, например? — «Реакция на романтический ужин». «Поведение в стрессовой ситуации». «Способность к спонтанным проявлениям чувств». — Он загнул три пальца. — И ещё — «Устойчивость к поцелую». Минхо поперхнулся воздухом. — К чему? — К поцелую. — Джисон смотрел на него с выражением лица, которое Минхо ещё не классифицировал: дерзкое, но уязвимое, как будто он бросил пробный шар и теперь ждал, собьют его или нет. — Это важный параметр. Вдруг у тебя аллергия? — На поцелуи не бывает аллергии. — Ты проверял? Минхо открыл рот, закрыл и понял, что проиграл. Этот парень с блокнотом и белой доской загнал его в угол — методично, шаг за шагом, и теперь ждал ответа, затаив дыхание. — Это не входит в план на сегодня, — сказал Минхо. — А что входит? — Оранжерея. Я обещал показать тебе оранжерею по-настоящему. Джисон кивнул — слишком быстро, слишком охотно. Он явно не ожидал, что Минхо хотя бы рассмотрит гипотетическую возможность поцелуя, а не отвергнет идею сразу. И этого маленького «не сегодня» ему пока хватало. — Ладно, — сказал он, поднимаясь. — Оранжерея так оранжерея. Но я беру диктофон. — Бери что хочешь. — И блокнот. — Само собой. — И маркеры. На случай новых открытий и выделения параграфов. Минхо покачал головой и направился к двери в подсобку. Джисон шёл следом, гремя магнитами в кармане, и что-то тихо напевал — на этот раз мелодия была другой, не из тех треков, что Минхо слушал ночью. Более лёгкая. Более мажорная. Как будто в подвальной студии наконец-то зазвучало что-то не обречённое. В оранжерее их встретила прохлада. Анемоны цвели — белые, с розовым основанием, под специальными лампами. Джисон остановился на пороге и вдохнул — глубоко, жадно, словно пытался вместить в лёгкие весь запах разом. — Ты знаешь, — сказал он, не открывая глаз, — я только что понял. В храме я сидел с закрытыми глазами и чувствовал запах. А теперь я стою здесь, с открытыми, и чувствую то же самое. Круг замкнулся. — Это красиво звучит, — отозвался Минхо. — Это правда звучит красиво. Я, может, в трек это вставлю. — Вставь. Джисон открыл глаза, и в них отражались анемоны — белые на белом, как будто цветы росли не только в лёгких, но и в зрачках. — Спасибо, — сказал он. — За храм. За то, что вспомнил. — Я не вспомнил. Я буквально вычислил. — Это одно и то же, когда речь о нас. Мы больше пример чем сочинение. Минхо не стал спорить. Он сорвал один анемон — как делал это уже дважды, — и протянул Джисону. — Для коллекции. — У меня уже есть два. — Будет три. Хорошее число. Джисон взял цветок. На этот раз он не отдёрнул руку — наоборот, задержал её в ладони Минхо на секунду дольше, чем требовалось. Три секунды. Четыре. Пять. — Пункт «устойчивость к тактильному контакту», — прошептал он. — Пройден. — Я не знал, что ты тестируешь. — Я всегда тестирую. — Джисон отпустил его руку и улыбнулся — на этот раз улыбкой №3, настоящей, медленной, от которой теплели глаза. — И ты пока справляешься на отлично. В оранжерее пахло анемонами. Где-то под потолком гудели лампы. Апрельское солнце пробивалось сквозь стекло и рисовало на полу световые квадраты. Два человека стояли среди цветов — один с блокнотом, другой с дневником наблюдений, — и оба знали, что только что случилось что-то важное.