проект «анемон»

Понедельник. Минхо стоял на оптовом складе в Йонсане и не мог вспомнить, зачем приехал. В руке у него был список — мятый, исписанный мелким почерком: «Пионы — 20 шт., гортензии голубые — 15 шт., гипсофила — 3 упаковки, удобрение для азалий». Он смотрел на список и не видел его. Перед глазами стояло лицо Джисона — то самое, воскресное, когда он уснул на стуле с анемоном в руке. Минхо тогда убрал цветок, чтобы не помялся, и Джисон во сне нахмурился, как будто у него отняли что-то важное. — Ли Минхо! — окликнул его менеджер склада, грузный мужчина в заляпанном землёй фартуке. — Ты брать пионы или медитировать? — Брать, — сказал Минхо, встряхнувшись. — Двадцать штук. Розовые, с бордовыми прожилками. «Сара Бернар». — «Сара Бернар» капризная. Ты уверен? — Уверен. Он был уверен. Пионы сорта «Сара Бернар» были точно такими же, как те лепестки, которые Джисон кашлял последнюю неделю. Минхо хотел вырастить их в оранжерее — не для продажи, для себя. Для Джисона. Чтобы у него был образец. Чтобы он мог сравнивать и видеть: цветы меняются, болезнь отступает, надежда имеет форму и цвет. Менеджер пожал плечами и ушёл за заказом, а Минхо достал телефон. От Джисона пришло сообщение — голосовое, на три минуты. Минхо отошёл в угол склада, между ящиками с луковицами, и включил. Сначала был шум — ветер, или дыхание, или и то и другое. Потом голос Джисона: «Я тут подумал... Не знаю, зачем я это записываю. Может, потому что не могу сказать вслух. Может, потому что ты сейчас на складе и не ответишь. Но я хочу, чтобы ты знал: мне лучше. По-настоящему лучше. Сегодня утром я кашлянул — и ничего. Вообще ничего. Ни лепестка. Ни крови. Просто кашель, как у обычного человека. Я сидел на матрасе и ждал, что сейчас вылетит анемон. Или пион. Или что-то ещё. А ничего не вылетело. И я заплакал. Не потому что было больно. А потому что наконец не было». Голос дрогнул. Минхо стоял, прижав телефон к уху, и чувствовал, как внутри что-то расширяется — горячее, огромное, требующее выхода. «Я не знаю, что это значит, — продолжил Джисон. — Может, цветы уходят. Может, это ремиссия. Может, завтра всё вернётся. Но сегодня — сегодня я дышал. По-настоящему дышал. Без свиста. Без боли. И я подумал: это ты. Ты, твои анемоны, твой чай, твои кастрюли, твои дурацкие таблицы. Ты что-то сделал со мной. Что-то, что врачи не умеют. Я не знаю, любовь ли это с твоей стороны. Но с моей — это она. И её достаточно, чтобы цветы перестали расти». Сообщение закончилось. Минхо переслушал его дважды. Потом убрал телефон в карман и пошёл забирать пионы. Когда он вернулся в магазин, Джисон уже ждал его на пороге — с термосом, блокнотом и выражением лица, которое Минхо классифицировал как «сдерживаемая эйфория». — Ты получил сообщение? — спросил Джисон. — Да. — И? Минхо поставил ящик с пионами на прилавок и повернулся к Джисону. Тот стоял, переминаясь с ноги на ногу, как ребёнок, который принёс домой пятёрку и ждёт похвалы. — Я рад, — сказал Минхо. — «Рад»? — Джисон нахмурился. — У меня цветы перестали расти, а ты просто «рад»? — Я очень рад. — Минхо подошёл ближе. — Но я не умею прыгать от счастья. Ты знаешь. — Знаю. — Джисон улыбнулся. — Но ты мог бы попробовать. Минхо попробовал. Он не прыгал, но обнял Джисона — крепко, обеими руками, уткнувшись лицом в его макушку. Джисон замер на секунду, а потом обхватил его в ответ и стоял так, дыша куда-то в район его ключицы. — Это объятие, — сказал Джисон приглушённо. — Я знаю. — Ты никогда не обнимал меня первым. — Теперь обнял. — Это из-за пионов? Ты купил пионы и расчувствовался? — Это из-за тебя. — Минхо отпустил его и отступил на шаг. — Из-за того, что тебе лучше. Джисон смотрел на него сияющими глазами, и в них стояли слёзы — те самые, светлые, которые появлялись всё чаще. — Это почти «я тебя люблю», — сказал он. — Снова. — Когда-нибудь ты скажешь это. А пока... — он достал блокнот и демонстративно раскрыл его на чистой странице, — я записываю: «Понедельник. Минхо обнял меня первым. Продолжительность: двадцать три секунды. Контекст: пионы». Это войдёт в историю. — В историю чего? — В историю моего календаря важных событий. Минхо покачал головой, но спорить не стал. В конце концов, у него тоже был блокнот. И вечером он запишет: День 14 (понедельник). Объект сообщил о значительном улучшении: кашель без лепестков, дыхание без свиста. Впервые за полгода. Эмоциональный отклик: облегчение, радость, потребность в физическом контакте (реализована — объятие, инициированное мной). Куплены пионы сорта «Сара Бернар». Посажены в оранжерее, в отдельном секторе. Наблюдение: цвет лепестков совпадает с образцами, полученными от объекта. Тенденция: положительная. Предварительный вывод: проект «Анемон» входит в завершающую фазу. Необходимо определить критерии успешности. Что считать результатом? Выздоровление объекта? Или что-то другое? Примечание: когда я обнимал его, я чувствовал, что моё сердце бьётся быстрее. Это научный факт. Я проверил по часам. Он закрыл блокнот и долго сидел в тишине, глядя на пионы за стеклом оранжереи. Где-то в Хондэ, в подвале с гирляндами, Джисон, наверное, уже сводил новый трек — тот самый, в мажоре, про него. Минхо подумал, что, возможно, критерий успешности проекта — это не выздоровление и не слова. Возможно, критерий — это момент, когда ты перестаёшь вести записи, потому что они больше не нужны. Этот момент ещё не наступил. Но он дышал в затылок.