Навьи тропы

      Через несколько дней, когда Ваня уладил свои дела и взял отгул, они выехали. Путь предстоял неблизкий — часов восемь ходу, всё-таки другая область, другие леса, в которых Даше предстояло договариваться с чужим Хозяином.              Трасса стелилась серой, бесконечной лентой, разрезая густые, хмурые леса другой области, поля, посадки. В салоне внедорожника негромко играл плейлист Даши, смешиваясь с мерным, убаюкивающим шуршанием шин. Ехали они уже пятый час.              Ваня вел машину расслабленно, одной рукой лениво придерживая руль, в то время как вторая привычно и по-хозяйски покоилась на бедре Даши. Его большой палец медленно, почти гипнотически поглаживал плотную ткань ее джинсов. Время от времени его рука скользила чуть выше, ближе к внутренней стороне бедра, и тогда тепло его широкой ладони заставляло Дашу тихонько выдыхать сквозь зубы и елозить на сиденье.              — Слушай, Даш, мы едем уже сколько едем, а ты ни разу не предложила остановиться. В туалет там, размяться, — нарушил тишину Ваня. Он бросил на нее насмешливый, лукавый взгляд, не убирая руку с ее ноги.              — Боюсь, что ты меня на обочине оставишь, — фыркнула Даша, накрывая его руку своей, чтобы хоть немного унять эти дразнящие движения, от которых по телу разливался предательский жар. — Ты всю дорожную романтику портишь.              — Да ладно, — хмыкнул он, чуть сжав ее ногу — Вон съезд отличный. Смотри, ни одной машины, лес густой.              — Сначала дело, Вань. Упокоим тварь, — непреклонно ответила Даша, хотя от хрипотцы в его голосе у нее перехватило дыхание. — А вот потом… Потом посмотрим на твое поведение.              — Мое поведение всегда безупречно. Я вообще образец мужской добродетели, — самодовольно заявил он.              — Образец добродетели? — Даша закатила глаза. — Святой Иоанн с ручным инфернальным бесом за пазухой и лопатой в багажнике. Смотри, Вань, как бы нимб потолок не поцарапал.              — Я его в бардачок убрал, чтоб не отсвечивал, — парировал Ваня. Его пальцы, игнорируя ее попытку удержать руку, скользнули еще выше по джинсам, туда, где ткань была натянута туже всего. — А Шиш, между прочим, со мной полностью солидарен. Говорит, лес отличный. Мхи мягкие, птички поют…              — Твоему бесу лишь бы кого-нибудь сожрать, — Даша сжала его запястье чуть сильнее, пытаясь звучать строго, но голос дрогнул, когда Ваня чуть надавил на шов джинсов. — Я сказала — терпите оба.              Ваня тихо, бархатисто рассмеялся, не сводя глаз с дороги.              — Жестокая ты женщина, Дарья. Никакого сострадания к уставшему в пути водиле. Вот так и работай с ведьмами. Всю душу вынут, а в кусты не пустят.              — В кустах, Ванечка, клещи, — мстительно заметила она. — И, судя по нашему досье, как минимум одна мертвая маньячка, которая очень не любит мужчин. Так что побереги свою добродетель. Она тебе сегодня еще пригодится в качестве наживки.              — Ты просто ревнуешь, — безапелляционно заявил он, наконец-то переплетая свои пальцы с ее и успокаивая руку на ее колене, давая ей перевести дух. — Боишься, что мертвой девке я понравлюсь больше.              — Конечно. У вас так много общего, — фыркнула Даша, откидывая голову на подголовник и поворачиваясь к нему. — Идеальная пара. Только попробуй ей там глазки строить, я вас обоих на месте закопаю.              Ваня бросил на нее быстрый, потемневший взгляд, от которого по спине Даши пробежал сладкий холодок.              — Не переживай, ведьма, — его голос стал чуть ниже, потеряв дурашливые нотки. — Мои глазки, как и всё остальное, уже заняты. Но если мы эту тварь сегодня быстро успокоим… Я тебе этот съезд в лес еще припомню. На обратном пути.              Даша лишь закатила глаза и отвернулась к окну. За стеклом мелькали одинаковые сосны. Она опустила взгляд на свои руки и снова, уже в который раз за поездку, принялась бессознательно крутить кольцо на безымянном пальце правой руки.              — Чего ты его не снимешь? — вдруг спросил Ваня. Тон изменился, стал более спокойным, изучающим. Он давно заметил эту ее привычку. — Паспорт взяла? Клещей в лесу будешь штампом впечатлять.              Даша перестала крутить кольцо и задумчиво провела по нему подушечкой большого пальца. Два года назад. Обычное, дурацкое «а слабо?», зашедшее слишком далеко.              Всё началось с какой-то абсурдной шутки про совместно нажитое имущество и отжатые квартиры, на которую Ваня внезапно спросил, не хочет ли она за него замуж, раз уж квартиру хочет отжать. Даша тогда согласилась на чистом кураже, с абсолютно серьезным и непроницаемым лицом. Взыграл классический принцип двух упертых баранов — ни один не желал сдавать назад и признавать, что это блеф.              Ваня, не моргнув и глазом, полез в Госуслуги и потребовал её СНИЛС. Игра шла по-крупному. Дату выбрали самую первую из доступных — через месяц, аргументируя это тем, чтобы никто не успел передумать. Заявление улетело в ведомство, Ваня тут же, с издевательской ухмылкой, оплатил пошлину.              Уже после, осознав, что пути назад отрезаны, они начали шутливый торг. Даша безапелляционно заявила, что кольцо он выбирает сам, обязательно с камнем, и что готовить себе в браке он будет самостоятельно. Ваня же парировал, что на правах мужа будет жестко контролировать её безопасность, потому что отпускать её куда-либо одну — занятие слишком рискованное.              Это был тот самый момент, когда обычный мем окончательно вышел из-под контроля. Никаких красивых жестов и романтики, только упрямство.              — Не хочу, — просто ответила Даша после долгого молчания. — Мне нравится.              — Нравится что? — не унимался Ваня. — На пальце сидит удобно?              — Нравится знать, что у меня есть муж, — Даша пожала плечами, и в ее голосе проскользнула неожиданная мягкость. — И нравится говорить об этом другим, если приходится. Знаешь, как удобно? Пристанет какой-нибудь идиот, а я ему кольцо в нос — бац! «Извините, я замужем». И всё, вопросы отпадают. Да и вообще… Это как якорь. Мой личный.              Ваня усмехнулся, но в этой усмешке не было привычной язвительности. Он перевел взгляд на дорогу, чуть крепче сжав руль.              Даша помолчала. Внутри скребнуло дурацкое, совсем не свойственное суровой ведьме сомнение. Она повернула к нему голову, внимательно вглядываясь в его профиль.              — Вань… — позвала она тихо. — А я плохая жена?.. Даже борщи тебе не варю, — вспомнился ей тот самый день, когда они спорили о супружеском долге.              Вместо ответа Ваня плавно переплел свои пальцы с ее, поднес руку к губам и, не отрывая взгляда от дороги, поцеловал костяшки. А затем его губы коснулись прохладного металла того самого кольца. Поцелуй был долгим, собственническим и невероятно нежным для человека, делящего душу с бесом.              — Учитывая, что твой муж — отбитый наглухо носитель инфернальной твари … — произнес, уложив их руки уже на свое бедро, но не разжал пальцев — Ты идеальная жена. Самая лучшая из худших. Нам с тобой «нормальный» формат всё равно бы не подошел. Мы бы сдохли со скуки через неделю.              Она тихо выдохнула, чувствуя, как внутри распускается тепло.              Почему она его любила? Потому что Ваня был ее скалой. Единственным человеком после бабушки, который не пытался засунуть ее в рамки, не просил стать мягче, покладистее. Он принимал ее ведьмовскую суть, ее закидоны, ее независимость. Рядом с ним, несмотря на весь холод Шиша, Даша чувствовала себя в абсолютной безопасности. Он был домом, в который она всегда могла вернуться, из какой бы грязи ни вылезала.              — Борщи она варить собралась, — беззлобно проворчал Ваня. — Я помню, как ты яичницу сожгла, ведьма, зарывшись в своих бумажках. Так что лучше и дальше пропадай на своих кладбищах, деревнях, приставай к бабкам. Целее будем.              Даша тихо рассмеялась, откидывая голову на подголовник, и крепче сжала его пальцы. Спорить с этим аргументом было бесполезно.              А Ваня… Сначала его влекла дикая, первобытная страсть. Он хотел ее жадно, так же сильно, как Шиш хотел ее сожрать. И так же сильно хотел удавить за то, что смотрела на него сверху вниз из-за беса. Воспитание бабки мимо не прошло. Он не пытался доказать ей, что сравнивать и мериться бесполезно, они работают в совсем разных традициях. Это было бесполезно. Жить с ней под одной крышей было невозможно, несмотря на его огромное желание. Она его бросала, возвращалась. Иногда кидала со скандалом, иногда уходила молча, ничего не объяснив. Оставляла его, а он ломал голову, что опять сделал не так. Потом она вроде бы приняла Шиша, или Шиш принял ее первым, неважно уже. А потом они заговорили о детстве.              Он теперь знал, что родная мать по сути вычеркнула ее из жизни, сбежав и скинув маленькую, неудобную девочку на плечи суровой деревенской бабки. Он знал, в какой ледяной, бескомпромиссной строгости та ее растила. Бабка не терпела своеволия. Стоило маленькой Даше из детского любопытства сунуть нос в серьезное ведьмовство раньше времени, попытаться сотворить то, до чего она еще не доросла, как в ход шли жесткие наказания — бабка секла ее розгами, выбивая из нее дурь и слабость. На тонкой спине Пинигиной остались бледные шрамы. Она все равно любила эту каргу и говорила, что так сразу узнала об откатах, просто они были от бабушки.              Даша привыкла быть брошенной, оставленной на обочине чужих жизней. Вся ее колючесть, едкий сарказм и эта дурацкая привычка исчезать на недели — всё это было лишь защитным панцирем. Она уходила первой, чтобы не оставили ее.              А он теперь знал: где-то там, глубоко внутри, под слоями ведьмовского хладнокровия, Даше отчаянно важно, чтобы ее выбирали. Не за покладистый характер, которого у нее отродясь не было. Не за умение создавать домашний уют. А просто так. Какой бы невыносимой, злой, грязной или одержимой она ни была — она должна была знать, что от нее не отвернутся. Что ее не променяют на кого-то более нормального и удобного.              И Ваня выбирал ее. Каждый божий раз. Когда она заявлялась к нему посреди ночи; когда звонила из бара пьяная и рыдала в трубку; когда ее за драку в клубе забрали в ментовку; когда они ссорились до хрипоты; когда она закрывалась в себе. Он выбирал эту сломанную, дикую ведьму со всеми ее трещинами, потому что его собственные демоны находили покой только рядом с ней.              Любил за то, что просто была рядом — острая на язык, дикая, необузданная, пахнущая лесом и полынью. Любил и не знал теперь, на кого мог бы променять эту ведьму.                            В саму деревню, где жил обвиняемый Антон, они въехали после обеда. Судьба и навигатор миловали — поскольку ехали они из соседней области, маршрут пролегал с другой стороны, позволяя пока объехать тот самый проклятый участок лесной трассы.              Деревня выглядела типично для глубинки: покосившиеся заборы вперемешку с новеньким профнастилом, пыльная дорога и тишина, нарушаемая лишь лаем собак на чужую машину. Притормозив возле сельпо, Ваня опустил стекло и окликнул курящего на крыльце мужика, чтобы узнать, где живет семья Антона. Получив четкий маршрут, они покатили по ухабам.              Пинигина сказала остановиться подальше от дома, так и сделали.              — Я сама, — предупредила она, перехватывая взгляд мужа. — Если ты пойдешь со своим лицом коллектора-убийцы, она вообще закроется. Покури пока.              Ваня спорить не стал, только хмыкнул, вышел из салона и достал пачку сигарет, провожая жену взглядом. Неугомонная баба.              Во дворе пахло сыростью, прелыми яблоками и застарелой, какой-то безнадежной нищетой. Калитка противно скрипнула, и худая, сгорбленная женщина, развешивавшая на веревке застиранное постельное белье, вздрогнула и резко обернулась.              Она выглядела старше своих лет. Лицо изрезано глубокими морщинами, волосы собраны в небрежный, тусклый пучок, а накинутая поверх заношенного халата кофта висела как на вешалке. Заметив Дашу, женщина инстинктивно сжалась, прижимая к груди мокрую наволочку, словно щит. В ее выцветших, запавших глазах мелькнул застарелый, въевшийся под кожу страх.              — Татьяна Николаевна? — мягко, но уверенно произнесла Даша, делая шаг вперед, но оставляя достаточно дистанции, чтобы не пугать хозяйку еще больше. — Здравствуйте. Меня зовут Дарья. Я независимый специалист, работаю вместе с адвокатом вашего сына.              Услышав про сына, женщина замерла. Губы ее задрожали, а пальцы с такой силой впились в мокрую ткань, что костяшки побелели.              — Нечего тут вынюхивать, — глухо, надтреснутым голосом выдавила она, пятясь к покосившемуся крыльцу. — Всё уже вынюхали. Следователи эти, журналисты… Наговаривают на него. Уходите.              — Я не из полиции и не из газеты. Адвокат считает, что в лесу произошло что-то странное. Что-то, что не укладывается в официальную версию. Я приехала, чтобы разобраться в нестыковках. Вы ведь хотите помочь Антону?              Эта фраза стала крючком. Мать замерла, тяжело дыша.              — Антоша мой такого сделать не мог, — забормотала она, нервно комкая белье. — Не мог он убить! Он хороший мальчик, спокойный. Девочку эту, конечно, жалко, царствие ей небесное, но мой сын тут ни при чем! Это она сама ушла, в лес сбежала, а на него повесили… Козла отпущения нашли!              Даша чуть склонила голову. Ее взгляд зацепился за бледный, старый шрам над бровью женщины, а затем скользнул ниже — к неестественно сросшемуся пальцу на левой руке.              — Вы говорите, он спокойный? — Даша сделала еще один медленный шаг, понизив голос. — Татьяна Николаевна, мне нужно понимать, с кем мы имеем дело. Чтобы помочь, мне нужна правда. Были ли у Антона вспышки агрессии? Выпивал ли он? Случалось ли, что он… Терял над собой контроль?              Мать резко вскинула голову. Ее глаза расширились от паники.              — Не было! — голос женщины сорвался на визг, от которого с ближайшей яблони с хлопаньем сорвалась ворона. — Ничего не было! Он пальцем никого не трогал! Мухи не обидит! Идите отсюда! Вы все врете!              Она начала отступать быстрее, споткнувшись о порог, но удержалась на ногах. В этот момент из приоткрытой двери дома раздался протяжный, нечленораздельный стон, похожий на мычание больного животного. Женщина затравленно оглянулась на дверь, затем снова на Дашу.              — Уходите! — крикнула она, и в ее голосе зазвучали истеричные слезы. — Оставьте нас в покое! Мой сын не убийца!              Она швырнула мокрое белье в пластиковый таз, бросилась в дом и с грохотом захлопнула дверь.              Даша осталась стоять посреди двора. Иллюзия была очевидной: мать защищала сына. Только непонятно: от материнского инстинкта или стыда. Признать, что ее ребенок — жестокий монстр, значило бы окончательно сойти с ума в этом гниющем заживо доме.              Пинигина тяжело вздохнула, понимая, что больше здесь ничего не добьется, и развернулась к калитке, направляясь обратно к машине, где ее ждал Ваня.              Ваня проводил Дашу взглядом, пока за ней не скрипнула перекошенная калитка, и только после этого позволил себе расслабиться. Он прислонился спиной к нагретому солнцем металлу капота внедорожника, который в декорациях этой умирающей деревни смотрелся как инопланетный корабль, и неторопливо достал сигарету.              Щелкнула зажигалка. Ваня глубоко затянулся, щурясь от едкого дыма и полуденного солнца. Деревня казалась почти вымершей, если бы не надрывный лай пса где-то в конце улицы да гудение жирных навозных мух.              — Эй, здоровый! Чьих будешь? — раздался вдруг скрипучий, въедливый голос.              Ваня медленно повернул голову. У соседнего двора, тяжело опираясь на самодельную суковатую палку, стоял старик. На нем была выцветшая до серости кепка, натянутая по самые брови, и заношенная штормовка, несмотря на теплую погоду. Дед буравил Ваню блеклыми, но цепкими глазами, с нескрываемым подозрением изучая и дорогую тачку, и кожаную куртку Будаева, и его расслабленно-хищную позу.              — Да ничьих, отец. Проездом, — спокойно отозвался Ваня, стряхивая пепел.              — Проездом они… — дед с кряхтением подошел ближе к штакетнику, отделявшему его участок от дороги. — А чего забыли? Проезжие мимо сельпо чешут. Вы коллекторы, что ль? Али от следователя опять? Таньку мурыжить приехали?              Ваня сделал еще одну неспешную затяжку, оценивая старика. В таких местах именно эти выжившие из ума, скучающие соседи знали больше, чем любая база данных МВД.              — По делу Антона приехали, — миролюбиво, но веско ответил Ваня, отлепляясь от машины. Он неторопливо подошел к забору, сокращая дистанцию. — Разбираемся, что там в лесу стряслось на самом деле.              Услышав имя парня, дед скривился так. Он смачно, с чувством сплюнул под ноги.              — Разбираются они… — прошамкал он с откровенной злобой. — Слава те господи, упекли ирода! Туда ему и дорога, собаке бешеной. Чтоб он там сгнил на нарах, гнида.              Ваня заинтересованно вскинул брови. Картина «невинно осужденного хорошего мальчика», трещала по швам. Он достал из кармана пачку, отошел от машины и протянул старику:              — Угощайся, отец. И что, прям такой ирод?              Дед цепким взглядом оценил золотое тиснение на пачке дорогих сигарет. Его узловатые, трясущиеся пальцы проворно вытянули одну. Ваня поднес зажигалку. Старик жадно затянулся, тут же зашелся сухим лающим кашлем, но сигарету не выпустил.              — Ирод и есть, — процедил старик, откашлявшись. — Танька-то, дура блаженная, всё причитает, сыночку выгораживает. А сыночка этот с малолетства гнилой был. Выйдешь, бывало, за околицу — а он, сопляк еще, щенков в ведре топит и лыбится. Смотрит, как они захлебываются, и смеется! Котов соседских на деревьях вешал. Мы батьке его жаловались, да что толку… А дальше — больше. Как в силу вошел, так деревенских пацанов до полусмерти забивал, если не по его было. Псих он. Глаза стеклянные сделает — и бьет насмерть, пока не оттащат.              Дед нервно стряхнул пепел, оглянулся на дом Кольцовых и, подавшись ближе к Ване, понизил голос до хриплого шепота:              — А как пить начал — тушите свет. Он же изверг натуральный. Напьется и родителей лупит смертным боем. Танька-то в синяках вечно ходила. Лицо заплывшее, а врет, что с лестницы в погреб упала.              — И никто в полицию не заявлял? Соседи, участковый? — хмуро уточнил Ваня. Внутри у него поднималась холодная, тяжелая злость. Он слишком хорошо знал такой тип людей.              — Заявляли, как же! — старик махнул рукой с зажатой в ней сигаретой. — Участковый приедет, Антоха ему пару купюр сунет или пузырь выставит, тот пальцем погрозит, протокол порвет, да и всё. А год назад он вообще до ручки дошел. Белую горячку словил. Выбежал во двор, схватил топор да за отцом гонялся. Орал: «Зарублю нахер, старая тварь!». Батька у него мужик тихий был, безответный… Сердце не выдержало. Прям на крыльце, на глазах у этого ублюдка, инсульт и шарахнул. Упал, как подкошенный. Теперь всё. Лежит овощем, мычит только, под себя ходит.              Дед сделал последнюю, долгую затяжку и бросил окурок под ноги, придавив его стоптанным ботинком.              — А этот ублюдок, — голос старика дрогнул от ненависти, — он отца еще и ногами пинал, пока тот хрипел на земле. Пока скорая не приехала. Так что, парень… — дед тяжело посмотрел Ване прямо в глаза. — Если он ту девку городскую в лесу порешил, я ни капли не удивлюсь. У него тормозов нет. И души нет. Туда ему и дорога.              Ваня молча кивнул, переваривая услышанное. Пазл складывался.              Скрипнула калитка соседнего двора. Ваня обернулся и увидел выходящую Дашу. Лицо у нее было непроницаемым, но он слишком хорошо ее знал.              — Бывай, отец. Спасибо за рассказ, — бросил Ваня деду, разворачиваясь и направляясь к жене.              Даша резким, рваным движением распахнула пассажирскую дверь, рухнула на сиденье.              Ваня сел за руль следом, не спеша заводить двигатель. Он молча наблюдал за женой. Пинигина резко обернулась, перегнулась через подлокотник и схватила с заднего сиденья полуторалитровую бутылку воды. Она свернула пластиковую крышку с такой злостью, будто сворачивала кому-то шею, и жадно припала к горлышку. Вода полилась мимо — по подбородку, по шее, впитываясь пятнами в воротник футболки. Даша поперхнулась, закашлялась, закрутила бутылку и кинула ее себе в ноги.              — Тварь, — выдохнула она, вытирая мокрый подбородок тыльной стороной ладони. — Какая же мразь.              Ваня спокойно потянулся к бардачку, достал салфетки и протянул ей.              — Выкладывай. Что там было?              Даша скомкала салфетку, промокая шею, и откинулась на подголовник, глядя прямо перед собой невидящим взглядом.              — Мать полностью сломана, Вань. Психики там просто не осталось, один голый, животный инстинкт самосохранения. Она твердит, что ее Антоша, — повысила она голос, вкладывая в него отвращение, — мухи не обидит, что он золотой ребенок, а у самой шрам над бровью и пальцы на руке сросшиеся криво, явно после переломов. На шее синяк застарелый. Она от одного его имени трясется. Боится, что если он выйдет, то убьет ее. А в доме… — Даша судорожно выдохнула. — Ты тоже что-то узнал?              — Пообщался с соседом. Дед мне отличную биографию этого «золотого мальчика» выложил. Наш подзащитный — законченный садист и психопат. В детстве щенков топил и котов вешал ради смеха. Потом деревенских избивал. А как вырос и бухать начал — взялся за родителей. Избивал мать до полусмерти. А за отцом этот ублюдок год назад по двору с топором гонялся. Поймал белку и орал, что зарубит. Сердце у мужика не выдержало, прямо на крыльце инсульт трахнул. Парализовало полностью. Знаешь, что этот Антоша сделал? — Ваня скрипнул зубами. — Он стоял и пинал отца ногами, пока тот на земле задыхался.              В салоне повисла тяжелая, густая тишина. Слышно было только, как Даша судорожно дышит.              Даша прикрыла глаза, и ее пальцы скомкали влажную салфетку в тугой комок.              — Значит, это он ее изнасиловал и убил.              — Без вариантов, — кивнул Ваня. — Экспертиза же нашла ее разорванную одежду, его ДНК и кучу крови.              Даша открыла глаза и уставилась на пыльное лобовое стекло. Пазл сошелся окончательно, выстраиваясь в жуткую, залитую кровью картину.              — И лес ее не просто забрал, Вань… Представь, в каком диком, первобытном ужасе и боли она умирала. Сколько в ней было отчаяния и ненависти к этому ублюдку. Земля там гнилая, старая. Она впитала этот предсмертный выброс энергии, как губка. Девушка не упокоилась. Лес пережевал ее тело и ее ненависть, слепив из этого нечто иное.              Даша бросила скомканную салфетку в ноги, к пустой бутылке.              Ваня тяжело выдохнул, глядя на ее напряженный профиль, и потянулся к телефону, закрепленному на приборной панели. Пару раз свайпнул по экрану, вбивая в навигатор нужный километр трассы.              — Два часа ходу, если без сюрпризов, — констатировал он. Время уже перевалило за вторую половину дня. — Пока доедем, пока найдем съезд, пока ты там с лешим договоришься… Ехать смысла нет, но и в этой дыре мы не останемся.              Выехав на трассу, он протянул руку и мягко накрыл пальцы жены своей горячей ладонью. Слегка сжал, возвращая ее в реальность из тяжелых мыслей. Даша переплела их пальцы, благодарно выдыхая и прикрывая глаза.              В соседнем, более крупном селе, Ваня притормозил возле строительного магазина.              — Мужики, — окликнул он в открытое окно курящих на крыльце работяг, — где тут у вас переночевать можно?              Один из мужиков стряхнул пепел и хмыкнул:              — Езжайте в райцентр, тут километров тридцать по прямой. Там гостиница есть, «Колос». Старая, конечно, но переночевать можно.              — Понял, спасибо, — Ваня поднял стекло и покосился на жену. — Звучит как пятизвездочный курорт. Берем?              — Лишь бы дверь запиралась, — устало отозвалась Даша.              Гостиница в райцентре полностью оправдала ожидания. Трехэтажное кирпичное здание и стойкий запах старости в фойе. Номер оказался тесным, с двумя сдвинутыми полуторными кроватями, зато белье было чистым.              Ваня бросил сумки на пол, подошел к Даше и ласково провел большим пальцем по ее скуле, стирая тень напряжения.              — Давай, скидывай это всё и иди в душ, — негромко сказал он, целуя ее в висок. — Грейся. На тебе лица нет после этой деревни. А я пока в магаз схожу, возьму что-нибудь перекусить.              Горячая вода действительно немного смыла тяжесть прошедшего дня. Когда Даша вышла из ванной, переодевшись в Ванину футболку, он сам стоял у окна. Услышав шаги, ообернулся, подошел к ней и, мягко забрав из ее рук полотенце, бросил его на кресло. Затем притянул Дашу к себе, крепко обнимая и зарываясь носом в ее волосы. Она облегченно вздохнула, утыкаясь лицом ему в шею и вдыхая родной, успокаивающий запах.              По стеклу ударили первые тяжелые капли, а еще через пару минут улицу накрыл плотный, серый ливень.              — А вот теперь я официально заявляю, что мы всё сделали абсолютно правильно, — Ваня кивнул на окно, не разжимая объятий и поглаживая Дашу по спине. — Поперлись бы сейчас в лес, месили бы грязь в темноте и под ливнем. Идеальные условия для того, чтобы свернуть шею еще до встречи с призраком.              Даша зябко повела плечами, и Ваня прижал ее к себе еще крепче, делясь теплом.              С жесткой и неудобной кровати в доме Пинигиных ничего не сравниться. Здесь хотя бы Ваня мог полностью вытянуться, не поджимая ног, и его никто не пытался спихнуть.              В восемь утра они уже сдали ключ хмурой администраторше. Дождь закончился еще ночью, оставив глубокие лужи на разбитом асфальте.              Перед тем как выехать на трассу, Ваня притормозил у местного продуктового. Даша выскочила из машины и вернулась через десять минут с небольшим пакетом.              — Завтрак аристократа? — Ваня заглянул в пакет, пока она пристегивалась. — Буханка черного, пачка махры, соль и молоко. Даш, если ты решила сесть на диету, я против. Давай лучше на заправке хот-доги возьмем.              Он попытался улыбнуться, чтобы хоть как-то разрядить обстановку, но шутка повисла в воздухе. Даша даже не улыбнулась. Она смотрела прямо перед собой, уже погруженная в ту особую, отрешенную концентрацию, которая всегда появлялась у нее перед сложной работой.              — Это не нам, Вань, — серьезно ответила она, убирая пакет в ноги. — Поехали.              Оставшийся путь прошел в молчании. Ваня больше не пытался шутить, понимая, что сейчас жену лучше не дергать — она настраивалась.              Спустя два часа навигатор пискнул, оповещая о приближении к нужной точке. Тот самый проклятый участок трассы, окруженный плотной, почти черной стеной хвойного леса. Ваня сбросил скорость и аккуратно съехал на обочину. Тишина здесь стояла оглушающая. Не пели птицы, не шумел ветер в кронах. Лес словно замер, присматриваясь к непрошеным гостям.              Даша вышла из машины, забрала пакет с продуктами, рюкзак и повернулась к мужу.              — Стой здесь и не отсвечивай.              Ваня молча кивнул, прислонившись к капоту и скрестив руки на груди. Он внимательно следил за каждым ее движением.              Даша подошла к самой кромке леса, туда, где начиналась густая, влажная трава. Осторожно опустилась на колени у корней старой, массивной ели. Разломила свежий хлеб пополам, положив его на мох. Рядом щедро насыпала горсть соли. Открыла бутылку и вылила молоко прямо на корни, а затем разорвала пачку с табаком, рассыпая хлопья поверх подношения.              Закрыв глаза, она положила обе ладони на влажную землю и тихо, но уверенно зашептала:              — Прими дар от чистого сердца. Не со злом пришли, не твое забирать, а свое искать. Дозволь войти, дозволь след найти, да не запутай тропы.              Она замерла, вслушиваясь. Сначала ничего не происходило. А затем по верхушкам деревьев прошел легкий ветерок. Ветви старой ели над ее головой едва слышно скрипнули. Лес принимал откуп, но как-то неохотно, словно принюхиваясь к инфернальному спутнику ведьмы. Даша нахмурилась, но кивнула, поднявшись и отряхнувшись.              Она обернулась к Ване и кивнула:              — Можно. Идем.              Ваня забрал из багажника лопату, пикнул сигнализацией и шагнул с асфальта. Даша достала из кармана джинсов небольшой пластиковый зип-пакет. Внутри тускло блеснуло серебро.              — Держи, — она протянула пакет мужу.              Ваня раскрыл замок и вытряхнул на ладонь изящную серебряную сережку с потемневшим камнем.              — Сергей прислал, — пояснила Даша, натягивая капюшон. — Выпросил у родителей, когда им вернули найденные на месте вещи. Это идеальный якорь. Вторая серьга осталась на девушке, так что связь должна быть прочной. Пусть Шиш попробует взять след.              Ваня крепко сжал холодный металл в кулаке. Вокруг него сразу похолодало. Изо рта вырвалось облачко пара, глаза на секунду потемнели — Шиш проснулся. Бес скривился, ощущая чужую, давящую силу леса, но всё же втянул носом воздух, выискивая след застрявшей души.              — Есть контакт.              Они двинулись сквозь чащу. Идти было тяжело. Ночной ливень щедро напоил землю, превратив лесную подстилку в скользкое, чавкающее месиво. Ноги в тяжелых ботинках то и дело вязли в грязи.              Мокрые ветви цеплялись за одежду, хлестали по лицу и окатывали их порциями ледяной воды при каждом неосторожном движении. Воздух здесь был тяжелым, пропитанным запахом прелых листьев, сырости и гниющих деревьев.              Лес не был враждебным в открытую. Леший честно принял дары и пропустил их. Проблема заключалась в другом. Для Шиша, привыкшего к городским энергиям, бетонным коробкам, человеческим порокам и инфернальной гнили, эта древняя, дышащая, первобытная природа была абсолютно чужеродной. Лес жил по своим, непостижимым для беса законам. Древняя магия земли путала его, глушила чутье, как плотный слой ваты. Шиш метался, раздраженно рычал внутри Вани, указывал направление, но уже через десять минут тонкая нить следа растворялась в терпких запахах хвои, прелой листвы и грибниц, оставляя их в растерянности.              Ваня, зло отмахиваясь от туч назойливых комаров, в очередной раз продирался сквозь заросли высоченной крапивы.              Они свернули, как им казалось, на прямую тропу, но та внезапно вывела их к густому, непреодолимому бурелому. Огромные ели, вывернутые с корнем во время давнего урагана, лежали вповалку, образуя непроходимую баррикаду из острых сучьев и гниющих стволов. Пришлось обходить, тратя драгоценные силы и время.              Даша шла следом, молча снося тяготы пути. После бурелома нить следа потянула их вниз. Они долго спускались по скользкому склону глубокого оврага, цепляясь за корни, чтобы не съехать в грязь. На дне оврага было темно и зябко, пахло застоявшейся водой. Выбравшись на противоположный склон, тяжело дыша и перепачканные глиной, они снова пошли по следу, который внезапно оборвался у края мшистой топи.              Зловонное, затянутое ряской болото преградило им путь. Ваня чертыхнулся, когда его ботинок чуть не ушел в чавкающую жижу. Пришлось разворачиваться и делать крюк в несколько километров, возвращаясь к оврагу и пытаясь найти обходной путь.              Часы сливались в один бесконечный марш-бросок сквозь сырость и комариный писк. Они перелезали через упавшие деревья, продирались сквозь колючий малинник, скользили на размытых тропинках. Лица и руки были исхлестаны ветками, одежда пропиталась влагой и потом.              Еще через час стало ясно: они просто ходят кругами.              Когда Ваня в очередной раз остановился, чтобы свериться со сбивчивым компасом Шиша, и осмотреться, он перехватил лопату, взвалил ее на плечо и резко развернулся. Лопата почти со свистом прошла в миллиметре от Дашиного уха.              — Твою мать, Ваня! — рявкнула она, отшатываясь. — Ты мне голову снести решил?!              — Извини, — буркнул он, но в глазах мелькнул недобрый бесовской огонек. — А что? Место живописное. Прикопал бы тебя тут, зажила бы с лешим душа в душу. Ты ж у нас лесная принцесса.              — Твою мать, Ваня! — Пинигина чудом успела отшатнуться, едва не сев в куст колючей ежевики. — Ты мне голову снести решил?!              — Извини, — не слишком искренне отозвался он, опираясь на лопату, как на посох. В его глазах плясали насмешливые бесовские искры. — А что? Место тихое, живописное. Прикопал бы тебя тут, никто б и не хватился. Зажила бы с лесными тварями душа в душу, ты ж у нас почти местная, лесная принцесса.              — Я тебе эту лопату сейчас в одно инфернальное место засуну, принцесса, — зашипела Даша, отряхивая джинсы. — Куда ты нас завел? Ты вообще след держишь или мы просто экскурсию по болотам проводим?              — Я-то держу, — Ваня красноречиво обвел рукой пейзаж. — Но твой хваленый Шиш тут глохнет. Здесь всё фонит жизнью. Для него эта ваша среда — как белый шум. Вон там, — он ткнул черенком в сторону подозрительно одинаковых кривых берез, — мы уже проходили. Три раза. Мы идем на запах смерти, а потом он перебивается запахом какого-нибудь барсучьего дерьма, и мой внутренний навигатор говорит: «Вы ушли с маршрута».              — Так настрой свой навигатор! — Даша скрестила руки на груди. — Я устала уже по грязи лазить!              — Дашенька, душа моя, — глянул на нее Ваня. — Зазноба моя, оглянусь. Вокруг лес. Который, кстати, срать хотел на бесовскую силу.              — Потрясающе. Великий и ужасный Богодулов заблудился в трех соснах, — Даша закатила глаза, всем своим видом выражая крайнюю степень презрения к его потусторонним способностям. — Дай сюда.              Она забрала серьгу и решительно шагнула мимо него, задев плечом.              — Куда ты собралась? — усмехнулся Ваня ей в спину.              — Работать. Раз уж от вас с Шишем толку, как от козла молока, придется включать ведьмовское чутье.              Даша перла вперед, как ледокол. Злость на Ваню, на бесполезного в данный момент беса и на собственную самонадеянность придавала сил. Она упрямо игнорировала хлещущие по лицу ветки, уверенная, что уж она-то, деревенская ведьма, лес прочитает лучше всяких там городских пижонов.              — Даш, может, правее возьмем? Там вроде просвет… — лениво протянул Ваня где-то сзади.              — Я знаю, куда иду! — отрезала она, не оборачиваясь. — Я чувствую тягу. Очаг там, за этим…              Она сделала уверенный, широкий шаг, наступив на густой, пушистый ковер из зеленого мха.              Ковер оказался обманкой.              Под ним скрывалась старая, вымытая весенними ручьями яма, прикрытая трухой и сгнившими ветками. Земля с противным чавкающим звуком ушла у Даши из-под ног. Вскрикнув, она выронила рюкзак, серьгу, нелепо взмахнула руками, пытаясь зацепиться за воздух, и с треском рухнула вниз, по пояс провалившись в сырую, пахнущую прелью яму. В лицо полетела труха, а колено больно ударилось о какой-то корень.              Над лесом повисла тишина, нарушаемая только кряхтением Даши, пытающейся выплюнуть попавший в рот кусок грязи.              А потом сверху раздался откровенный, заливистый смех.              Ваня неторопливо подошел к краю ямы. Он воткнул лопату в землю, сунул руки в карманы джинсов и с нескрываемым удовольствием посмотрел на барахтающуюся внизу Пинигину. Ее идеальный пучок растрепался, на щеке красовалась грязная полоса, а в волосах застряли листья.              — Ну что, Сусанин? — Ваня склонил голову набок, улыбаясь так широко, что обнажились десна. — Чувствуешь очаг? Сильно тянет?              — Заткнись, — прошипела Даша, пытаясь опереться на скользкий край ямы. Земля осыпалась, и она съехала обратно. — Помоги мне вылезти, придурок!              — Да я вот думаю… — Ваня воткнул лопату в землю, оперся на черенок, а второй рукой театрально потер подбородок. — Может, это знак? Мать-природа принимает тебя в свои объятья. Кто я такой, чтобы спорить с лесом?              — Богодулов! Я сейчас порчу на тебя нашлю на понос и облысение!              — Ну вот за это точно не помогу, — хмыкнул он и провел рукой по зализанным волосам.              — Отлично, давай, брось жену в яме!              — Ладно-ладно, страшная женщина, — он тихо рассмеялся, присаживаясь на корточки.              Ваня протянул ей руку. Даша, злобно сверкнув глазами, ухватилась за нее, и Богодулов без видимых усилий, одним мощным рывком выдернул ее из ямы, словно она ничего не весила.              Даша по инерции влетела в него, уткнувшись носом в его белую футболку, которая теперь тоже была перепачкана землей. Ваню толкнуло назад, он уперся одной рукой за спиной, второй зажал талию жены.              — Жива? — спросил он, и в его голосе, сквозь иронию, промелькнуло тепло.              — Жива, — Даша нехотя отстранилась, поднялась, отряхиваясь. –Куда ты нас вообще завел…              Ваня хотел поправить, ведь она сама поперла танком. Но не стал. Он глянул в яму.              — Куда нужно, — кивнул он в глубину.              Даша проследила за его взглядом. Там, внизу, где она только что барахталась, под слоем раскисшей грязи, прелых листьев и провалившегося мха, четко выделялась человеческая кисть. Тонкие, посиневшие пальцы неестественно торчали из-под земли.              — Ну вот, — мрачно усмехнулся Ваня, нарушив тяжелую тишину. — А ты ругалась. Зато копать даже не пришлось. Экспресс-доставка.              Он отбросил лопату в сторону, сел на край и ловко спрыгнул обратно в сырую яму. Грязь чавкнула под тяжелыми ботинками. Ваня присел на корточки и начал руками аккуратно разгребать труху, ветки и землю вокруг торчащей руки, постепенно очищая тело.              Шиш внутри него удовлетворенно уркнул — след привел их точно в цель, пусть и таким нелепым образом.              Через несколько минут возни Ваня закончил и вылез, отряхнул руки, хотя больше растер грязь и глянул на тело.              Картина стала полностью ясна.              Жуткое зрелище. Одежда на девушке была буквально разорвана в клочья, обнажая бледную кожу, покрытую от влаги жировоском. Светлая ткань пропиталась огромными пятнами почерневшей крови. На груди и животе зияли глубокие, рваные ножевые ранения — ублюдок бил хаотично, со всей силы, с неистовой животной жестокостью.              Ваня тяжело выдохнул, разглядывая раны.              — Изнасиловал, а потом исполосовал ножом, как кусок мяса… Теперь понятно, почему этот лес слепил из нее такого монстра.              Даша так пристально не смотрела. Не могла. Отвернулась, прикрыв рот тыльной стороной ладони и отошла, чтобы успокоиться. Глубоко вдохнув, она отогнала тяжелые мысли и достала из рюкзака холщовый мешочек с крупной, смешанной с золой солью.              Медленно обошла яму по кругу, щедро сыпля соль прямо на раскисшую землю, замыкая контур. Затем расставила по четырем сторонам света толстые свечи.              Ваня стоял чуть поодаль, напряженно вглядываясь в чащу и сжимая в руке черенок лопаты, готовый в любой момент отбить атаку какой-нибудь потусторонней дряни.              Но ничего не происходило. Главной и единственной угрозой оказались местные насекомые.              Громадные, лютые комары и вездесущая мошкара устроили на Богодулова настоящую охоту. Ваня злобно отмахивался, хлопал себя по шее и рукам, тихо матерясь сквозь зубы. В какой-то момент он так яростно взмахнул лопатой, отгоняя особо крупного кровососа, что со свистом срубил ветку ближайшего куста.              — Заели? — спросила Даша, не отрываясь от своих действий.              — Они тут размером с птеродактилей, — мрачно проворчал Ваня.              Он сделал шаг ближе к жене, вставая так, чтобы закрыть ее собой от основного роя гнуса, и принялся отгонять комаров уже и от нее.              Даша благодарно кивнула, чиркнула спичкой, поднося огонь к фитилю первой свечи, потом к остальным. Следом извлекла туго связанный пучок сухой полыни и зверобоя. Подожгла травы и, когда они занялись, сбила пламя. Густой, горький дым поплыл над ямой, перебивая тяжелый запах сырости и гнили. Комары, к слову, этого дыма тоже не оценили и немного отступили, дав Ване передышку.              Даша встала у изголовья импровизированной могилы, опустилась на одно колено и закрыла глаза. Ее голос зазвучал низко, монотонно, словно вибрируя в самом воздухе:              — Земля-матушка, сырая да темная. Как ты всё живое порождаешь, так и к себе принимаешь. Прими дитя свое, не по своей воле загубленное, без времени в тебе схороненное, — на взяла горсть сырой земли с края ямы и медленно пропустила ее сквозь пальцы, позволяя падать на останки. — Кровь твоя пролитая — в землю ушла. Боль твоя лютая — ветром развеялась. Гнев твой черный — дымом изошел. Не бродить тебе больше неприкаянной, не пугать живых, не искать отмщения. Якорь твой рублю, путь в Навь тебе открываю.              Даша достала из ножен небольшой ритуальный нож с черной ручкой и с силой, наотмашь, разрезала воздух прямо над телом, словно перерубая невидимую, натянутую до предела струну.              — Отпускаю. Забудь мир живых. Спи спокойно, — твердо закончила она.              В ту же секунду пламя всех четырех свечей резко вспыхнуло, метнулось вверх и разом погасло. Давящее, тяжелое чувство чужого присутствия, которое всё это время висело над ними, исчезло.              Даша тяжело оперлась руками о колени и поднялась. Ваня подошел ближе, оглядывая место. Теперь несчастной нужен был только судмедэксперт и нормальные похороны.              — Всё? — тихо спросил он.              — Всё.              Ваня достал из кармана телефон и покрутил им в воздухе.              — Связи почти нет, одно деление прыгает. Значит так, Даш. Собирай свои ведьмины причиндалы, раскидай, чтобы незаметно было. Следакам тут оккультщина ни к чему, затаскают по допросам. А я пока точку навигаторе поставлю, иначе хрен мы это место потом найдем или ментам объясним.              Он быстро сохранил координаты ямы. Даша тем временем убрала в рюкзак остатки свечей и присыпала соляной круг обычной землей.              — Сами звонить будем? — спросила она, закидывая рюкзак на плечо.              — Да, скажем, что пошли гулять, грибы собирать, заблудились и случайно наткнулись.              Они бросили последний взгляд на страшную яму, ставшую ловушкой для ни в чем не повинной девушки, и развернулись. Теперь нужно было выбраться из этого леса на трассу.              Обратный путь оказался легче и быстрее. Но почти до вечера они ждали полицию, потом долго рассказывали, как все было, подписывали документы, ждали, когда тело вынесут из леса в черном мешке. И только тогда могли ехать.                            Обратный путь казался бесконечным. За окнами машины сгущались сумерки, быстро перетекая в непроглядную ночную тьму. Домой они приедут глубоко за полночь.              Даша сидела на пассажирском сиденье, бездумно глядя в окно. В голове раз за разом прокручивались события прошедшего дня. Перед глазами стояло бледное лицо девушки. Она была совсем молодая. Пинигина сглотнула подступивший к горлу комок. Эта девушка больше никогда не нарядится на свидание, не засмеется, гуляя за руку с любимым человеком, не найдет свое призвание и не займется любимым делом. Какой-то ублюдок просто взял и жестоко оборвал целую жизнь.              Дикая, свинцовая усталость навалилась на плечи, сковывая тело. Даша прикрыла глаза, прислушиваясь к монотонному гулу мотора.              — Ты как? — тихо спросил Ваня, не отрывая взгляда от дороги. Его правая рука легла на подлокотник.              — Устала очень. И просто… Очень жаль ее, Вань, — глухо отозвалась Даша, накрывая его ладонь своей.              — Знаю. Но ты сделала все, что могла, дальше дело за полицией, — он мягко сжал ее пальцы.              Они негромко переговаривались остаток пути — о дороге, о планах, о каких-то мелких бытовых пустяках, чтобы хоть немного разогнать мрак в мыслях.              Слушая спокойный голос мужа, Даша вдруг поймала себя на мысли, что совершенно не хочет возвращаться в свою пустую квартиру. Ей отчаянно захотелось остаться сегодня у него. Просто побыть рядом, в тепле и безопасности. Снять с себя броню сильной ведьмы, расслабиться и хотя бы на несколько дней стать обычной, «хорошей» женой. Ей захотелось наварить ему целую кастрюлю домашнего борща, спать в обнимку и не думать ни о проклятьях, ни о мертвецах, ни о лесных болотах.              — Вань, — тихо позвала она в темноте салона, который иногда освещали фонари и фары встречных машин.              — М?              — Поехали к тебе. Я у тебя останусь. Борщ сварю…              Ваня чуть заметно, но очень тепло улыбнулся:              — Поехали домой, зазноба моя.