Кусочек божественного торта

Последнее, что помнит – собственное ощущение опустошения. Тело почти механически следовало за тем, кто был так важен. Никто не может сказать, когда легкая заинтересованность перешла в мысли, что без этого человека нельзя. Наверное, в этом виновато расстояние и его собственная натура. Раньше можно было сказать, что юноша позитивный и открытый, но сейчас все стало наоборот. Словно в голове открылась новая дверь, которая заставляла забиться в угол от истерики. Постоянные мысли, что совершил ошибку и наверняка поэтому его кормят такии холодным отношением. Но в тот вечер его вели под руку, что-то шептали и рассказывали. Голос человека рядом успокаивал, заставлял неосознанно льнуть ближе и раствориться во всех этих событиях. Ничего важнее не было, опьяняющее чувство восторга от того, что теперь он узнает о другом больше затуманило разум. Вряд ли он бы сделал другой выбор, даже если бы предложили переиграть весь сценарий. Потому что постепенно строящаяся зависимость от чужого внимания, слов о том, что важен, действовала слишком сильно на него. Даже сейчас не до конца осознавал, в каком месте. Тело чувствовало только холод, когда усадили на ступени здания и попросили немного подождать. В тот день его оставили в покое. Умути пришел спустя время, чтобы укрыть его одеялом и составить компанию, пока не придет в себя. Говорить с тем, кто пришел в их общество в состоянии почти овоща было бы глупо. В данную секунду вряд ли поймет, что из себя представляет вся эта система. Да и как можно что-то сказать тому, кто сразу обнял, а после уснул, явно вымотанный за все эти дни. Схема повторялась несколько раз, ничего личного и никакого чувства сожаления. Наверное, за это его можно считать плохим человеком. Но ведь он выполняет все задания другого, чтобы очистить свою душу. Руку аккуратно ложится на чужую голову, перебирает волосы, словно пытаясь успокоить несчастного и заблудшего. А возможно это было успокоение и для себя. Все-таки, как бы не пытался отбелить себя и свои поступки, это все еще было плохо. После этого ему предстоит еще многое вытерпеть, чтобы остаться и заставить нового человека тоже быть рядом. Было много способом. Он знал, что нужно использовать все по максимуму. Но обычно такие заинтересованные в нем могли сдаться в тот момент, когда он предлагал нечто большее, чем общение. Словно и не уходил с прошлой работы, а просто переместился с места на место. Ведь функции его остались неизменными – соблазни и дай то, что нужно этому человеку. Мысли заводят в темные углы его памяти. Рука убирается с волос, чтобы не сжать их сильнее в попытках закрыть все двери к своему прошлому. Грязное существование, единственное желание – быть свободным. Стал ли он таковым после того, как лидер выкупил его? Или все еще являлся заложником чужих желаний и капризов. Сколько бы не думал об этом, становилось хуже, а вывод только один. Да, он почти стал свободным, потому что ему дали шанс любит и показать, на что способен. Так что какие бы действия по отношению к нему не совершались, неизменно считал их заслуженными. И был готов на все, лишь бы получить внимание и ласку. Судорожный вздох застревает комом в горле. Нахлынувшие чувства заставляют слегка приобнять хрупкую фигуру юноши, который ему доверился. Действительно ли все так хорошо? Ответ четкий, загорающийся словно лампочка. Да, все хорошо. Ему дали любовь и внимание, которого он так добивается. Так что плевать, каким будет в глазах других. Главное не упасть еще ниже перед тем, кому обязан. Легкая поступь разносится по полупустым коридорам здания. Все давно исчезли и спрятались в своих маленьких комнатах и молились о том, чтобы их простили. И лишть три силуэта остались открытыми для глаз Бога. Две сгорбившиеся фигуры, словно один из них оплакивает душу, что теперь была окончательно потеря. И одинокий, стоящий в стороне, внимательно наблюдающий. Его улыбка не исчезает с лица. Все, о чем мечтал последние недели теперь перед ним. Ночь наконец-то полностью забирает силы. Мужчина, все еще обнимая тело того, кого заманил, уснул. Странный человек исчез почти сразу, словно и не было его. Остался лишь легкий шлейф его духов, которые почти сразу предупреждали о его приближении. Каждый в этом проклятом месте отправил свою душу блуждать по зданию, чтобы найти решение своих проблем. Утро наступает незаметно. Хару еле как поднимается со своего места. Никого рядом нет, только одеяло и ступени, по которым наверняка бы можно было скатиться вниз ночью. Его мысли не приходили в норму, скорее просто расплывчатые. Простое понимание, что ночевал он не в общежитии. Но желание возвращаться не было, потому что там он не найдет того, с кем обещал быть рядом. Холод заставляет укутаться в одеяло сильнее, смотря лишь в одну точку. Слишком тихо даже для такого старого здания. Неужели Умути и вправду живет тут? Да, по дороге он говорил о том, что тут есть еще люди, такие же как он. Вот только ни единого шороха в этом месте не слышно, звуков разговоров, дыхания. Ничего из этого. Вдруг в поле зрения попадают две фигуры. Одна из них знакомая, но в более закрытой одежде и слегка растрепанном виде. Конечно, не узнать его невозможно. А вот человека рядом видел впервые. Его внешний вид заставлял замереть, словно даже от единого взгляда в его сторону что-то внутри тут же застывало. Черные волосы спускались чуть ниже плечь, словно растекались дальше. Лицо не выражало лишних эмоций, спокойное. Из примичательного юноша подметил две родинки, что были по разные стороны губ. Одежда наоборот более светлая. Кофта с длинным, белым рукавом, спускающаяся ниже пояса на завязке, свободные штаны. А на шее кажется какое-то ожерелье. Даже сейчас он не выглядел как человек. Словно что-то недостижимое и слишком далекое для понимания обычного человека. Его голос кажется мягким, хотя в нем скользит холодная заинтересованность в новом человека. – Доброе утро, Хару, - подойдя ближе, произносит ровно, внимательно осматривая юношу. Слова застревают в горле. Что вообще можно на это ответить? Человек знает его имя, обращается, словно давний знакомый. Тут же переводит взгляд на Умути в поисках подсказки. Вот только тот смотрит лишь на человека перед ним. Ему нет разницы, что сейчас происходит. Он готов выполнить любое поручение. И тем не менее, заметив чужой, пристальный взгляд, мужчина поворачивается. Ему все еще надо играть роль того, кто может подарить тепло и заботу, пока все эти танцы вокруг нового человека не закончатся. Кивает и одними губами просит быстрее что-нибудь ответить, чтобы не тратить много времени на объяснение ситуации. – Кто вы? - неуверенно наконец-то произносит, смотря прямо на мужчину. Тот, пусть и был ему незнаком, но словно существовал где-то рядом. Где-то на уровне ощущений во время прогулок, резкого молчания друга, который вдруг вспомнил что-то. Это чувство того, что юношу изучали задолго до появления тут - усиливалось с каждой секундой. Слишком цепкий взгляд, замечающий любую деталь во внешнем виде и лице. И тут человек опускается ниже, совсем рядом. Кладет руку на плечо, будто хочет успокоить. Вот только что-то пустое в глазах не давало и шанса набрать больше воздуха в грудь. Любое последующее словно может стать самой очевидной ловушкой в его жизни. Главное вовремя очнутся от этих навязчивых идей и отбросить их к черту. – Я могу быть кем угодно. Другом, наставником. Ты ведь выслушаешь меня? Твой друг сказал, что ты согласился. Взгляд быстро метнулся к Умути. Тот стоял почти неподвижно, а после присел рядом и аккуратно пригладил чужие волосы. Словно и не было какой-то дистанции между ними до этого. Потому что включаться в свою роль мужчина умел. Если ситуация того требовала, чтобы оставить с ними этого парня, то может притворяться сколько угодно. Не смотря на собственную тревогу от этого места и явное непонимание ситуации, чужое присутствие успокаивало. Потому что пришел сюда только ради него и молился высшим силам лишь о том, чтобы все было правдой. Если тот, к кому испытывает весь спектр чувств вдруг покинет - стоило ли это того? Но ведь всегда можно уйти. Надо просто найти в себе остатки воли, которая ломалась под чужим вниманием. Умути не перегибал, просто гладил его по голове, иногда замирая. Сейчас важно лишь обозначить свое присутствие. Если перетянуть внимание на себя, то вряд ли юноша сможет выслушать лидера внимательнее. Потому что судя по выражению лица, казавшегося на первый взгляд спокойным - терпение медленно трескалось. – Я? Да, я могу выслушать, если это важно для Умути. Голос парня все еще дрожит, словно и не его вовсе. Чужое лицо украшаеь миролюбивая улыбка, рука с плеча исчезает. Становится легче дышать, будто чужая энергия и напор наконец-то покинули тело. Следующие пару часов прошли в странных ощущениях. Разговор с лидером, как выяснилось позже его имя - Руи, был не из самых приятных. Все эти слова о боге, о том, что каждый человек несет в себе тяжесть грехов прошлых жизней. И каким-то образом, даже не смотря на отсутствие веры в нечто божественное, пришел к мысли, что тоже тут не зря. Наверное, мужчина смог рассмотреть в нем что-то новое во время обычных разговоров. Руи сообщил, что от подобных им людей исходит особая атмосфера и аура. Даже если кажется, что черная полоса прошлой жизни не преследуют - рано или поздно та настигнет. И опережая все мысли перед концом, так и есть. Ведь отвратительные события стали и вправду происходить. Кто знает, влияет ли на это то, кем был раньше, образ кого не помнил. Вечером должен был пройти сеанс общей терапии. По просьбе пришлось согласится посетить и ее. Желание отправится в настоящий мир на самом деле заполняло все его тело, но не мысли. Потому что те то и дело возвращались к фигуре, что стала такой родной и узнаваемой. Разве если уйдет, этот человек простит? Механизм в голове давно нарушился, плотина трескалась от напора воды. Уже ничего не способно вырвать его из этой своеобразных отношений. Умути остался с ним даже после ухода другого человека. Прижался ближе, положив голову ему на плечо. Это заставляло сердце биться чаще, словно слишком долго ждал, когда черта простых слов будет переступлена. Их руки были сплетены, словно сейчас мужчина передавал ему собственные мысли и силы. Тихий голос разбивает тишину бетонных стен. – Ну, как ты? Я правда хотел тебе показать, как живу, - устало говорит мужчина, – так что наверное, ты сможешь меня понять. Чуть позже. Его голос звучит вполне естевственно, словно репетировал эти слова. Но сознание не подмечает этого, потому что слишком обмануто чужим вниманием. Да и все это можно было легко перефразировать в нечто вроде "он мне открылся". Мысль кажется абсурдной для остальных, но уже не для него. Потому что с того дня, после истерики, ничего не оставалось у него более важным, чем нехожденик рядом. Хару неуверенно кивает, словно боится нарушить этот баланс своими словами. Если скажет что-то, что рознится с мнением другого, это может привести к более печальным последствиям. Его просто выкинут из этого места, не дадут больше шанса увидеться или даже попрощаться. Так думал только он. Потому что ловушка давно схлопнулась прямо над головой, не имея выхода. Никто не отпустит и не выкинет, потому что с этого дня юноша - часть их общества. Даже если захочет уйти, надо найти рычаги давления для того, чтобы задержать здесь. И пока что Умути знает, куда давит, как сделать человека послушным. Надо больше внимания и слов, которые заполнят чужую голову и больше не покинут ее. – Как ты сейчас? Тебе интересно, что будет вечером? Голос мужчины стал более плавным и успокаивающим, потерявшим прежнюю усталость. Сейчас было важно сделать так, чтобы жертва чувствовала себя в безопасности, любимой. – Я не знаю, - честно произносит Хару, смотря прямо на мужчину, поворачиваясь к нему полностью. – Тебя что-то тревожит? Ты можешь мне сказать. – Я не знаю, что со мной. Мне просто хорошо рядом, а остальное не важно. Эти слова заставляют старшего хмыкнуть и улыбнуться. И после, к неожиданности юноши, тот наклоняется ближе. Его губы касаются чужих. Мягкий поцелуй, обещающий нечто большее, но не переходящий в откровенное желание. Замерев, сам не знает, что делать, но инстинктивно отвечает. Сейчас был похож на слишком взволнованную лисицу, которая была не готова к такому повороту событий. Но чтобы скрасить свой нерешительный ответ, тянет мужчину ближе, повторяя его действия. Вот только в отличии от чужого, в его прикосновениях скользит отчаяние. Отчаяние от того, что не может просто спокойно сказать о чувствах, что надо оставаться тут ради того, кого слишком часто видишь, когда закрываешь глаза. Этот напор не пугает Умути, наоборот. Отстранившись, аккуратно гладит младшего по щеке и улыбается, явно довольный. Все лишние мысли давно покинули чужую голову, так что беспокоиться не о чем. По крайней мере до того момента, пока паника не накроет сильнее и не придется давать больше. Сейчас в этом помещении сидели два человека с слишком разными жизненными ситуациями. Одному есть, куда идти и бежать, а второму остается только склоняться перед остальными за дарованную свободу. Но именно в этот момент все смешалось. Теперь они вместе те, кто не смогут выйти из ловушки, кому придется существовать за счет других. Пока один задыхается в руках лидера, другой смотрит на это, не в силах помочь. Вечерняя терапия наступает неожиданно быстро. Словно теряясь в собственных мыслях, не замечает, как летит время. Сейчас в этом зале стало больше людей, каждый с интересом взглядывался в новое лицо и пытался узнать, что же там на душе. Любое грех был самостоятельно присвоен ему, до выснения настоящего. Круг сужался, все становились слишком близко друг к другу. В середине толпы появился лидер. Не было видно его раньше нигде, но сейчас, в центре внимания, привлекает всех звучным голосом. Он слишком тягучий, заставляющий слушать без каких-либо лишних вопросов, которые могли бы возникнуть. Кажется, рассказывает это не в первый раз, потому что люди рядом кивают, соглашаясь со всем. Система терапии была достаточно легкой и понятной. Один из толпы выходит в центр круга, а остальные, зная его грех, напоминают об этом. Это по мнению Руи должно было отрезвить разум и напомнить, что будет, если поддашься слабостям. Первого для примера вывели Умути. Не сопротивлялся, без лишних слов встал в центр. Секунда, набирает больше воздуха в грудь, а после поднимает голову. Для остальных это означало готовность к началу. Слова лились неудержимым потоком. От некоторых на лице застыла смесь недоумения, легкого ужаса. Разве все это может описать того человека, которого он, казалось, знал? Или все раньше было ложью и именно сейчас перед ним стоит неприкрытая душа. Потому что история о гиперопекающей семье ушла прочь. Никого и никогда не было рядом в жизни, только странные личности. – Грязный и испорченный! – Ты не жертва своей жизни, ты мог сбежать! – Ты позволял использовать свое тело в таких целях. – Обман никогда не заканчивается хорошо, лжец. – Подкладываться под людей словно тряпка это грех! Все это заставляло Хару стоять, раскрыв рот и смотреть лишь в центр круга. Нет, такого ведь быть не может. Даже если так, то какое право имеют его судить за этот этап жизни? Такое терапией вряд ли назовешь, это просто оскорбление каждого за его поступки. Может, это и "отрезвляло" в понимании остальных, но иногда все может кончится наоборот. Зная, что уже презирают, можно продолжить делать то, в чем обвиняют. Очередь сменилась. Все вставали в середину круга и получали оскорбление. Только юноша остался на месте в этот вечер. Позже выяснилось, что пока его грех не раскрыт - смысла в это для него нет. Так что примет участие во всем этом через пару дней. Будет иметь право высказать свои слова и получить от других подобное. Руки сами ползут проверить карманы. Точно, надеятся на то, что ему оставили шанс с кем-то связатся, не стоило. Наверное, не до конца хотел покидать это место, потому что желал узнать настоящего человека. Того, ради которого пришел и сейчас остается, не убегая прочь. Заметив мужчину в толпе, подбегает к нему. Тот не сразу реагирует, но поворачивается, когда рука касается его плеча. До этого он вел разговор с Руи, который что-то спокойно ему сообщил. Полностью уловить суть сказанного увы не получилось, так что шанса понять тоже не было. Наверное, что-то связанное с терапией и тем, как все прошло сегодня. – Ты...мы можем поговорить? Пожалуйста? - спрашивает юноша, с надеждой заглядывая в чужие глаза. Задумавшись, старший кивает и предлагает сначала пройти и забрать одеяло с холла. Все-таки вечно спать там будет прохладно, так что на время может предложить пожить в комнате с ним, чтобы привыкнуть. Возможно, это очередная попытка успокоить его, усыпить бдительность, но соглашается. Быстро исчезает в холле, забирая одеяло и смешно укутавшись в него, идет за Умути. Все это здание не внушает доверия. Как вообще можно было жить там, где стены казались ненадежными. Вытащишь один кирпич - и все, пиши пропало, все останутся под завалами. И тем не менее, не стал этого говорить прямо. Не надо расстраивать человека, с которым хочешь поговорить. Комната оказывается достаточно темной и маленькой, но пригодной для жизни. По крайней мере, судя по тому, что вообще можно увидеть, тут устроились хорошо, расставив все по своим местам. Мужчина задумчиво смотрит в эту темноту. Цокает себе под нос, поворачиваясь к Хару, который стоял на пороге. – Устроит, если будешь спать со мной? На полу боюсь слишком холодно, чтобы повторять сон на нем. Его голос не выдает ничего лишнего. Простое предложение, на которое соглашается. Выбора особого то и нет, да и если откажется, то наверное заденет чужие чувства. Вдруг подумает, что поддерживает чужие слова о том, что грязный и спит со всеми подряд? Заходя в помещение, прикрывает дверь. Ночник включается, немного освещая помещения и давая шанс рассмотреть. Маленькая кровать, комод в углу с левой стороны. На нем несколько обычных вещей по типу бинтов, перекиси, расчески, духов. Все это так контрастировало с деятельностью общества. Потому что выглядело слишком привычно, словно обычный человек тут живет. Мужчина хлопает по месту рядом с собой на кровати. Мгновенно садится, все еще кутаясь в свое одеяло. Чувствовал себя явно не очень. Находясь с человеком, который выглядел так идеально внешне, казалось, что сам только что из мусорку вылез. Спал на полу, одежду не менял. Это заставило его смущенно отвести взгляд в сторону. Какой кошмар. Но страшнее то, что все эти факторы о сне в совершенно незнакомом месте словно обходят стороной. Важнее сейчас был внешний вид, то, нравится ли человеку рядом с ним то, что видит. В голове нормального человека давно бы появилась мысль, что нужно о внешности в последнюю очередь думать. Но сейчас все совсем иначе. Ничего адекватного не проскальзывало. – Так о чем ты хотел поговорить? - напоминает, начиная стягивать с себя одежду и ложась на кровать полностью. – О терапии. Ты ведь говорил мне совершенно другое. Взгляд невольно скользит по чужому телу. Теперь помимо татуировку внимание привлекают маленькие раны. Некоторые из них достаточно свежие. Конечно, здание не новое, но оцарапаться о что-то тут почти невозможно. Да и не выглядел этот человек неуклюжим, чтобы падать и зарабатывать ссадины и синяки. – Да, я говорил другое. Но подумай сам. Стал бы ты общаться с тем, кто подкладывал себя под мужчин? Наверняка нет. Тем более это пережиток прошлого, о котором не хочу вспоминать. В чужом голосе слышится усталость. Даже говорить на эту темц было наверняка сложно. Но интерес был выше каких-либо моральных качеств в данную секунду. Хотелось узнать больше, почему так произошло. Да и уйти из подобной профессии наверняка сложно. На терапии говорили, что даже сил самому сбежать не хватило. – Я бы стал общаться. У всех есть свое прошлое. Мне нравится то, какой ты сейчас. То, что было тогда, не так важно. – Важно для остальных и для меня. Потому что это ноша за грехи прошлых жизней. И общаясь со мной ты лучше не становишься. – Никаких грехов на тебе нет. Ты ведь не виноват. – Именно, в этом и смысл. Виноват не я сейчас, а из далекого прошлого. И я перерождение, - при этих словах глаза мужчины будто загораются. Доказательство того, что четко верит в эту теорию лидера и будет цеплятся за нее. Юноша лишь вздыхает. Все следующие вопросы решает отложить на потом. По крайней мере еще некоторое время, хотя бы ради Умути, останется тут. Чужое молчание дало сигнал о том, что тот уже уснул. Пора было и самому лечь, чтобы не мешаться. К великому сожалению, свободное место было только возле стены. Пришлось перелезать через спящего и надеятся, что тот не проснется с возмущением. Голова касается подушки. Стресс мгновенно заставляет уснуть. Уже второй день события его жизни слишком быстро меняются и заставляют просто отключатся. Никакого анализа того, что произошло, только темнота. Между тем мужчина поднимается с постели без каких-либо препятствий. Ему все ще надо встретится с Руи, который звал к себе после терапии. Оставалось только пройти только незаметно для остальных, чтобы еще больше поводов для осуждения не было. Хотя, могут ли его осудить, если все это происходит с тем, кому они так отчаянно верят? Но тут же отбивается от этой мысли. Обвинят его, так что надо быть осторожным. Покидая комнату, идет медленно и тихо, стараясь, чтобы даже звуки шагов не были слышны. Сложно и унизительно, но пойдет на такое ради того, чтобы получить внимание. Итак долго возился с новым человеком, разве не заслужил немного лаского отношения? Слишком много требует. Закусив губу, тяжело вздыхает, останавливаясь перед дверью. К удивлению, открывается сама, даже не успел дотронутся до ручки. На пороге стоит все тои же знакомый силуэт. Комната освещена свечами, которые были расставлены по разным углам в бешеном количестве. Казалось, что если зайдешь - отравишься всем этим дымом от них. Радовало только то, что в последнее время палочки с благовониями исчезли. Раньше от них кружилась голова так сильно, что почти терял сознание. Без лишних слов затягивают внутрь, запирая дверь. Все это происходило миллионы раз. Вот только угадать, какое настроение будет сегодня, никогда не получалось. Потому что лидер слишком часто менял свои решения и планы на него в течении всего дня. Так что даже сейчас Умути был слегка напряжен. Рука ложится ему на плечо, шепот обжигает ухо. – Ты ведь ждешь чего-то от меня, правда? Чего ты хочешь сегодня? - этот голос не успокаивающий. Слишком часто снится мужчине, чтобы забыть его. Дает шанс выбрать, но исход уже давно известен. – Я хочу...чтобы вы меня наградили. Голос звучит слишком неуверенно, словно боится собственного откровения. Заслужил ли того, чтобы для него вдруг что-то сделали? Ведь это он обязан всем своему спасителю. Тому, кто выкупил его из публичного дома, привел в надлежащий вид. Требовать чего-то за выполнение чужого приказа - слишком. Знает, и все равно не может не ответить. Плечо слегка сжимают, давят. Человек, что стоит прямо перед ним смотрит внимательно, изучает эмоцим на лице. И видит ту, от которой всегда приходит в восторг. Страх и мольба. Это все, что нужно для успокоения его души, для того, чтобы почувствовать себя живым. – Хочешь награды? Ты ее получишь. Это все, что говорит перед тем, как оказатся нависающим над чужим телом. Рука оставляет плечо в покое. Вместо этого теперь ползет прямо под кофту, которая скрывала все следы его эмоций. В основном это был гнев, который выливался в повреждение чужого тела. Наверное, именно кровь на этой белоснежной коже заставляла успокоится или захотеть увидеть больше. Талию сжимают, заставляя слегка приподнятся и зашипеть. Ногти впиваются в плоть, наносят новые царапины, раздирают старые. Лишь тихий шепот и просьба сделать все скорее, приводят мысли в относительно собранный вид. Сначала исчезает одежда. Совершенно оголенный в эмоциях и внешнем виде, вверяюший свою жизнь в чужие руки. Закусывает губу, сжимает руками простынь под собой. Все никогда не может закончится слишком быстро или обычно. Потому что с наслаждениеи приходит боль, пронзающая тело в самых разных местах. Вновь это внимание к татуировке. Только вот уже к другой, на руке. Полумесяцы от ногтей остаются четким следом. Лидер ловит все его слова, осторожный шепот и улыбается. Потому что слышать все это - музыка для ушей. Последнее, что добивает его. – Пожалуйста, будьте моим. Умоляю, я сделаю все для вас. Все эти слова льются неудержимым потоком, прерываемые лишь затрудненным дыханием и слезами. Даже в такой ситуации его мокрые глаза казались слишком привлекательными, завоевываюшими все внимание. Хотелось довести до состояния истерики, до постоянного шепота о верности. Потому что слишком хорошо знает о том, на что готов пойти этот человек ради его внимания. Вздох превращается в стон наслаждения, когда сжимается и отводит взгляд в сторону. Это не остается без легкого замечания за подобное поведение. Ногти впиваются в бедра, заставляя зашипеть от боли, смотря лишь в чужие глаза. – Так то лучше. Продолжай умолять. Рано или поздно ты услышишь то, что хочешь. Затем наклоняется ниже. Не целует, нет. Его губы собирает слезы с чужих щек, пробуют их на вкус. Этот челоыек всегда был слишком вкусным во всем смыслах. Его кровь, слезы, вечное послушание. Словно кусочек торта, мимо которого не пройдет и не остановишься. Потому что при каждом новом укусе чувствуешь что-то новое, приносящее удовольствие. После всего этого - вновь темнота. Казалось, что никогда не отступит. И лучше бы так и было, потому что в следующее мгновение чувствует слишком знакомую боль. Ножь рассекает плоть на руке, чужие пальцы давят сильнее, выпукая кровь. Руи льнет ближе, словно обнимает его, прижимается щекой к щеке. Все это извращенная форма "любви". В его понимании никогда не существовало чего-то обычного, потому что это чувство должно давать ощущение небесного. Того, что обычному человеку не понять. Наверное поэтому он и выбрал Умути. Того, кто пусть и не понимает, но старается принять эту любовь через всю боль. Ночь постепенно отступает, свечи в помещении гаснут. Мужчина засыпает, слишком утомленный после того, что произошло. Желанная награда пришла к нему сполна. Жаловаться на боль не стоило, потому что без нее никогда и ничего не происходило. Руи все еще не спал, внимательно смотря еа расслабленное лицо. Слишком доверчивый, не требующий за свои труды почти ничего. Вздох отражается от стен. Не уходит, нет. Встает с кровати лишь за тем, чтобы достать средство для обработки раны и бинты. Даже если нравилось видеть незажившие следы своего внимание, остальным это не нужно. После обработки перевязывает руку. Надо напомнит о том, что сейчас в здании лучше ходить в кофте. А так же не выпускать. Слишком высока вероятность того, что могут увидеть и узнать. Если найдут Умути, то следом в яму попадут и они. Конечно, у лидера всегда был запасной план. Множество связей в городе. На самом деле достаточное количество человек были обязаны ему за помощь. Шанс того, что на них выйдут и накажут не велик. Наверное, просто переживает за того, кого уже запятнал своей любовью. Следующие пару дней проходят в беспокойстве. Постоянная терапия, лидер часто с ним говорил и вспоминал грехи его прошлых воплощений. Их было бесчетное количество, лишь одна жизнь, когда был кошкой, осталась без каких-либо плохих поступков. Не на все вопросы давались ответы. К примеру, какой именно поступок считается за грех ему так и не ответили. Но становилось очевидным то, что даже после этой жизни его душа в рай не попадет. Как говорил Руи, всем грешным суждено перерождение и вечное страдание от самих себя. Никакого рая и ада не будет существовать, пока Бог не решит, что ты достаточно настрадался. Слова внушали ужас, заставляли прятаться по углам и оглядываться по сторонам в поисках знакомой фигуры. Без Умути тут не было возможности существовать без вечного чувства тревоги. Оно и понятно, ведь оставался тут только ради него. Вот только каждый раз желание бежать становилось сильнее. Останавливало лишь одно - то, что мужчину потащить за собой невозможно. Слишком зависим от чужой фигуры и внимания. Это стало заметно примерно на третий день пребывания в этом здании. Иногда кровать оставалась пустой всю ночь, хотя ложились они вместе. Следом в виде доказательств - разговоры. Становилось ясно, что друг слишком зависим от чужих слов, теорий. И даже если верит во все, то только ради того человека, который его освободил. Тут сложно быть не обязанным, ведь выкупил его из публичного дома именно лидер. Винить того не в чем, Хару и сам был почти зависим от чужого внимания. Пока не требовал его, а лишь безмолвно находился рядом, цепляясь за его руку. И Умути позволял, сжимал чужую руку в ответ и продолжал идти по зданию, почти не оглядываясь. Уже был вечер. Терапия закончилась, пришлось пережить слишком много грязи, которая выливалась неудержимым потоком прямо на голову. Сейчас его обвиняли в зависимости, в запретных отношениях. Люди тут находили, к чему придратся, даже если не знали его греха точно. Он пока не оглашался, потому что было сложно выявить один из тысячи. Сидя в тесной комнате, смотрит на мужчину. Тот выглядит уставшим, но не от того, что произошло ранее. Скорее просто уже не мог держать себя в привычном состоянии самого спокойного человека в данном месте. Его волосы растрепаны, со временем яркие образы сменялись на более закрытые. Прятал что-то, в этом сомнений не было. – Тебе здесь правда нравится? - начинает разговор, заглядывая в чужие глаза. Ищет хоть тень сомнения в них. – Мне все нравится. Что может быть не так? Я получаю заботу, место ночлега. – Тебе никогда не хотелось...не знаю, сбежать? Это ведь все так неправильно. – Отчего сам не уйдешь, раз не нравится? – Потому что в этом месте мне нравишься только ты. После этого наступает молчание. Не тяжелое, скорее задумчивое. Кажется, тот, кого он раньше считал другом, теперь знает слишком много. Все это было очевидно поведению,.по истерике в тот вечер. И тем не менее, теперь все точно словно раскрывается. Юноша остается слишком открытым в проявлении своих эмоций и чувств, от этого не избавится. Слышится тяжелый вздох. Хару все еще смотрит лишь себе на руки, будто на них есть ответ на все вопросы, которые могут посыпатся следом. Ему не стыдно за свои чувства, потому что они искренние и настоящие. Тяга к этому человеку была слишком сильной. Вот только то, что произошло дальше, описать словами нормально нельзя. Чужая рука аккуратно ложится на плечо. Сначала чуть сжимает, а потом медленно давит, опуская на подушки кровати. Это заставляет удивленно моргать глазами, смотреть теперь прямо на человека перед ним. В его глазах скользила заинтересованность, желание найти подтверждение ранее сказанным словам. Вопрос застал в расплох. – Сильно нравлюсь? - эти слова произнесены слишком тихо. Но каждую мысль уловил, задержав дыхание. Кивает так быстро, как только может. Неуверенно обнимает Умути. Тот не сопротивляется, только лишь опирается на руки по обе стороны от его головы, чтобы не упасть. Это позволялось достаточно редко. Иногда казалось, что совсеп забывают про него, мечтают, чтобы остался в этой комнате один. Мужчина успокаивающе гладит его по волосам, наклоняется ниже, чем позволяет приличие. Чужие губы слишком близко к его, заставляя дышать слишком часто. И то, чего так хочется, правда происходит. Не самовнушение, поцелуй вышел настоящим, слишком затягивающим. Никакой отстраненности на чужом лице, только попытка понять, где выставлены границы. Тяжесть тела опускается на его бедра, никакой опоры больше не нужно. Все движения слишком аккуратны, заискивающие. Рука проникает под его майку, проводит по груди, спускаясь чуть ниже. Живот напрягается, дыхание словно замирает в этот момент. Глаза внимательно следят за реакцией, без лишних слов. Все словно повторяет тот самый сон. Вот только в этот раз здесь нет грубости и слез. Атмосфера поменялась на более приятную, спокойную. Майка исчезает в углу кровати окончательно. Теперь его тело почти полностью открыто. Поцелуи покрывают самые разные участки. Стоит дойти до шеи, как глаза прикрываются, а нос шумно втягивает воздух. Выдержки для того, чтобы просто принимать ласку, не остается. Он хочет ее дарить, успокаивать чужую душу, которая была слишком истерзана. Положение поменялось. Теперь на подушках раскинулось тело старшего. Взгляд выдавал не только интерес, но и попытку понять и подсказать. Каким бы сейчас уверенным не выглядел Хару, некоторые его прикосновения к раненному телу выдавали нервозность. От прикосновения к ране отдергивал руку в сторону, словно боялся, что сделает больнее. Одежда полностью исчезает, оставляя их обнаженными друг перед другом. Юноша сглатывает подступивший к горлу комок от волнения. У него не было опыта даже с девушкой, так что сейчас мысли словно предавали его, разбегаясь в разные стороны. Никакие журналы из его воспоминаний или тупые видео не помогут. Слышится тихий смешок, но в нем не злости или надменности. – Я научу, расслабься, - шепчет мужчина, притянув его ближе. Между тем ноги словно заключают в кольцо, заставляют придвинуться ближе. Глаза младшего блестят - от ожидания, нервов. Прикроватная тумбочка открывается, в ней находится флакончик с жидкостью. То, что тот был заранее подготовлен, немного напрягало и заставляло вспыхнуть от мыслей о том, что подобное происходило в этих стенах часто. Тяжелый вздох срывается с чужих губ и разбивается о холодные стены. Тут же закусывает губу и быстро кивает, умоляя быть крайне тихим. Остается послушаться, потому что репутация мужчины тут была ита кне самой лучшей. Если выдать себя, мало кто поверит, что это был "просто ветер". Руки обнимают, прижимая ближе к себе, пока бедра продолжают ритмично двигаться. Все это было неизбежно, давно просчитаная ситуация, из которой не было иного выхода. Чужое дыхание опаляет уши, заставляет ловить малейший звук, который будет произнесен. Сознание уже не работает, потому что сейчас захлопнулась еще одна створка клетки. Выхода никогда не будет, пока сердце не отпустит душу человека рядом. После этого остается лишь смотреть на последствия. Слишком уставший Умути почти сразу уснул. Юноша же встал с кровати, ища на полках салфетки. После всего этого хотелось помочь, очистить то, что оставил. Разве сейчас всем этим не подтвердил то, о чем говорят все в обществе? Но ведь он таковым его не считал. Потому что влюбленность перетекала в более глубокое чувство, из которого вряд ли выберешься. Вновь проходит несколько дней. Легкая тревога все еще преследует, ре хочет уходить даже после того, как все случилось. Его будто раз за разом гипнотизировали и оставляли без четкого ответа. Иногда даже проскальзывала глупая мысль о том, что тут не так уж и плохо. Место сильно влияло на него, новое окружие тоже. Тут не было никаких знакомых лиц, со всеми этими людьми почти не общался. Да и смысл? Многие явно считали достаточным узнать чужой грех, оскорбить его на вечерней терапие и больше не вспоминать. Так что знакомится с ними пропало всякое желание. Именно поэтому привязанность и тяга к Умути росла. Никто в этом месте не успокаивал так, как он. Все его слова постоянно были полны надежды. Ночные разговоры перетекали в восхищение тем, что тут происходит. Хару никогда не поймет этого, не поймет смысла страдать в этой жизни. Все слишком запутанно, звучит неправдоподобно. Но ему уже привязали определенный грех. Похоть и наивность. Второе не считалось таковым на самом деле, но в этом не убедишь тех, кто по мнению собственному, лучше знает. Наивность в его натуре правда была. Слишком легкая доверчивость новым людям. Но вот грех ли это? Наверное, раз она привела его к этим людям, загнав в ловушку. Потому что любая попытка поговорить о уходе вместе заканчивалась либо молчанием, либо повторением прошлого. Без него уходить смысла не было. Наверное, если бы рядом был разумный человек и хороший друг, то ему сказали бы, что пора уходить. Даже если больно от этого, бежать без оглядки. Рано или поздно станет легче, а ты не останешься в одиночестве, обманутый собственными надеждами. Но сейчас никого рядом нет. Тут только те, кто против него или хочет казаться другом. Руи был именно из второй категории. От него исходила неприятная аура. Слишком уверенный в своих словах, навязчивый в убеждениях. Спорить с ним о чем-либо было бесполезно. Иногда казалось даже, что опасно. Никогда не знаешь, что может выкинуть человек, помешаный на своих взглядах. Да и люди сами по себе существа непредсказуемые, никто не знает, что в голове у другого. Сейчас люди вновь собиралист на терапию. Умути исчез из поля зрения и больше не появлялся, явно занятый разговоров с остальными. Такое часто бывает, винить его не в чем хотя бы потому, что это уже не исправить. Вера в новые законы своей жизни навсегда въелась в голове, а услужливость перед лидером - единственный шанс быть достойным спасения. Сколько бы раз они не говорили на тему того, что все это бесполезно, ответ оставался тем же. Постепенно просто приходилось смириться. Делить любимого человека с кем-то еще не хотелось, знать, что возможно, юноша никогда не был интересен. Но выбора не было. Если хотел оставаться рядом, помогать и понять, надо привыкать и не возникать. Даже если чувство ревности начинает подниматся с глубин собственного тела. Тяжелый вздох, поднимает взгляд на толпу людей. Некоторые тут даже сдружились, но скорее на почве общей греховности, а не для скрашивания одиночества. У каждого были свои мотивы и цели, в основном просто попытка очистить сосбтвенную голову, душу. Часто такое сопровождалось совершением добрых поступков. Вот только после их выполнения лидер с веселой улыбкой, качая головой, заявлял, что все это глупости. Пока они совершают благие деяния в корыстных целях, Бог даже не взглянет на них. Сам же юноша не старался очистить себя от грехов прошлого, потому что просто не верил в них. Достаточно того, что все еще терпит все эти слова в свой адрес. Мысли о том, чтобы уговорить бежать, становились все сильнее. Он правда может спасти его, ведь так? Вместе уедут из Кореи, будут жить в доме с его родителями. Те наверное будут сомневаться в выборе сына и его разумности, но есть ли выбор лучше этого? Вот только спасать того, кто не желает этого сам - бесполезно. Пока вытягиваешь человека из болота, сам не замечаешь, как постепенно в нем тонешь. Но здравые мысли, все советы из прошлого, просто покидают голову. В этом месте слишком просто сойти с ума, потерять остатки своей человечности. Казалось, что все эти люди лишь остатки от ранее свободных душ, которые обманули. Сегодня пережить очередной поток слов с оскорблениями было сложнее. Наверное потому, что Умути не оказалось рядом. Сейчас его и вправду нигде не найти, на терапие отутствовал. Остальные тоже это подметили и начали судачить о том, что тот опять неответственно подходит ко всему. Не смотря на подозрения, лидер оставался все время на месте. После терапии юноша быстрым шагом пошел в сторону их совместной комнаты. Там мужчины не оказалось, никакой ночник не освещал абсолютно пустую комнату. Легкое чувство страха и тревоги кольнуло его, заставляя ускориться и продолжить поиски. Долго они правда не заняли. Выйдя в главный холл, в котором до этого ночевал, увидел на ступенях сгорбленную фигуру. Рука прижата близко к груди, глаза закрыты. Морщится, шипя что-то под нос и явно находясь сейчас не в лучшем состоянии. И тем не менее Хару подходит ближе, касается головы, чтобы привлечь внимание и не особо навредить. Старший поднимает взгляд на него. В глазах читается только боль, смещанная с легкой злостью и раздражением. – Что с твоей рукой? - обеспокоенно, опускаясь рядом на ступени. – Не твое дело, - огрызается. Слова кажутся холодными, слишком непривычными. Это заставляет младшего слегка напрячься. Точно ли все хорошо? Может он тоже виноват в том, что произошло. Не смотря на чужое несогласие умудряется вытянуть руку и осмотреть ее. На этот раз тут не было маленького пореза, который бы быстро зажил. Даже бинта не нашлось, чтобы хотя бы остановить кровь. – Какого черта? Это Руи сделал? В голосе скользит тревога. Сейчас чужое подвешенное состояние, как физическое, так и моральное, сильно беспокоили. Не важно, что тот против, потому что оказать помощь нужно обязательно. Вот только тот отдергивает руку, встает, явно не в лучшем расположении духа. – Просто свали, ясно? - сначало тихо спрашивает, а после голос становится громче, – Ты мне уже надоел! Вы все мне блять надоели! Я постоянно выслушиваю это дерьмо, которым меня поливают, постоянно прошу немного нежности. И что я получаю? Только холод, раны и ожоги, ложусь под других мужчин! Резко смолкает, переводя дыхание. Сминает собственные волосы на голове. Раненая рука все еще прижата к груди, кровь уже пропитала одежду, ярко выделяясь. – Разве я заслуживаю этого? Разве не достаточно настрадался, разве Бог этого не видит? Почему каждый раз мне приходится доказывать, что я не половая тряпка, что я тоже хочу заботы, любви. И каждый раз я должен отдавать ее другим? С какого черта! Состояние медленно переходит в истеричное. Пальцы путаются в волосах, тянут сильнее. Голос слишком дрожит, кажется, что последние силы в этом человеке почти иссякли. Хару хочет подойти ближе, успокоить и сказать что-то. Но от него наоборот отходят, почти спотыкаясь на лестнице. Последняя ступень, падает вниз, ругаясь себе под нос и опуская голову. И тут же вздрагивает, смотря на чужую обувь. Шаги были такими тихими, что не сразу услышал. Все становится до боли ясно. Слова, произнесенные в порыве гнева, были услышаны и Руи тоже. Тот не двигался, просто смотрел на мужчину возле ног сверху вниз. Вздох вырывается из груди, скорее усталый. – Я же говорил, что ты должен обработать все сам. Почему продолжаешь сидеть на виду? - спрашивает, опускаясь на корточки и поднимая чужую голову на подбородок. В глазах застыла смесь страха и раскаяния за ранее произнесенные слова. Он правда забылся, выдал все то, что копилось в его душе долгое время. И знает, что за это следует себя наказать, добавить новых украшений на своем теле, выслушивать яужие оскорбления. Хару застыл на ступенях, смотря на эту сцену. Хотелось подойти, остановить все это. Нет, если все то, что говорил Умути правда, то ему действительно нужна помощь. И если есть шанс, он хочет спасти его, увезти вместе с собой. Неуверенно делает шаг в их сторону и тут же останавливается, когда чужой холодный взгляд давит сильнее, чем обычно. Встав, лидер отряхивается, смотрит на юношу достаточно долго. А после легко улыбается. Правда почему-то попытка все это сгладить не доходит до собственных глаз. Слишком внимательно смотрят, изучают и хотят понять, что творится на душе. – Ты ведь хочешь ему помочь? Сбежать, да? - в голосе нет угрозы, но она чувствуется. Отвечать не хочется, все уже давно написано на его лице. И от этого вопроса было ощущение, что все закончится плохо. Наверное, стоило подумать тогда тысячу раз. Нет, еще давно, когда переехал сюда, заинтересовался странным человеком. Винить его нельзя, тот выполнил свое задание. И собственное сердцо начинало ныть, стоит лишь подумать, о том, что мужчина может быть причиной кошмара. Собственные чувства не позволяли перекинуть вину на того, кто был в отчаянном положении. Молчание затягивается. Лидер остается на месте, иногда бросая взгляд на сгорбившегося возле его ног мужчину. Все это было просто сценой из театра. Наверное поэтому после произошло неизбежное. Казалось, что тот сейчас просто присядет рядом, успокоит и обработает чужую рану. Но все пошло не так, позитивные мысли из головы не появились в реальности. Человек, стоящий между ними, всегда был странный. Вечные просьбы, страх, с которым на него смотрели остальные люди. Подчинялись и выполняли все, что скажет. Вера в то, что тот связан с Богом и является его посланником, была слишком велика. Словно он может вынести им приговор прямо на месте, не заботясь о последствиях. Его не сравнишись с ангелом, даже зная, что те могущественны и пугают людей, чтобы защитить. Этого не было в нем. Только чистая и сила и угроза для человека, попытка проникнуть в голову и вытащить все лишние мысли прочь. Присев рядом с Умути, что-то шепчет ему. Тот сначала напрягается, отбросив в сторону даже боль. Услышать такое было слишком, поэтому сначала мотает головой, слишком отчаянно. Это заставляет Хару наконец-то спустится со ступеней, подойти ближе. Но в следующее мгновение, без лишних слов, Руи встает с места и тянет мужчина под ногами за волосы. Тот вскрикивает и шипит, но сопротивлятся не может. И не хочет, потому что давно ослеп и питал надежды на то, что все это окупится. Юноша замирает, ускоряется, но останавливается. В чужих руках видит изящный кинжал и недовольное лицо. Цокает, покачивая головой из стороны в сторону. А затем подносит осторый кончик оружия к чужой жее, чуть давя, но не прикладывая усилий для того, чтобы кровь появилась. – Стой на месте, Хару. Я просто хочу поговорить, - четко произносит, смотря прямо на застывшую фигуру. Выбора не оставалось. Если двинется, то Умути может пострадать. Да, возможно в какой-то степени он был важен для лидера, но тем не менее. Ничто не вечно, чувства помешаного на вечере человека могут менятся в зависимости от его убеждений. Стоит опустить взгляд ниже, на жертву всех этих действий, и сердце словно падает вниз. Его лицо было искажено болью и злостью, но сделать ничего не мог. Не слушать приказы - значит не отплатить за ту добрату, которая была оказана ему в прошлом. Он итак слишком многое делал неправильно, вышел из себя сегодня. И все, что происходит в данную секунду, более чем заслуженно. Даже если страшно и больно, даже если не верит, что его оставят в живых. Тогда он сможет хотя бы освободится. И потом, может не сразу, но его следующая жизнь станет лучше. – Знаешь, мне не нравится то, что ты хочешь отобрать у меня нечто важное. И хочешь уйти сам. Разве так благодарят за открытие истины мира? – Истины? По твоему, страдания это и есть самое главное, что мы можем получить? – Это заставляет чувствовать себя живым. В этих словах был слишком много правды для того, кто сейчсс угрожал. Потому что чувства, что ты живой, не наступает, пока ты не на грани смерти, не страдаешь. Все это пустяки, вся рутина и город. Ничего существенного там нет, люди должно объеденятся только ради общей боли и ее переживания. В иных случаях это пустая трата времени, часов жизни. Неуверенный шаг отражается от стен гулким эхом. В ответ ему лишь качают головой, указывая отступить. Вздыхая, смотрит на заплаканное лицо. Сейчас надо решить всю проблему с несчастным новым человеком. Затем он найдет способ все исправить. А пока эмоций на его лице не читается, только лишь легкое презрешние. Для него все это - излишняя театральность. Все происходит мгновеннно. Знает, где сделать надрез, какой глубины. Слишком много видел этого и совершал. Выпускает чужую копну волос из рук и отталкивает его в сторону. Не смотрит даже, как все прошло, удачно ли. Потому что в его мыслях занавес почти опустился. Умути застывает, тяжело дышит, падая на холодный пол. Кровь обильно вытекает из шеи, сначала этого не замечает. Словно от шока перестал что-либо чувствовать. Оглядывается, опираясь руками о пол. Вот только все это длится не долго. Боль и страх настигают внезапно, заставляя задыхатся и уронить тело. Хару тут же срывается к нему. Не знает, что делать, но инстинктивно зажимает рану на шее, а после затравленно смотрит на Руи. Не понимает его мыслей и плана действий. Руки дрожат, уже пропитанные чужой кровью. Глаза мужчины кажутся похожими на кроличьи, такие же испуганные. Рука сжимает чужую, не в силах ничего произнести. – Дай клятву. – Что? Что ты вообще, блять, несешь? - на грани истерики спрашивает. – Дай клятву, что отстанешься. В ином случае, ему никто не поможет. – Что за бред? Помоги уже! Он ведь важен тебе. – Дай клятву. Рано или поздно, ему станет хуже. Ты его сам не спасешь. Обещай, что останешься тут. Не убежишь. – Клянусь! Я клянусь, что сделаю все, что ты хочешь, только помоги ему, - его голос дрожит от сдерживаемых слез. Казалось, что жизнь любимого человека угасает прямо на глазах. Прилагает все усилия, чтобы не разжать руку, не убрать ее от раны. Слезы катятся градом, но перестает их замечать. Настолько погруженный в свое состояние не сразу замечает врачей. Те уносят Умути, помогают ему. Хару хотел было сорваться следом, оказаться с ним рядом в больнице, узнать, что с ним. Но путь прегражает высокая фигура Руи. Тот останавливает его, сжимает плечо. Четкое напоминание о клятве заставляет остановится. Но ему слишком хочется узнать, все ли в порядке. На что ему летит спокойный ответ. – Я просчитал время. Его достаточно. Увидишь Умути, когда поправится и вернут из больницы. После этого мужчина покидает холл. Больше ничего не напоминает о том, что произошло только что. Лишь кинжал и лужа крови, которая осталась после жертвы, что понес другой. Разве человек с такой судьбой заслужил ее продолжение в таком ключе? Хару просто садится на пол. Смотрит в пустоту, осознавая, что навечно запер себя тут, окончательно связав их души. Теперь жизнь Умути зависела от него. Стоит переступить порог - это может повториться, уже никто не поможет. И неизвестно, какой финал будет в итоге. Потому что в один день сразу два человека исчезнут из этого мира. Время лечит. Не смотря на рану на шее, в один из дней пациент в палате просыпается. Отчаяние захватывает его полностью. Выхода нет, потому что жизнь все еще оставалась в его теле. И теперь придется прожить остаток того времени, который отведен для его вечных мук. Избавление не придет, грех давно окрасил его душу в черный. Две души стали связаны, пытаясь понять поступки друг друга. А между ними, словно красная нить, пролегал силуэт другого человека. Все это было похоже на тугой узел, из которого не выкорабкаться. Время остановится ради их страданий, ради урока о наивной влюбленности и вечном наказании.