Покажи мне любовь

Прошло еще несколько дней. В особняке воцарилось хрупкое, почти осязаемое затишье. Илья стал спокойнее спать по ночам, а София потихоньку привыкала к мысли, что ее жизнь теперь неразрывно связана с этим сложным, но отчаянно пытающимся измениться парнем. Было около одиннадцати вечера. Городская больница Вены погружалась в ночную тишину. Уокер сидела в своем небольшом ординаторском кабинете на третьем этаже терапевтического корпуса. На ее столе, заваленном историями болезней и бланками анализов, тускло горела настольная лампа под зеленым абажуром, выхватывая из темноты ровные строчки медицинских карт. На стене тихо и монотонно тикали круглые часы. София потерла уставшие глаза. Ее пальцы затекли от ручки, а в мыслях царила приятная пустота — она как раз заканчивала заполнять последний отчет и планировала пойти в комнату отдыха, где Элен обещала заварить чай. Звук открывающейся двери заставил её вздрогнуть. Дверь в ее кабинет отворилась медленно, плавно и абсолютно без стука. Уокер подняла глаза, ожидая увидеть дежурную медсестру или Грэй, но ее сердце мгновенно ухнуло куда-то в бездну, а ладони мгновенно стали ледяными. В проеме стоял Виктор. Он выглядел безупречно и пугающе спокойно. На нем был длинный, идеально скроенный плащ графитового цвета поверх дорогого костюма. Никаких следов спешки или волнения. Лицо с острыми, хищными скулами оставалось бесстрастным, а темные, мертвые глаза смотрели на нее с леденящим душу интересом. На его тонких губах играла едва заметная, зловещая и абсолютно спокойная улыбка. Он плавно зашел внутрь и аккуратно, без лишнего шума прикрыл за собой тяжелую дверь. Раздался негромкий щелчок замка. Этот звук прозвучал для Софии как выстрел. Она оказалась заперта в крошечном пространстве один на один со своим самым страшным кошмаром. Паника, теплая и липкая, мгновенно сдавила ее горло, лишая возможности кричать или двигаться. Она словно приросла к своему стулу, а пальцы судорожно сжали шариковую ручку. — Добрый вечер, доктор Уокер, — вкрадчиво, почти ласково произнес он. Его низкий, ровный голос вибрировал в тишине кабинета, — Простите за поздний визит. Надеюсь, я не отвлекаю вас от спасения жизней? Уокер молчала. Она не могла выдавить из себя ни звука. Ее карие глаза были расширены от дикого, парализующего ужаса. Она смотрела, как он медленно, вальяжно подходит к ее столу. Каждое его движение было пропитано ленивой грацией сытого хищника, играющего со своей жертвой. Виктор бесцеремонно отодвинул свободный стул напротив нее и сел. Он расстегнул одну пуговицу на плаще, закинул ногу на ногу и положил свои руки, обтянутые тонкой черной кожей перчаток, на край ее рабочего стола, прямо поверх медицинских карт. — Вы бледны, София. Вам нужно больше отдыхать, — он склонил голову набок, его зловещая улыбка стала чуть шире, — Но я пришел сюда не для того, чтобы обсуждать ваше здоровье. У меня к вам деловое предложение. Можно сказать, сделка. София продолжала молчать. Ее грудь прерывисто и часто вздымалась под медицинским топом. Она чувствовала, как по спине катится холодный пот. Мысли лихорадочно метались в голове: «Где Элен? Почему в коридоре никого нет? Илья… Боже, Илья, где ты? Пожалуйста, приди…» Но она понимала, что Илья сейчас дома, в тридцати милях отсюда, и он никак не сможет ей помочь. Она была совершенно одна. — Видите ли, — продолжил он, лениво барабаня пальцами в перчатках по столу, — Ваш ненаглядный Илья Малинин стал слишком большой проблемой для моего бизнеса. Он восстанавливает казино, укрепляет связи, лезет в порт… Он думает, что он самый умный. Но его главная глупость заключается в том, что он оставил в городе свою главную уязвимость. Вас. Он подался вперед, опираясь локтями на стол. Расстояние между ними сократилось. Уокер почувствовала тонкий, приторный шлейф его дорогого одеколона, смешанный с запахом сырого дождя. — Я предлагаю вам очень простые условия, — его голос упал до тихого, вкрадчивого шепота, от которого у неё зашевелились волосы на затылке, — Вы ведь живете в его доме. Видите его каждый день. Слышите, о чем они говорят с Михаилом. Вы будете просто… делиться со мной этой информацией. Рассказывать о его планах, о поставках, о встречах. Ничего сложного для такой умной девочки, верно? Она судорожно сглотнула, но не произнесла ни слова. Ее молчание затянулось, превращаясь в плотную, удушающую стену между ними. — А взамен, — он прищурился, его мертвые глаза опасно блеснули, — Вы получите абсолютную безопасность. Вы, ваша подружка Элен и ваша тихая, спокойная жизнь в этой больнице. Я обещаю, что никто из моих людей больше никогда не приблизится к вам. Вы будете жить долго и счастливо. Но если вы откажетесь… Он сделал многозначительную паузу. Тиканье настенных часов в этот момент показалось ей оглушительным, похожим на удары метронома, отсчитывающего последние секунды ее безопасности. — Ну же, София, — мягко подтолкнул ее он, не сводя с нее своего гипнотизирующего, жуткого взгляда, — Я жду вашего ответа. Какое ваше решение? София смотрела на его холеные руки в черных перчатках, на его зловещую улыбку, и внутри нее, сквозь панцирь дикого страха, медленно зарождалось совершенно другое чувство. Глубокое, яростное упрямство. Она вспомнила Илью — его сонные глаза утром, его нежные руки, поправляющие ее воротник, его тихий шепот: «Я люблю тебя, мышка». Он доверил ей свою израненную душу. Он учился быть человеком ради нее. Предать его? Рассказывать этому монстру о каждом его шаге, чтобы Виктор уничтожил его? Нет. Никогда. Даже под страхом смерти она не станет предавать мужчину, которого полюбила всем сердцем. Уокер крепче сжала ручку в пальцах, выпрямила спину и, продолжая молчать, посмотрела прямо в его холодные, мертвые глаза. В ее взгляде больше не было покорности. В нем застыл тихий, но абсолютный, несокрушимый отказ. Она не собиралась соглашаться на его сделку. И он, судя по тому, как его улыбка мгновенно сползла с лица, а челюсти сжались, понял это без единого слова. Тишина в кабинете стала удушающей. Настольная лампа с зеленым абажуром бросала длинные, уродливые тени на его лицо, делая его похожим на мертвеца. Виктор ждал. Его темные, безжизненные глаза не мигая буравили её, а на тонких губах всё еще застыла эта вежливая, леденящая душу полуулыбка. София чувствовала, как внутри неё всё горит от ужаса. Сердце колотилось в грудную клетку с такой бешеной силой, что в ушах стоял сплошной глухой гул. Пальцы, сжимавшие ручку, онемели. Ей казалось, что если она сделает вдох, то просто задохнется. «Нет», — пронеслось в её голове, и эта мысль зацементировала её волю, — «Лучше умереть здесь, чем предать его.» Уокер медленно разжала побелевшие пальцы. Ручка с тихим стуком покатилась по столу и остановилась у края. Она подняла голову, расправила плечи и посмотрела прямо в его пустые глаза. Ее голос дрожал, но в нем не было сомнения. Он прозвучал жестко и отчетливо: — Я никогда… никогда не предам Илью. Улыбка Виктора медленно, словно тающий грязный снег, сползла с его лица. Его челюсти сжались так, что на острых скулах заходили желваки. Вежливость мгновенно испарилась, обнажив суть дикого, безжалостного зверя. Он потерял терпение. — Очень глупо, доктор Уокер, — тихо, со свистящим придыханием произнес он, — Красиво, но невероятно глупо. Его движение было неторопливым, почти ленивым, но от этого еще более жутким. Он запустил руку во внутренний карман своего дорогого плаща. Послышался сухой шорох ткани, и секундой позже в его руке, обтянутой черной кожей перчатки, появился тяжелый, матово-черный пистолет. София инстинктивно вжалась в спинку стула, но бежать было некуда. Он медленно поднялся, нависая над столом, протянул руку и приставил холодное, круглое дуло пистолета прямо к ее лбу, чуть выше переносицы. Он взвел курок. Уокер зажмурилась. Время остановилось. Холодный вороненый металл прикоснулся к ее горячей, покрытой испариной коже. Ощущение было настолько резким, что казалось, будто металл не ледяной, а раскаленный добела — он буквально обжигал ее лоб. Запах оружейного масла и пороховой гари ударил в ноздри, смешиваясь с ароматом ее собственного страха. — Послушай меня внимательно, девочка, — его вкрадчивый шепот раздался прямо над ее головой. Он слегка надавил пистолетом на ее лоб, заставляя ее голову запрокинуться назад, — Мое терпение имеет границы. Твой Илья — труп, это лишь вопрос времени. И если ты не хочешь отправиться на тот свет вместе с ним, или если ты не хочешь, чтобы твоя подружка Элен случайно попала под колеса грузовика на этой неделе… ты сделаешь правильный выбор. Он наклонился еще ближе. Она чувствовала его холодное дыхание на своем лице, но не смела открыть глаза. Каждая клеточка ее тела молила о том, чтобы выстрела не произошло. — Я даю тебе немного времени, — тихо прошептал он, и его голос прозвучал как шелест змеиной чешуи, — Подумай хорошенько, София. И не затягивай с ответом. Если я не получу звонок в ближайшие дни… мы сменим тон нашего общения. Он медленно убрал пистолет от ее лба. София почувствовала, как на коже осталась холодная, пульсирующая точка — словно невидимое клеймо смерти. Послышался шорох шагов. Виктор повернулся, спокойно дошел до двери, открыл ее и вышел в темный, пустой коридор больницы, бесшумно прикрыв за собой дверь. Кабинет снова погрузился в тишину, но эта тишина больше не была мирной. Она была отравлена пережитым ужасом. Уокер открыла глаза. Ее колотило так, что зубы стучали друг о друга со страшной силой. Она попыталась сделать вдох, но воздух словно застрял в горле плотным, непроходимым комом. Стены кабинета начали медленно вращаться перед глазами, а зеленый свет лампы показался неестественно ярким, ослепляющим. — Нет… нет… — судорожно, со свистом выдохнула она. Ее колени подогнулись под столом. Она буквально сползла со стула, теряя контроль над собственным телом. Она забилась в самый узкий, темный угол кабинета — между тяжелым книжным шкафом и стеной. Здесь, вжавшись спиной в холодный угол, она обхватила колени руками и спрятала лицо в коленях. Из ее груди вырвался первый, задушенный, полный дикого отчаяния всхлип. Паническая атака накрыла ее с головой, как ледяная океанская волна. София судорожно ловила ртом воздух, но легкие отказывались работать. Ей казалось, что она умирает, что ее сердце сейчас просто разорвется от безумного ритма. Слезы хлынули из ее глаз непрерывным, горячим потоком, смывая остатки макияжа и капая на джинсы. Она раскачивалась из стороны в сторону, задыхаясь от собственного плача, абсолютно беспомощная, сломленная и перепуганная до смерти. В ее ушах всё еще стоял сухой щелчок взводимого курка, а на лбу горел невидимый, ледяной ожог от пистолета Виктора. Экран мобильного телефона в сотый раз за последние два часа вспыхнул холодным синеватым светом, отражаясь в лобовом стекле Мерседеса. На дисплее упрямо светилось одно и то же имя: «Соф». И под ним — бесконечный, сводящий с ума список исходящих вызовов. «Абонент временно недоступен, перезвоните позже…» — в очередной раз пролепетал механический женский голос из динамика. Илья с силой ударил ладонью по кожаной обивке руля. Звук клаксона испуганно разрезал тишину салона. Он сидел в машине неподалеку от одного из своих складов, где они с Мишей только что закончили проверку новой партии оборудования. Но все его мысли были в тридцати милях отсюда — в городской больнице Вены. Обычно Уокер писала ему каждые пару часов. Простое короткое сообщение: «У меня всё хорошо», «Много работы, не скучай.» … или забавный смайлик. Она знала, как сильно он дергается, как его паранойя душит его изнутри, и всегда старалась успокоить своего дикого защитника. Но сегодня… сегодня тишина длилась уже больше трех часов. И эта тишина была оглушительной. В груди Малинина ворочалось тяжелое, липкое предчувствие. Его уличная чуйка — тот самый звериный инстинкт, который не раз спасал ему жизнь под пулями и предупреждал о засадах — сейчас буквально выл от тревоги. Сердце билось в рваном, неровном ритме, а в висках пульсировала одна-единственная мысль: что-то случилось. «Если этот ублюдок хоть пальцем её коснулся…» — он сжал зубы так, что заходили желваки, а костяшки пальцев на руле побелели, — «Если он посмел прийти к ней… я сожгу этот ебучий город дотла. Я вырву ему хребет голыми руками.» Наплевав на все меры предосторожности, на правила конспирации и на то, что его черный Гелендваген был слишком приметным для ночных патрулей, Илья резко выжал педаль газа в пол. Мощный пятилитровый двигатель утробно взревел, и тяжелый внедорожник буквально сорвался с места, оставляя на мокром асфальте черные полосы жженой резины. Мерседес летел по ночному шоссе, соединяющему пригород с Веной, со скоростью под сто тридцать миль в час. Он вел машину агрессивно, резко перестраиваясь из ряда в ряд, игнорируя красные сигналы светофоров. Встречные машины испуганно сигналили, шарахаясь к обочинам от летящего на них черного монстра, но ему было плевать. Перед его глазами стояло лицо Софии — ее нежная улыбка, ее испуганные карие глаза и то, как сильно она плакала, когда он срывался на нее. «Только бы успеть», — лихорадочно думал он, сильнее сжимая руль. Холодный пот катился по его вискам, — «Только бы она была в порядке. Мышка, пожалуйста, дыши. Не смей сдаваться. Я уже еду.» Малинин впервые в жизни чувствовал себя настолько беспомощным. В его мире силу измеряли калибром оружия и количеством преданных людей, но сейчас вся эта сила была бесполезна перед лицом трехчасового молчания девчонки в белом халате. Уокер стала его сердцем, его единственной уязвимостью. И осознание того, что ее хрупкая жизнь может оборваться из-за его криминальных разборок, сводило его с ума. Спустя пятнадцать минут безумной гонки Мерседес с визгом покрышек занесло на крутом повороте у въезда на территорию городской больницы. Илья затормозил прямо у главного входа в приемный покой, заблокировав полосу для машин скорой помощи. Он даже не стал глушить двигатель и закрывать дверь. Он выскочил из салона, на ходу проверяя тяжелый пистолет за поясом джинсов, скрытый под полами куртки. Его лицо превратилось в каменную маску абсолютной, пугающей угрозы. Он ворвался в раздвижные стеклянные двери приемного покоя как ураган. В холле было тихо и безлюдно. За стойкой регистрации сидела пожилая медсестра, которая испуганно подняла голову от бумаг, услышав тяжелые, быстрые шаги. Навстречу ему тут же поднялся со стула сонный охранник в синей форме, пытаясь преградить дорогу. — Эй, парень, сюда нельзя! Посещения окончены… — начал было охранник, протягивая руку, чтобы остановить его. Малинин даже не замедлил шаг. Он лишь повернул голову и посмотрел на мужчину. В его голубых глазах, воспаленных от ярости и страха, горело такое дикое, первобытное безумие, что охранник инстинктивно сделал шаг назад, убирая руку. Слова застряли у него в горле. Он понял, что перед ним стоит человек, готовый убить любого, кто встанет на его пути. — Где ординаторская Уокер? — ледяным, вибрирующим от гнева голосом спросил он. — На… на третьем этаже, терапевтическое отделение, — заикаясь, пролепетала медсестра из-за стойки, прижимая ладонь к груди. Илья развернулся и бросился к лестничному пролету. Лифт был слишком медленным, он не мог ждать ни секунды. Он взлетал по ступеням через две, его легкие горели от быстрого бега, а в голове стучал тяжелый молот паники. «Третий этаж. Терапия. Кабинет Соф.» Он выскочил в полутемный коридор третьего этажа. Здесь пахло тем самым антисептиком, который он раньше ненавидел, а теперь ассоциировал с ее безопасным теплом. Он быстро зашагал по коридору, сканируя таблички на дверях. В конце коридора он заметил приоткрытую дверь ее ординаторского кабинета, из которой лился слабый зеленый свет настольной лампы. Его сердце сделало дикий кульбит. Он бросился к двери, готовый выбить ее с петель, если потребуется, и ворваться внутрь, сжимая рукоять оружия под курткой. Назад дороги не было — он шел забирать свою мышку из любого ада, в который ее попытались затащить.