Хозяин времени

Гарри был весьма удивлён тем фактом, что Дамблдор не вернулся спустя некоторое время после ухода директора – это было совершенно на него не похоже. Неужели в это время он был менее настойчив? Не столь самоуверен, раз явно не мог получить всё, что хотел, простыми словами? Он ведь ещё не победил Гриндельвальда, так что это было возможно, хотя Гарри в это не верил. Нет, он просто выжидал, ждал подходящего момента. Дамблдор не поверил его истории – почему? Его щиты были непроницаемы, он никак не мог думать, что тот лжёт, так в чём же дело? Что заставило Дамблдора так подозревать его? Или он всегда так относился к незнакомцам? Честно говоря, Гарри не знал, но понял, что ему всё равно, – между ними не было любви, наоборот, он ненавидел Дамблдора каждым своим вздохом. Он снова посмотрел на книгу, чувствуя себя озадаченным. Одной из первых книг, которые обычно давали магглорождённым, была «Хогвартс: История». Это издание выглядело как её версия, по крайней мере, часть материала, который Грейнджер так часто цитировала. Взглянув на название, он заметил, что это определённо не она. Подождите, книгу написала Бэгшот – она точно была жива, именно она познакомила Гриндельвальда с Дамблдором или наоборот. Написала ли она уже эту книгу или нет? В каком году она была опубликована? В 1947-м, а это значит, что она не опубликует её ещё семь лет. Насколько он знал, она могла работать над ней прямо сейчас – это была большая книга с массой информации. Он не мог поверить, что действительно запомнил дату публикации этой чёртовой книги. Он никогда её не читал, но Грейнджер цитировала её так часто, что у него зубы скрипели от её снисходительного тона. «Что-нибудь непонятно?» – спросила Чанг, мягко улыбаясь ребёнку. Он был очень взвинчен, поэтому она старалась говорить тихо и ободряюще. После того, что с ним случилось, она не удивлялась; она могла лишь надеяться, что он не винит их за действия тех других волшебников. «Я всё ещё не могу поверить, что у меня есть магия!» – воскликнул Гарри, вновь переживая те чувства, которые испытывал, когда узнал, что он волшебник, ещё до того, как на его плечи легло бремя «Мальчика-Который-Выжил». «Я не могу дождаться!» – это было правдой: испытать Хогвартс без роли героя – он только надеялся, что не разочаруется. Надеялся, что не пожалеет о желании быть обычным. Чанг усмехнулась – ах, снова быть молодым. Это вернуло её в те времена, когда ей было одиннадцать, и она терпеливо ждала, придёт ли её письмо из Хогвартса. Вырастая с двумя братьями и сестрой, она часто сталкивалась со спонтанной магией, но иногда было непонятно, кто именно её сотворил. Иметь магию и иметь достаточно сил, чтобы поступить в Хогвартс, – это две разные вещи, хотя, конечно, все её братья и сёстры, как и она сама, учились в Хогвартсе. Ей так понравился этот опыт, что она решила вернуться через десять лет после выпуска и осталась там навсегда, работая при двух разных директорах. «Уверена, что да», – сказала Чанг. Он был очень приятным ребёнком, безусловно, травмированным, судя по его лицу. Он слегка побледнел, и его лицо стало бесстрастным, ничего не выражающим. Без сомнения, из-за внезапного осознания жестокости, которой он подвергался. «Ты снова хочешь есть?» – он мало ел раньше. «Не очень», – признался Гарри. Его истощённое тело не выдерживало; он знал, что лучше не есть много, иначе будут осложнения. Так что пока он будет питаться маленькими порциями, заниматься физическими упражнениями и вернуть себе нормальное тело, даже если это будет последним, что он сделает. К сожалению, не совсем нормальное: он не мог просто так превратиться обратно в двадцатиоднолетнего волшебника. Ему придётся снова усердно работать. «Мы поможем тебе перейти на четырёхразовое питание», – пообещала больничная ведьма. Почувствовав, как слегка колыхнулись защитные чары, она взглянула на дверь и увидела входящего директора в сопровождении двух мракоборцев. Оба были молоды – это должно было помочь Хадриану чувствовать себя спокойнее, поскольку многие мракоборцы, которых она знала, могли выглядеть довольно устрашающе, особенно для мальчика, выросшего среди магглов. «Здравствуй, Хадриан, я вижу, ты уже читаешь?» – сказал Диппет, приближаясь к кровати мальчика. «Это Аарон Муди, он мракоборец, ловец тёмных волшебников, и его напарник Филип Прюитт. У них есть несколько вопросов, которые они должны тебе задать; не волнуйся, если не сможешь ответить», – он многозначительно посмотрел на обоих мужчин, безмолвно давая понять, что не позволит им запугать Хадриана. Гарри уставился на них широко раскрытыми глазами, и это было не из-за того, что он столкнулся с магией и новыми людьми. Аарон Муди? Он знал, что Аластор Муди происходил из прославленной семьи мракоборцев и был чистокровным, родился в Шотландии, хотя Министерство не знало этой детали. Оба его родителя были известными мракоборцами – это, должно быть, его отец, хотя это мог быть и дедушка, в зависимости от того, когда и завёл ли этот человек уже семью – много факторов, но в любом случае он видел сходство, отчасти. Муди потерял глаз и ногу, а также большую часть рассудка, если судить по его паранойе. «Привет», – сказал Гарри, сглотнув, изображая «нервозность» перед двумя мракоборцами, хотя ни капли не был напуган. «Здравствуй. Можешь назвать своё полное имя для протокола?» – спросил Муди, оставшись стоять. «Хадриан Певерелл», – ответил Гарри, затем опустил взгляд на свои пальцы, сдерживая смех. Выражение их лиц, когда они пытались быть «добрыми», было просто уморительным – казалось, они вот-вот наложат в штаны. «Дата рождения?» – включился Прюитт, и рядом с ними перо и пергамент записывали всё, что говорилось. «Двадцатое сентября 1926 года», – автоматически ответил Гарри, внутренне выругавшись. Почему он говорит это автоматически? Это магия защищает его от разоблачения? Или он действительно начал считать эту дату своим днём рождения? «Имена родителей?» «Я не знаю», – признался Гарри. «Как это – не знаешь?» – Муди сузил глаза, недовольный ответом. «Они умерли, прежде чем я успел их узнать; у меня нет о них воспоминаний, я знаю только, что их убили», – тихо ответил Гарри, звуча побеждённо. Он хотел сказать «автомобильная авария», но не мог – просто не мог снова начать эту ложь, обесчещивая своих родителей. Они умерли за него, ради Мерлина, что бы ни случилось, это всегда будет частью его. «Меня воспитывали тётя и дядя». «Как их зовут?» – спросил Муди. Гарри вздрогнул от ощущения, что его разум открывают, как дверь. Он понял без слов, что Смерть снова присоединилась к разговору. «Патрик и Иветт Кинг», – «Их зовут Патрик и Иветт Кинг», – доверившись Смерти, что та объяснит остальное. «Где вы жили?» – спросил Муди, нахмурившись от его реакции. «В каком доме?» – прошептал Гарри, ещё больше ссутулившись. «Сколько их было?» – удивлённо спросил Прюитт. «Мы жили в Лондоне до моего одиннадцатилетия, потом мы переехали в мотель, на следующий день уехали и продолжали переезжать, нигде не задерживаясь больше чем на месяц», – признался Гарри. «Я не помню все адреса, но, кажется, один-два я знаю», – притворяясь, что надеется помочь. «Семья негативно отреагировала на новость о том, что Хадриан – волшебник, – сообщил Диппет двум мракоборцам. – Они стали жестоко обращаться с этим ребёнком. Я подозреваю, что они переезжали, чтобы их не нашли». «Вы знаете адрес места, где на вас напали?» – потребовал Муди. «Скажи им: вы были в отеле в Болгарии, но ты не мог прочитать вывеску», – сообщила ему Смерть. «Ты хочешь, чтобы я сказал им, что аппаратировал с другого конца света? Ты сошла с ума?» «Когда твоё тело умирает, магия способна на величайшие подвиги среди волшебников. Доверься мне, они подумают, что это был мощный всплеск отчаянной магии желания, – терпеливо объяснила Смерть. – Если они обратятся к болгарским властям с вопросами, то обнаружат два невостребованных тела, и люди уже будут говорить, что видели с ними подростка. Однако шансы что-то найти невелики: война создаёт разногласия, из-за которых Британия уязвима. Альбус Дамблдор мог бы её закончить, но Британия не отправила свои войска, и это запомнили. В ответ они отказались помогать Британии с Волан-де-Мортом». Гарри закрыл глаза, затем открыл их и уставился на мракоборцев: «Мы только что приехали в Болгарию. Мой дядя настаивал, что там безопасно, что у него там есть знакомые. Что скоро мы вернёмся домой, в Лондон; я думаю, у нас заканчивались деньги. Это был отель, надпись была странная, я не мог её прочитать – я не учил иностранные языки». Неприятное ощущение, когда Смерть внезапно покинула его разум, заставило его поморщиться – в прошлый раз она уходила не так резко. «Кто была эта семья?» – подозрительно спросил Прюитт. «Я не знаю, мы приехали всего за час до нападения, я не знаю, почему это случилось! Почему они это сделали!» – воскликнул Гарри. «Успокойся, – сказал Диппет, положив старую морщинистую руку на колено Хадриана, успокаивая его. «Что произошло во время нападения?» – сменил тему Муди. «Они выкрикивали странные слова, вроде «Круцио», «Авада Кедавра», потом в меня попали, они не останавливались, я кричал и умолял их остановиться, но они не останавливались… это было так больно, потом… потом я услышал, как они сказали остановиться, что мы мертвы. Последнее, что я помню, – как один из них наставил на меня палочку… я пожелал оказаться где-нибудь в другом месте… где угодно, лишь бы в безопасности! И потом он исчез, и я увидел небо – я был снаружи», – рассказал Гарри, тяжело дыша. Он не мог вести себя как полностью травмированный ребёнок, потому что не был им, но старался изо всех сил. Он никогда не вёл себя как нормальный ребёнок в подобных ситуациях, так что не собирался притворяться здесь. Он не был слабым, и будь он проклят, если позволит кому-то думать иначе. «Достаточно, – резко сказал Диппет. – Ирен, я думаю, ему стоит поспать?» – давая понять женщине, что он хочет дать Гарри снотворное без сновидений, чтобы помочь ему отдохнуть. «Хорошо, через три минуты его осмотрит Яксли, после этого он сможет отдохнуть», – согласилась Чанг, кивая. Он выглядел абсолютно измотанным. «Мне всё ещё разрешат посещать школу?» – спросил Гарри с уязвимой ноткой в голосе. Яксли? Пожиратель смерти… нет, они ещё не стали Пожирателями, и этот волшебник или ведьма были из предыдущего поколения; те, кто сейчас учится, станут последователями позже. «Конечно, – сказал Диппет, – обещание есть обещание». «Но у меня нет семьи; я буду всё время жить здесь?» – спросил Гарри. «Боюсь, это невозможно. Министерство уже давно запретило студентам оставаться в Хогвартсе на лето», – вздохнул Диппет; казалось, этот вопрос задают ему всё чаще. Хадриан тоже был очень похож на Тома, только гораздо худее. «Мы позаботимся о том, чтобы к концу лета у тебя было место, где жить». Гарри с ужасом уставился на него; у него было хорошее представление о том, чем обернётся это «место». Нет, они не посмеют, они не могут отправить его в приют. О, ему так хотелось убить Смерть за то, что она сделала с ним, – почему он не появился здесь на несколько лет позже? Было бы гораздо проще, по крайней мере, он был бы совершеннолетним по закону и мог бы остановиться в «Дырявом котле» или где-то ещё. Затем его осенило другое: там, в маггловском мире, шла война… Лондонский блиц. Громко сглотнув, он сильно побледнел, готовый потерять сознание. Это не было игрой: Гарри Поттер, он же Хадриан Певерелл, был абсолютно напуган, и эта неизвестность была самым страшным, с чем ему когда-либо приходилось сталкиваться. Он сталкивался со своим злейшим врагом, не боясь смерти… да, мысль о том, чтобы попасть в маггловский мир во время войны, приводила его в ужас, и он поклялся, что не позволит этому случиться – не сможет позволить, даже если ему придётся незаконно аппаратировать куда-то на лето. Внезапная мысль прервала его: неужели именно так чувствовал себя Том Реддл каждый раз, когда ему приходилось возвращаться? Этот ужас? Ощущение, что отключаешься, вместо того чтобы встретиться с реальностью? Неудивительно, что он создал крестражи… возможно, именно тогда у него появилась навязчивая идея избежать смерти. Почувствовав тошноту, он выскользнул из кровати: «– туалет?» – подавился Гарри, пытаясь сдержать рвоту, стоя на дрожащих ногах. «Прямо там», – сказала Чанг, с глубокой тревогой глядя ему вслед. «Бедный ребёнок, он впервые по-настоящему осознал, что произошло», – печально сказал Диппет, качая головой. Он выжил, однако, и со временем восстановится. Ему не следовало бы через это проходить, но, к сожалению, мир несправедлив: сейчас оба мира находились в состоянии войны. Он будет защищать их, пока может. Он лишь молился, чтобы магическая война не перекинулась сюда. Гарри склонился над раковиной, опорожняя содержимое желудка. Ноябрь, был ноябрь, и у него есть время до лета, чтобы всё обдумать. Почему он просто не сказал, что его родители живы и находятся под Фиделиусом или что-то в этом роде? Тогда он не мог бы сказать им, где они, даже если бы захотел. Закрыв глаза, усталый, с больным телом, он задался вопросом: действительно ли он может изменить Тома Реддла? Остановить его превращение в Волан-де-Морта? Изменить мир, который он знал? Смерть сказала, что он сможет, что он может делать всё, что пожелает, не беспокоясь о последствиях вмешательства во время. Открыв кран, он подставил ладони под холодную воду и плеснул в лицо, повторив процесс, а затем глотнул немного воды, пытаясь успокоить тошноту в желудке. Ровно дыша, он уставился в зеркало и моргнул от удивления. Что ж, его точно не спутают с Поттером: непослушные волосы исчезли, вместо них были довольно длинные, почти доходящие до лопаток. Он неуверенно коснулся их пальцами, словно подозревая, что это просто воображение, но нет. Очки ему больше не были нужны, но это благодаря заклинанию, созданному в будущем, – он сам его изобрёл, после того как его очки слишком часто сбивали, и он отказался позволять этому повториться. И не повторялось: он создал заклинание, чтобы этого избежать. Никто не должен был удивляться, ведь его отец был довольно изобретателен в своих собственных творениях, хотя карта использовалась для шалостей. Рассеянно коснувшись зеркала, он заметил, что даже внешность слегка изменилась? Если по какой-то причине он снова переместится во времени, повторится ли это? Изменится ли его внешность? Это нужно будет спросить у Смерти. Его рука снова упала на раковину; он не мог позволить страху снова взять над ним верх. Сколько в Лондоне приютов? Их эвакуируют? Честно говоря, он не знал; его познания в маггловской истории были поверхностными – немного он выучил в начальной школе до Хогвартса. Это была бесполезная информация; он едва её помнил, и она точно не касалась войны. Маггловедение в Хогвартсе было шуткой; Барбадж была такой же жалкой, как Биннс. Барбадж была чистокровной, мало контактировавшей с магглами, и не могла преподавать этот предмет точно. Она считала, что волшебники и магглы равны и не так уж отличаются. Она была дурой, хотя не заслуживала смерти за свои убеждения, но не должна была преподавать этот предмет. Передавать такие знания следующему поколению волшебников и ведьм? Магглы не должны знать о магии, точка. Посмотрите, что случилось с теми, кто знал? Том Реддл-старший отказался от сына, Тобиас Снейп избивал жену и сына, превратив двух самых могущественных волшебников в мире в желающих смерти всем магглам. Их предубеждения сдерживали их, не давали увидеть потенциальное будущее. Они могли бы стать гораздо большим, гораздо, гораздо большим. Стук в дверь вывел его из раздумий. «Хадриан, дорогой, ты в порядке?» – позвала Чанг через дверь, её голос был обеспокоенным. «Целитель Яксли здесь, чтобы убедиться, что ты полностью вылечился». «Иду», – сказал Гарри, бросив последний взгляд в зеркало и решительно кивнув, он направился к двери и открыл её, радуясь, что она не вторглась в его личное пространство, как это делала мадам Помфри. «Давай-ка вернём тебя в кровать, ты выглядишь так, будто вот-вот упадёшь, – сказала она, взяв его под руку и направляя обратно, позволяя ему опереться на неё, чтобы облегчить путь. «Я проведу диагностику, мистер Певерелл, она позволит мне увидеть, устранён ли ущерб», – сказал Яксли, когда мальчика помогли уложить в кровать. «Я понимаю», – сказал Гарри, кивая, его зелёные глаза блестели от любопытства. Он видел сходство между отцом, сыном и внуком – они были поразительно похожи, за исключением глаз, но это можно сказать почти обо всех чистокровных. Драко Малфой был точной копией своего отца во всём, кроме глаз, которые были от матери. Гарри широко раскрыл глаза от удивления, когда волшебник положил на него руку – он был природным целителем? Он слышал о них, но никогда не встречал; были ли такие у Яксли в будущем? Этот дар часто передавался по семейным линиям, как парселтанг у Слизеринов или метаморфомагия у Блэков. Незнакомая магия протекла сквозь него, появляясь маленькими ореолами – он понятия не имел, что они значат, но смотрел с зачарованием. Дождавшись, пока он закончит, он задал вопрос, вертевшийся на языке: «Что означают эти ореолы?» «Это травмы, полученные тобой в бою. Яркие цвета указывают на то, что заживление проходит без осложнений. Тебе повезло, что ты выжил: проклятия опустошали твоё тело и магию. Если бы я не создал контр-заклинания для этих неизвестных чар, ты был бы вне даже моей помощи», – заявил Яксли, не смягчая правды для подростка. Он был целителем, а не больничной ведьмой, и редко имел дело с кем-либо младше восемнадцати. Он преподавал в Хогвартсе, но они не были ранены – он лишь учил их заклинаниям; они не могли делать то, что делал он, они не были природными целителями. Он мечтал о дне, когда такой найдётся, – он бы с радостью научил всему, что нужно, передал знания следующему поколению. «Спасибо, я ценю всё, что вы для меня сделали», – серьёзно сказал Гарри, но он знал, что не умер бы, так что не слишком беспокоился, но это не значило, что он не благодарен за их усилия. Быть целителем – это не просто отменять заклинания и раздавать зелья. «Рад был помочь», – коротко кивнул Яксли. «Постарайся не ввязываться в неприятности, твоему телу нужно время на восстановление. Постарайся не позволять никому использовать на тебе сложные заклинания как минимум несколько месяцев. Тёмные проклятия вытянули из тебя много сил». «Тёмные проклятия?» – спросил Гарри, притворяясь несведущим. «Заклинания разрушительной природы», – ответил Яксли. «Я остаюсь в Хогвартсе, так что, думаю, со мной всё будет в порядке!» – заявил Гарри, слегка улыбнувшись волшебнику с искоркой в глазах. «Действительно, – сказал Яксли, бросив на мальчика долгий пронизывающий взгляд: в нём было больше, чем казалось на первый взгляд. – Было приятно познакомиться с тобой, даже при таких обстоятельствах». «Мне тоже, – честно сказал Гарри. Приятно было увидеть хоть одного чистокровного с манерами, который поможет нуждающемуся независимо от его кровного статуса. С этими словами волшебник отвёл больничную ведьму в сторону и заговорил с ней, а затем ушёл, не сказав больше ни слова. «Это зелье поможет тебе уснуть, Гарри, без сновидений. Тебе нужно отдохнуть, и это лучший способ. Я не оставлю тебя, я буду здесь всё время. Если проспишь всю ночь, я буду там, – она указала в сторону своего кабинета и личных покоев. – Я узнаю, как только ты проснёшься». Только затем она протянула ему зелье, сжав его плечо – он выглядел таким бледным, ему определённо нужен был отдых. Она наложила на него сигнальные чары, а также на кровать: если он значительно пошевелится, её оповестят. Она подозревала, что Альбус снял чары после того, как она ушла на ночь. Только он и Диппет могли обойти её защиту, а поскольку Диппет был удивлён, почему она не позаботилась о нём раньше, она сильно подозревала другого волшебника. Она не позволит этому повториться и собиралась добавить больше чар на защиту, как только Гарри устроится на ночь. «Тебе нужно сначала поесть, что-нибудь лёгкое, но сытное. Принимать его натощак не рекомендуется – тебя тошнило, поэтому важно съесть хоть что-то. Есть что-нибудь, что ты хочешь?» «Клубничный пирог? – пошутил Гарри, усмехаясь. – Это моё любимое, я должен был попробовать», – ответил он на выражение её лица, пожав плечами, а затем подумав как следует. «Яичница с тостами?» – надеясь, что домовые эльфы в это время не переусердствуют так, как в его время. «Сию минуту», – сказала Чанг, направляясь в свой кабинет, к большому удовольствию Гарри – она явно не хотела объяснять, кто такие домовые эльфы. Это было даже хорошо – он был не в силах притворяться, что не знает их, он был смертельно уставшим, а обезболивающее, которое ему дали, уже переставало действовать. Сон звучал отлично, но, как сказала больничная ведьма, не на голодный желудок, и он был согласен: такое случилось однажды – и больше никогда. Он чувствовал себя так, будто у него в желудке застряли камни, и при каждом движении его словно пронзали ножом. «Держи, постарайся съесть как можно больше», – сказала она Хадриану, возвращаясь с подносом, который парил перед ней, и опускаясь ему на колени. Там было больше, чем просто яичница с тостами: немного фруктов и стакан молока. «Постараюсь», – ответил Гарри и принялся за еду, пока больничная ведьма отошла и начала перебирать папки на своём столе. Он видел, как Поппи делала то же самое – это были студенческие документы, но их было гораздо больше, чем он привык видеть. «Все эти люди пострадали?» – спросил Гарри, озадаченно глядя на неё. «Хм, нет. Это файлы первокурсников; каждого первокурсника проверяют в начале года, чтобы убедиться, что он здоров. Затем снова, когда им исполняется двенадцать, если они хотят играть в квиддич – это спорт на метлах, на них летают», – сообщила Ирен любопытному подростку. «Если у них есть какая-либо болезнь, которая может помешать игре, я это обнаружу и предотвращу несчастные случаи. Если ты закончил, прими зелье и отдохни». «Да, мэм», – пробормотал Гарри, ставя поднос на столик в ногах кровати, взял зелье с подушки и проглотил. Он надеялся, что она сдержит слово и останется – он не доверял Дамблдору и не ждал от него попыток что-то предпринять. Похоже, многое изменится за пятьдесят лет; если бы этот подход сохранился… он не вернулся бы к Дурслям, когда Поппи вмешалась. Но кого он обманывает? Дамблдор сделал бы всё, чтобы этого добиться, вплоть до Обливиэйта, чтобы стереть знания Поппи. «Ирен», – раздался голос, слишком хорошо знакомый Гарри. «Помяни чёрта…» – сардонически подумал он, закрывая глаза, чувствуя, как зелье начинает действовать, но пока не погружает его в сон. «Я надеялся поговорить с Хадрианом, если он в состоянии». «Прости, Альбус, ему дали снотворное без сновидений, ему нужно отдохнуть», – сообщила Ирен заместителю директора. «Понимаю», – недовольно ответил Альбус. Гарри хотел усмехнуться, но в тот момент зелье подействовало в полную силу и унесло его в объятия Морфея.