Отмеченные злом

      — Я хочу, чтобы вы отвели меня к моему отцу, — уверенно заявил Изуку. Ему нужна правда, правда, которую никто из его предшественников, очевидно, не знал.       — Исключено, — Второй был категоричен в своём ответе.       Мидория сжал руки в кулаки.       — Вы с дядей Йоичи сами сказали, что не знаете почему мой отец превратился во Все за Одного. Если так, то я узнаю у него самого.       — Изуку-кун, несмотря на то, что он твой отец, Все за Одного прежде всего умелый манипулятор. Мы не можем допустить, чтобы он исказил правду так, как ему выгодно, чтобы он переманил тебя на свою сторону, — Нана пыталась апеллировать к разуму, но он не слушал.       — Вы не понимаете… — взгляд Изуку потемнел.       Хикаге вышел вперёд.       — Мы понимаем, что ты жаждешь узнать о том, кем был твой отец и кто ты, но мы не можем допустить эту встречу. Все за Одного прежде всего наш враг, угроза обществу…       — Обществу, которое прогнило изнутри! — рявкнул Мидория неутешительный вывод.       Реакция предшественников варьировалась от абсолютной ярости на лице Эна, сжатых кулаков Третьего до резкого вздрагивания Банджо, поникших плечей Второго и стыдливо отведённых взглядов Наны и дяди Йоичи. Но Изуку на этом не остановился, он собирался наконец вскрыть этот нарыв.       — Вы ведь видели мои воспоминания, вы знаете, что я прав! То общество, за которое вы так отчаянно сражаетесь лживо и лицемерно! Герои, злодеи — всё это ширма, за которой таится истинное зло, зло которое поработило не только моего отца, но и всех вас!       — Это слова твоей матери-злодейки, мы не можем ей доверять! — воспротивился Эн.       — У меня, в отличие от вас, нет причин ей не верить, — Мидория смерил Шестого пронзительным взглядом.       — Возможно, Девятый прав, — выступил в защиту Изуку до сей поры молчаливый Йоичи. — Возможно, нас всех действительно обманули. Мы должны узнать правду.       — Йоичи, ты же несерьёзно, — Второй выступил вперёд. — Мы не можем доверять словам Все за Одного, и уж тем более не можем позволить мальчишке услышать нашу историю из уст этого монстра!       — Этот монстр твой лучший друг и мой старший брат — Хисаши Мидория, и я устал делать вид, что это не так, — Йоичи отказался отступить под напором слов преемника.       Второй вздохнул, в каждом его жесте чувствовалась тяжесть вековой борьбы, борьбы с монстром, которого он некогда называл своим лучшим другом.       — Неужели ты всё ещё цепляешься за эту абсурдную мысль, что во Все за Одного осталось что-то хорошее? — он посмотрел на дядю с жалостью. Затем его обуял гнев. — После всего, что он натворил за эти века?! Твоя любовь к брату ослепила тебя, Мидория Йоичи! Твой старший брат и мой лучший друг — Мидория Хисаши — мёртв!       Изуку и остальные держатели молча наблюдали за перепалкой двух соратников, двух основателей, чья воля некогда положила начало Один за Всех. Мальчик был удивлён. Мидория Йоичи? Значит, дядя разделял его фамилию? Означало ли это, что отец рискнул воскрешением предыдущей личности, чтобы создать семью с его матерью? Что им двигало? Вопросы продолжали роиться в его голове, безустанно требуя ответов.       — Этот мальчик — живое доказательство твоей неправоты, Тошитсугу! — Йоичи указал на Изуку. Взгляд дяди выражал глубокое страдание. — Почему ты отказываешься видеть истину?       Второй презрительно усмехнулся, покачав головой.       — Это ты слеп, Мидория. Этот мальчик живое доказательство коррупции Все за Одного. Этот монстр сроднился с таким же чудовищем как он сам, чтобы породить этого мальчика, а затем они сознательно обманывали его годами, терпеливо выжидая момента, пока общество само толкнёт его в объятия зла. Это несчастное дитя — Троянский конь в мире Геройского общества, что до недавних пор спал, выжидая удобного момента для фатального удара. И вот теперь это время настало. Этот мальчик не спаситель, а последний гвоздь в крышку гроба общества, за которое мы отдали жизни. Все за Одного победил.       В хранилище воцарилась гробовая тишина. Предыдущие держатели Один за Всех были в ужасе от нарисованной Вторым картины. И картина была действительно страшной — Изуку из милого ребёнка с невозможной мечтой о героизме превращался в главного палача на службе злу. Кто мог поверить в такой исход? Уж точно не сам мальчик.       — Ты ошибаешься, Второй, я вовсе не оружие в войне моего отца против Геройского общества, — прервал тишину голос Изуку.       — С чего такая уверенность, мальчишка? — хмыкнул Второй.       — Потому что, когда я сам предложил отцу стать орудием в его войне, когда сам захотел стать тем самым Троянским конём Геройского общества, каким ты меня считаешь, он заблокировал мою память и причуду.       С этими словами он поделился с предшественниками воспоминанием о последнем разговор с отцом, до блокировки его памяти.

***

      Девятилетний Изуку шёл по пустому стерильно-белому коридору, его мать придерживала его за плечо. Их шаги отдавались глухим стуком по керамической плитке. Окон не было, весь свет исходил от периодически мигающих ламп под потолком. Инко вела его через множество поворотов и запертых дверей.       — Что это за место? — спросил мальчик, осматриваясь вокруг.       — Лаборатория, расположенная в городе Явин, — отчеканила его мать. — У твоего отца таких несколько по всей Японии, — она явно не была довольна этим фактом, если её усилившаяся хватка на нём что-то говорила.       — Зачем они нужны?             Его мама остановилась, опустилась на колени и заглянула ему в глаза. Её нефритовые очи были холодны и опасны, когда она произнесла:       — Не задавай вопросов, на которые в действительности не хочешь знать ответов, Изуку, — Мальчик инстинктивно вздрогнул, всем своим естеством ощущая опасность. Вот оно, истинное лицо его матери — Скорбящая Смерть. Инко, будто почувствовав его страх, погладила его по щеке, вернув образ той доброй любящей матери, которую он знал, а затем продолжила. — Всё, что тебе нужно знать, так это то, что мы с твоим папой готовы на всё ради твоей безопасности. Абсолютно на всё.       Её слова должны были напугать его, но в них он нашёл своеобразное утешение. Его родители действительно любили его, любили всем своим естеством монстров. Ради него они бы сожгли мир дотла. Возможно, однажды он сделает для них то же самое. Первые шаги по этому пути уже сделаны, и назад дороги нет. Изуку монстр, и его место рядом с такими же, как он сам. С его семьёй.       — Идём, малыш, мы почти на месте, — мама вновь поманила его за собой по веренице пустынных коридоров.       Вместе они преодолели ещё несколько ничем не отличающихся друг от друга коридоров, пока наконец его мать не замерла напротив непримечательной железной двери. Инко ввела пароль на панели, и они вошли в помещение, напоминающее обычный больничный кабинет: вот кушетка для осмотра, стол с компьютером у стены, другой столик со множеством различных медицинских инструментов, ширма. В самом конце комнаты мальчик заметил ещё одну дверь с ещё более сложным замком. По виду дверь напоминала банковское хранилище. Изуку перевёл взгляд, когда краем глаза заметил какое-то движение. Из-за ширмы вышел лысый усатый старик в медицинском халате. На нём была знакомая пара очков. Старик не заметил их, погружённый в чтение каких-то бумаг.       — Доктор Цубаса? — признал его мальчик.       Это был тот самый доктор, который поставил ему диагноз: «Беспричудный», дедушка Цубасы. Тот самый человек, что всего несколькими словами разрушил его мечту. Получается, всё это был спектакль, умело поставленный его родителями. Ему следовало бы разозлиться, но, честно говоря, он начинал видеть правду в словах о том, что ему следует смириться. Такому, как Изуку, не суждено стать героем.       Доктор Цубаса отвлёкся от бумаг и перевёл изумлённый взгляд на него.       — Что ты тут делаешь, мальчик? — старик нахмурился. — Тебя не должно здесь быть, — в его позе читалась угроза. Мальчику сразу в голову пришла мысль о безумном учёном из фильма ужасов, препарирующего детей в своей жуткой стерильной лаборатории. Он сглотнул вязкую слюну.       Его мать выступила вперёд, физически прикрыв Изуку своим телом.       — Он со мной, Гараки. Изуку пришёл навестить отца, он хочет собственными глазами убедиться, что Хисаши жив. Ты же знаешь, что Изуку был свидетелем инцидента в Мусутафу.       — Ах, Госпожа Персефона, так это вы привели сына? — Цубаса улыбнулся, принявшись любезничать с его матерью. В это мгновение он вновь начал казаться безобидным стариком, но мальчик явственно чувствовал фальшь. — Конечно-конечно, такая трагедия, что мальчик попал в самый эпицентр битвы. Естественно, что ребёнок жаждет убедиться, что его отец не погиб, защищая его от еретика-Всемогущего.       — Отбрось своё ложное сочувствие, Гараки, — Инко отмахнулась от слов старика, как от назойливой мухи. — Скажи мне, мой муж в сознании?       — Да, Госпожа, он в сознании и его состояние стабильное, насколько это вообще возможно для него, разумеется. Вы можете его навестить.       — Хорошо, — его мать кивнула и, сжав плечо Изуку, поманила за собой. — Идём, малыш, папа ждёт нас.       Они двинулись к той самой двери в конце кабинета. Подойдя к двери, мама остановилась и обернулась к доктору Цубасе.       — Гараки, ты же понимаешь, что о том, что Изуку навещал отца, никто не должен узнать, — в её словах прозвучала неприкрытая угроза. — В противном случае… — она сжала ладонь в кулак.       Доктор начал задыхаться, а затем упал на колени, рассыпав по полу бумаги. Изуку читал об этой её способности, — его мать могла душить людей на расстоянии. Однако, читать об этой способности — это одно, а видеть — совсем другое. Видеть, как краснеет лицо её жертвы, как лопаются капилляры в его глазах, скрытых толстыми стёклами очков, слышать, как хрипы вырываются из его горла, ощущать его беспомощность перед неминуемой гибелью. Зрелище было воистину ужасающее, но Изуку не боялся, ведь знал — эта сила никогда не будет направлена против него. Его мать в конце концов отпустила свою хватку на докторе.       — И это меньшее, что я с тобой сделаю. Ты меня знаешь, Гараки, когда дело касается семьи, я готова на невообразимую жестокость, и по такому ничтожному червю, как ты, я даже слезинки не пророню, — её глаза были бездушно холодны в этот момент, она смотрела на доктора Цубасу, как на жука, которого могла раздавить одним движением пальца, что было абсолютной истиной. — Ты меня понимаешь?       — Д-да, Г-госп-пожа, — прохрипел доктор Цубаса, трясясь от страха, подобно осиновому листу на сильном ветру.       — Хорошо, — Инко отвернулась, и начала вводить код, открывающий дверь. — А теперь, будь так добр и исчезни, не хочу, чтобы ты ошивался рядом, пока мы с Изуку говорим с Хисаши.       Старик закивал, спешно собрал в кучу свои бумаги и поспешил скрыться за дверью кабинета. Изуку смотрел ему вслед.       — Пойдём, Изуку, — мама открыла дверь и нежно потянула мальчика внутрь.       Он повернулся лицом к матери.       — Обязательно было делать это? — спросил Изуку, не понимая зачем сразу прибегать к жестокости. — Он же ваш союзник, разве нет?       Взгляд Инко потемнел.       — Доверие — это роскошь в нашем мире, маленький Изуку. Единственные, кому мы можем безоговорочно доверять — это члены семьи. Остальные — потенциальные враги, или сообщники того самого кукловода, о котором я упоминала. Ты понимаешь?       Мальчик кивнул. Он уже на собственном опыте убедился, что внешний мир несёт угрозу, его родители просто довели эту схему до логического конца. Все вокруг — их враги. Семья — единственное убежище. Его мать улыбнулась, увидев подтверждение на его лице, и потянула его внутрь. За массивной дверью оказалась внешне обычная больничная палата и вот он, его отец лежал на кровати, куча капельниц и мониторов были подключены к нему, анализируя малейшие изменения в его здоровье. В его горло была вставлена дыхательная трубка, а лицо (точнее, то, что от него осталось) было перебинтовано. Его отец лишился половины лица и руки. О внутренних повреждениях Изуку мог лишь гадать. И это всё из-за него…       — Хисаши, ты не спишь? — Инко подошла к отцу и коснулась его руки. Папа с видимым усилием повернул голову в её сторону и нежно сжал её ладонь в своей.       — Инко? — его голос был хриплым, слабым и приглушённым дыхательной маской. Совсем не похож на родной отцовский баритон.       — Это я, любимый. Мы пришли навестить тебя, — мама жестом позвала Изуку подойти к ним. Мальчик заставил себя приблизиться к отцу.       — Мы? — удивился Хисаши. — Кто с тобой? Возможно, я ошибаюсь, но по походке это не похоже на Гараки. Я всё ещё привыкаю к этой эхолокационной причуде и своим текущим… ограничениям, — последнее слово было сказано с явной досадой.       Отец жалел о том, что лишился слуха, зрения и, Ками знает, чего ещё, из-за Изуку? Он сожалел о том, что не убил Всемогущего, когда была возможность? Может, жалел о своей жертве ради безопасности сына? Мальчик покачал кучерявой головой, пытаясь выкинуть предательские мысли из головы, и наконец, сглотнув треклятый ком, заявил о своём присутствии.       — Это я, папа.       Его отец заметно напрягся.       — Изуку? Что ты здесь делаешь? Тебя не должно здесь быть, это место не безопасно для ребёнка, — он повернулся к Инко. — Инко, зачем ты привела сюда Изуку? Я думал мы договорились, — в его словах звучал явный упрёк.       Мама нахмурилась, но продолжила поглаживать его руку, тщетно пытаясь успокоить.       — Планы изменились, Хисаши. Он всё знает.       Кардиомонитор резко запищал, сигнализируя о том, что у его бедного отца участилось сердцебиение, вероятно, от ужаса.       — Как? — его голос поднялся на октаву выше, дыхание участилось, на дыхательной маске образовался конденсат. — Ты ему сказала?       — Нет, — его мать покачала головой, грустно усмехнувшись. — Он просто сын своих родителей — настоящий гений. Сам дошёл до истины, собрал все факты по крупицам и разоблачил нашу ложь на раз-два. Мы его явно недооценили, дорогой, и это чуть не стоило нам всего, — Инко прижалась к мужу, стыдливо опустив взгляд.       Хисаши молчал, явно пытаясь переварить новую информацию. Тишину нарушало лишь мерное звучание дыхательного аппарата, закачивающего в лёгкие отца воздух, да ритмичное капанье препарата в капельнице, подсоединённой к его единственному предплечью.       — Почему вы лгали мне? — сжав руки в кулаки наконец задал мальчик самый заветный вопрос. — Почему скрывали свою сущность, мою истинную сущность?       Его отец тяжело вздохнул, мама помогла ему принять сидячее положение, а затем поправила его подушку. Папа, хоть и не мог видеть его, повернул голову прямо к нему, а затем тихо сказал:       — Это был единственный способ защитить тебя, малыш. Прости нас, Изуку, мы не хотели ранить тебя.       — Но вы ранили! — Изуку вспылил. — Прикрываясь защитой, вы построили для меня тюрьму из лжи! Вы намеренно обрекли меня на жизнь беспричудного в мире, где ценность человека определяется его силой! Вы хоть можете представить насколько это жалкая жизнь?!       Какое-то время в палате стояла гробовая тишина. Затем Хисаши опустил голову и озвучил неутешительный вывод.       — Ты прав во всём. Лгать тебе, приводить в этот мир в качестве твоих родителей было нашим величайшим грехом и актом чистого эгоизма…       — Хисаши… — его мать посмотрела на мужа с невообразимой печалью. Слёзы покатились по её щекам, орошая накрахмаленные белые простыни на его кровати.       — Но мы любили тебя, любили всем своим чудовищным естеством. Мы создали для тебя иллюзию нормальности, но не из жестокости, а из искреннего желания дать тебе жизнь, отличную от нашей собственной, — в хриплом голосе отца звучало отчаяние. Он, подобно последнему грешнику на исповеди, умолял Изуку понять.       Мальчик не знал, что думать. Вся его жизнь была спектаклем, умело поставленным его собственными родителями. Они сделали его изгоем, этому не было оправданий. И всё же, они любили его. Мама и папа единственные, кто принял Изуку беспричудным, и мальчик не сомневался, что, как и мать, отец примет его новоявленный лик монстра. Только они могли понять, и он должен хотя бы попытаться понять их в ответ.       — Какой была ваша жизнь? — осторожно спросил он, опустившись на край папиной койки. — Мама сказала, что ни у тебя, ни у неё не было выбора. Это правда?       Несколько вдохов прошли без ответа. Затем Хисаши нерешительно начал расстёгивать рубашку, приговаривая:       — Мой родной Отец вырастил меня чудовищем, играл с моей жизнью, будто с марионеткой, я был для него вещью. Твоя мать тоже, но с тем отличием, что в ней не течёт его кровь, и он в конце концов, посчитав её неудачным экземпляром, продал другому Хозяину. Я убил его, освободил Инко, но я сам… я не свободен, сынок. Вероятно, никогда не буду, и это заслуженно, — он показал мальчику чёрную метку в виде цифры 九 на груди, прямо над сердцем. Изуку никогда не видел её раньше.       — Что это? — спросил мальчик.       — Клеймо, — ответила его мать, отдвигая ворот кофты и показывая похожую чёрную метку в виде цифры 三十二 в центре груди. — У всех Номеров такое есть. И у тебя, Изуку, может появиться клеймо Номера, если мы не будем осторожны.       — Поэтому твоя сила должна быть скрыта, — продолжил его отец.       Мальчик опустил взгляд.       — Слишком поздно. Я уже использовал свою силу.       Папа нащупал его руку, а затем осторожно спросил:       — Что именно ты сделал и были ли свидетели? — похоже, он уже просчитывал можно ли что-то исправить в сложившейся ситуации. Всегда аналитик и стратег, — вот каким отца знал Изуку.       — Я украл причуду у Ка-чана. Меня не заподозрили, списали его неспособность использовать причуду на сотрясение мозга, я хорошенько ему врезал тогда.       — Это легко исправить, — подбодрил его Хисаши. — Всё можно вернуть на круги своя.       Мальчик покачал головой.       — Нет. Это было только начало. Я использовал его причуду, и мне это нравилось, впервые в жизни я не чувствовал себя жалким Деку. Но меня терзали сомнения. По пути домой я наткнулся на шайку Бакуго. Они… — Изуку сглотнул вязкий ком. — Они избили меня. Я забрал их причуды и использовал их силы против них. Я знаю, что не должен был это делать, но… я устал быть жертвой. Я больше не хочу так жить! Я не бессильный и отказываюсь им притворяться! Я хочу свою силу, хочу быть кем-то, пусть даже это делает меня злодеем или монстром, мне всё равно!       Его родители молча слушали, не смея прерывать его. Что они о нём думали? Считали ли они, что совершили ошибку, породив его — такого же монстра? Мама и папа хотели видеть его обычным ребёнком, но он никогда не был и не мог быть таковым. Изуку был сыном своих родителей, как бы им ни хотелось верить в обратное.       Хисаши вздохнул, понурив плечи.       — Я понимаю твоё желание, сынок. Сила заманчива, но ты не должен поддаваться соблазну. Это путь в бездну, из которой нет выхода. Я знаю, я прошёл этот путь и не желаю, чтобы ты шёл по моим стопам.       Изуку сжал руки в кулаки.       — И что ты предлагаешь, папа? Снова стать никчёмным Деку, терпеть унижения и побои, верить в невозможную мечту о героизме? И ради чего? Ради поиска несуществующего выхода из мира тьмы, в котором я был рождён? — он стёр с ресниц слёзы гнева. — Я уже сделал свой выбор в тот момент, когда шагнул за тобой в тот роковой портал. Назад дороги нет.       Его мать заливалась слезами, смотря на него с невыносимой тоской, но и со скрытой гордостью. Она приняла его путь. Отец же молчал. Затем повернул голову и тихо спросил:       — Изуку, ты на самом деле хочешь быть злодеем? Готов ли ты сознательно разрушать чужие жизни, убивать, грабить, манипулировать, относиться к другим людям, как к пешкам в напряжённой шахматной партии?       Мальчик отшатнулся. Его немедленным инстинктивным ответом было твёрдое и однозначное «нет», но его действия уже говорили об обратном. Его отец не просто запугивал, он предлагал выбор. Это была цена того, чтобы жить в мире его родителей, как один из них. Даже сама мысль о таком будущем была ему противна, но была ли альтернатива?       Хисаши воспринял отсутствие ответа по-своему.       — Ты сомневаешься, а значит перспектива подобного пути тебя не прельщает. Нас с твоей матерью не спрашивали в твоём возрасте, а просто поставили перед фактом, — он обнял жену за талию единственной рукой. Она в ответ прислонилась к его плечу головой. — Но тебе не обязательно идти по этому пути. Я знаю, что перспектива беспричудного изгоя кажется не лучше, но в том мире есть надежда. Не все относятся к беспричудным так, как в твоей школе. Есть альтернативное мнение, и оставшись на этом пути, ты можешь встретить тех, кто примет тебя таким.       — Но ведь это ложь! — воспротивился Изуку. — Я не беспричудный, а сын двух самых могущественных злодеев, обладающий самой опасной причудой на планете! Когда правда всплывёт, эти люди отвернутся от меня!       — Это возможно. Но также возможно, что найдутся и те, кто примет тебя таким, какой ты есть, несмотря на твою кровь. Они станут твоими настоящими друзьями и не дадут впасть во тьму, — папа сжал его ладонь в руке. — Послушай, Изуку, прямо сейчас я борюсь, борюсь за мир, в котором ты сможешь быть свободным и принятым. Но для этого я должен уничтожить тех, кто дёргает за ниточки из-за кулис, я должен уничтожить своего Отца и его сообщников.       — Я хочу помочь! У меня есть сила, я могу быть полезен, и мне не придётся становиться злодеем! — мальчик умолял отца прислушаться, он не хотел больше жить в лицемерном свете. Тьма ему казалась честнее, роднее.       — Изуку, милый, тебе всего девять лет, ты слишком молод для этого, — пыталась образумить его мать.       — И это изначально не твоя война, — поддержал её муж. — Мы с твоей матерью отказываемся делать из тебя оружие. Оставь эту битву нам, мы, как твои родители, поклялись жизнью защищать тебя, и мы сдержим клятву.       Мальчик всхлипнул, слёзы обожгли веснушчатые щёки.       — Я не хочу лгать! — умолял он. Он знал, чувствовал, что отец уже принял за него решение, и это убивало его изнутри.       — Тебе не придётся, — заверил его Хисаши. — У меня есть причуда, которая заблокирует твои воспоминания и силу. Для тебя всё, что связано со мной, будет забыто.       Изуку почувствовал, как земля уходит из-под ног. Забыть отца? Того, кто всегда был поддержкой и опорой, кумира наравне со Всемогущим, папу, что пожертвовал своей жизнью ради него? Это казалось высшей степенью предательства.       — Я не хочу забывать тебя! Пожалуйста, папа, найди другое решение, — молил он, упав на колени перед кроватью отца и рыдая навзрыд.       Его отец прижал его к своей массивной груди, в жесте утешения.       — Всё хорошо, малыш. Это не навсегда, — он поглаживал Изуку по зелёным кудрям. — Сейчас ты слишком мал, чтобы нести ношу правды о нашей семье, но когда вырастешь, когда война минует, мы дадим тебе выбор. Ты будешь свободен избрать свой путь, и, если он приведёт тебя во тьму, мы примем тебя с распростёртыми объятиями. А пока живи на свету, даже если он лицемерен и жесток, даже если тьма и правда кажутся заманчивее, ты к ним не готов. Вырасти сильным, я знаю, ты не дашь этому миру тебя сломать, ведь ты наш герой. Я люблю тебя, маленький Изуку, — папина ладонь засветилась.       Воспоминания Изуку об отце проносились одно за другим, а затем размывались. Он больше не мог вспомнить, как папа качал его на руках, играл с ним в героев и злодеев, утешал после кошмаров, как пожертвовал своей жизнью ради него. Не мог вспомнить и дотянуться до своей причуды, не мог вспомнить и об истинном облике матери — Скорбящей Смерти. Всё померкло и исчезло, оставив лишь стойкое ощущение, что рука, обнимавшая его, была тёплой, родной, и, что в объятиях незнакомца без лица, он был в полной безопасности.       — Па…па… — сказал он, а затем его поглотила тьма.

***

      После блокировки воспоминаний и причуды он вернулся к своей старой жизни в качестве беспричудного Деку. Его мать вскоре перевела его в другую младшую школу и вплоть до средней школы Алдеры, где жизнь вновь столкнула его с Ка-чаном, его оставили в покое и не дразнили Деку. Кажется, мама подделала документы, и Изуку вместо беспричудного получил статус причудливого с силой, анализирующей другие причуды. Его жизнь была нормальной, но чего-то не хватало. Мальчик не помнил отца. Как, собственно, никто из его окружения. Хисаши Мидория превратился в живого призрака, легенду, о которой не говорили вслух. Когда Изуку просил рассказать о своём отце, его мать становилась невероятно печальной, поэтому он вскоре перестал спрашивать. Для него отцовская фигура была далёкой и недостижимой, кем-то эфемерным, кто посылал крупные суммы на их банковский счёт, но кроме этого, никак себя не проявлял. А потом в его жизни появилась замена отца в лице Всемогущего. Какая ирония, человек, что убил его родного отца, фактически стал его приёмным.       Прав ли был его отец, говоря, что у него был другой путь? Отчасти да. Вот только путь тот изначально был построен на лжи. Дав ему причуду и надежду стать героем, Всемогущий, сам того не понимая, уничтожил девятилетнего Изуку, мальчика, что осознанно шагнул за его родителями во тьму. Теперь он не мог сделать то же самое, — Изуку был связан чувством долга перед наставником и предшественниками, а предательство родителей, их решение оттолкнуть его из пучин тьмы на лицемерный свет, разрушило его доверие. Путь героя же был для него закрыт изначально — он не мог убить своих родителей, не мог отказаться от части себя, своей причуды Все за Одного. Теперь ему предстояло найти третий путь: не злодея, но и не героя. Путь правды. И для этого он должен поговорить с отцом, чтобы понять.       Всеми своими мыслями, всеми метаниями, болезненными воспоминаниями он поделился со своими предшественниками, в отчаянной надежде на понимание. Призраки смотели на него с сочувствием и жалостью, по щекам Наны так и вовсе катились слёзы от осознания того, какой была его жизнь и как сильно собственные родители искалечили его своей любовью.       — Теперь вы знаете всю правду, — Изуку посмотрел на предыдущих держателей Один за Всех. Они все, даже яростные Второй, Третий и Эн, были странно молчаливы. — Прошу, позвольте мне встретиться с отцом. Я должен узнать правду, понять, почему он поступил столь жестоко, предпочтя вырвать себя из моей жизни и памяти, нежели принять меня, как своего законного наследника.       Дядя Йоичи устало вздохнул, массируя переносицу и явно сдерживая слёзы. Слёзы по оставленному брату или по обманутому им племяннику? По обоим? Мальчик не мог сказать.       — Это так похоже на моего брата. Он также обманывал меня, строя иллюзию нормальности, пытаясь быть моим героем. Я не смог простить его обмана, моя реальность попросту не выдержала суровой правды о Хисаши, — дядя пристально посмотрел своими зелёными глазами в некогда такие же зелёные глаза своего племянника. — Ты лучше меня в этом плане, Изуку. Я поддержу тебя.       В груди Изуку вспыхнула надежда. По крайней мере дядя поддержал его решение. Это было начало.       — Когда-то я сделала похожий выбор, решив отречься от своих детей из страха за их жизнь, и это… это, пожалуй, моё величайшее сожаление, — решила высказаться Нана, стирая слёзы с покрасневших щёк. — Я не могу простить Все за Одного, но как родитель, я могу его понять. Я не буду препятствовать вашей с отцом встрече, Изуку-кун.       — Спасибо, Шимура-сан, — мальчик поклонился предшественнице.       — Все за Одного не заслуживает шанса на объяснения после всего им сотворённого, — резко заявил Банджо. Затем его тон смягчился, и Пятый нежно коснулся плеча Изуку. — Но его заслуживаешь ты, малыш. Для тебя это важно, я это вижу, посему не буду вставать на твоём пути.       — Разговор с отцом критически важен для стабилизации психики мальчика, — констатировал серьёзный Хикаге, прислонившись к стене. — Однако же, просто так в объятия Все за Одного мы его отпустить не можем. Выбор очевиден — мы должны идти с ним.       Остаток Всемогущего молча встал на его сторону. Изуку кивнул, безмолвно благодаря наставника за поддержку, несмотря на их прошлые разногласия. Для него Яги Тошинори всё ещё оставался важным человеком — больше не кумиром, и не фигурой отца, но всё ещё противоречивой фигурой наставника.       — Большинство уже «за» так или иначе, но всё же, я, как родоначальник Один за Всех, прошу и вас поддержать нашего преемника, — обратился дядя Йоичи к троим оставшимся в стороне держателям. — Таютай Эн, Тошитсугу Кудо, Брюс Ли, по крайней мере выскажете своё мнение.       На какое-то время в хранилище воцарилась удушающая тишина. Затем Второй тяжело вздохнул, нарушив молчание.       — Те жестокие слова, что я говорил о тебе… мне жаль, — предшественник склонил голову. — Я позволил ненависти ослепить себя, упорно убеждал, что мой друг исчез, обратившись монстром. Принять, что Ку… что он добровольно стал моим худшим кошмаром… это было невыносимо. Я обманывал себя, отказываясь видеть во Все за Одного что-либо от моего лучшего друга, почти брата. Так было легче. И к тебе, сыну Все за Одного, я был абсолютно несправедлив. Правда в том… что я вижу не тебя перед собой, а Ку. Я… я боюсь, что ты повторяешь его путь.       — Лидер… — Третий коснулся плеча Второго в жесте поддержки.       Остальные предшественники молчали, слушая откровение того, кто стал самым рьяным борцом со Все за Одного и главным противником Изуку. Его раскаяние казалось искренним. Изуку чувствовал прилив сочувствия к человеку, который был вынужден сражаться и погибнуть от руки некогда своего лучшего друга. Мальчик не злился на его взрывную реакцию, он лишь надеялся, что Второй сможет преодолеть свою ненависть и не будет препятствовать его поискам правды. Второй, нет, Тошитсугу Кудо продолжил.       — Я видел начало преображения Хисаши, но сначала не придал значения, а потом инстинктивно начал опасаться его, отказываясь видеть в нём тонущего, а не намеренно злое существо. И к тебе я отнёсся также, — он распрямился, его красные глаза горели ненавистью, а шрамы на лице лишь сильнее подчёркивали всю её глубину. — Я не могу простить или принять Все за Одного — он причина гибели не только моих друзей и товарищей, но и единственной семьи. Но ради твоего и моего душевного спокойствия, я должен наконец понять, что именно сделало моего лучшего друга монстром.       — Спасибо за ваше откровение и поддержку, Кудо-сан, и мне искренне жаль, что мой отец причинил вам столько боли, — Изуку склонил голову перед предшественником.       — Распрямись, мальчик, ты не несёшь ответственности за грехи отца, — уверенно заявил Кудо-сан.       Мальчик улыбнулся, и, будто груз, свалившийся с его плеч, его белые глаза вновь вернули привычный ярко-изумрудный цвет. Цвет семьи Мидория. Затем он повернулся к мнущимся у стены Третьему и Эну.       — А вы что скажете?       Третий вздохнул.       — Если это то, что необходимо сделать для продолжения миссии Один за Всех, то я не буду пререкаться. Но, — призрак ткнул пальцем ему в лицо, — я буду внимательно следить за вами обоими. Если я увижу хотя бы малейший след манипуляции, я немедля прерву этот разговор.       — Я принимаю ваши условия, Ли-сан, — Изуку кивнул.       Теперь остался только один предшественник на его пути к отцу. Мальчик повернулся к Шестому — юноше, что сам был едва ли старше него. Эн стыдливо спрятался за длинным воротом его куртки. Затем тихо заговорил.       — Я ненавижу Все за Одного и всё, что с ним связано. Однако, я был слишком предвзят к тебе, Мидория-кун. Ты всего лишь ребёнок, даже младше меня, невольно втянутый в эту войну. С моей стороны было невероятно жестоко требовать от тебя отвергнуть часть себя, твою причуду. Ты использовал её неверным способом, — в его тоне прозвучал укор, — но ты на деле доказал, что не такой, как твой отец. Я принимаю тебя, как наследника и поддерживаю твой путь самоопределения.       Эн встал вместе с остальными держателями Один за Всех, символизируя окончание их конфликта. Они больше не гражданская война в голове Изуку, а единый фронт в его крестовом походе по поиску себя. Глаза предательски защипало от осознания, что в этом нелёгком пути он будет не один.       — Спасибо вам всем, предшественники, — Изуку в очередной раз склонил голову, слёзы облегчения катились по его щекам. — Я не подведу вас.       — Не обещай заранее, мальчик, — Кудо-сан скрестил руки на груди, выражая скепсис. Третий кивнул в подтверждение этой мысли.       Остальные лишь молча покачали головой на них.       — Итак, как же нам найти Все за Одного? — спросил Банджо, оглядывая других держателей. — Мы ведь, по сути, заперты здесь, разве нет? — он указал на дверь хранилища.       — Я знаю того, кто может нам помочь, — дядя Йоичи постучал по двери.       Послышался скрип, и дверь начала медленно открываться, показывая за ней фигуру юноши. У него были прямые чёрные волосы до плеч, крепкое телосложение, бледная кожа и голубые глаза. В его чертах Изуку смутно ощущал нечто знакомое.       — Кто это? — спросил Эн.       — Йоши-семпай? — удивился Кудо-сан. — Так это твоя мета-сила питает Один за Всех? Это… многое объясняет.       — Давно не виделись, Кудо-кун, — юноша улыбнулся, и что-то в этой улыбке показалось Изуку до боли похожей на улыбку его отца.       — Вы знакомы, Кудо? — переводя растерянный взгляд между юношей и Кудо-саном спросила Нана.       — Меня зовут Шигараки Йоши, я изначальный владелец мета-способности, которую вы ошибочно интерпретируете как Накопление силы, а ещё, — Йоши закатал левый рукав рубашки, показав знакомую метку с номером 四, — я старший сын Отца и единокровный брат Хисаши и Йоичи, более известный, как Номер четыре.       Глаза Изуку расширились. Ещё один человек с меткой Номера, ещё один кровный родственник. История становилась всё запутаннее.