Отмеченные злом

      Сразу после встречи с сыном, Все за Одного связался с Инко с одной единственной целью: сообщить о том, что он выполнил своё обещание. Он вернул память Изуку, и теперь его жена наконец-то может сбросить свои цепи, быть свободна от давящих оков ненавистной роли обычной домохозяйки. Его решение изначально назначить ей эту роль было, пожалуй, одним из самых жестоких и непростительных поступков в его жизни. Хисаши знал, что Инко страдает, собственными глазами видел, какой невыносимой была её жизнь, знал, но всё равно поручил ей играть роль. За это он ненавидел себя каждый день. Хисаши всегда чувствовал, что любить его и быть любимым им сродни проклятью, но всё равно позволил себе вновь поддаться этому сокрушительному чувству. Альтернативой была бездна, из которой не было выхода. И всё же, уж лучше бы ему сгинуть в ней навсегда, утонуть во тьме окончательно, он это заслужил за всё, что натворил. Но Инко, его прекрасная Инко, твёрдо вознамерилась спасти его, и он, впервые за века увидевший свет, не смог сопротивляться. И вот итог его слабости: Инко была вынуждена годами томиться в позолоченной клетке, в навязанной им роли, а их сын, годами живший во лжи, теперь один на один столкнулся с ужасными истинами этого мира. Мира, построенного тираном при молчаливой поддержке Все за Одного.       Но довольно этого. Пора выкинуть жалость к себе за порог, время действовать. Его оружие и воины готовы к финальной битве, почти все фигуры встали на место. Скоро, совсем скоро он свергнет Отца раз и навсегда. Неважно сколькими жизнями придётся пожертвовать в процессе, сколько крови будет пролито, Хисаши свергнет тирана, а затем… затем добровольно отправится гнить в аду, туда, где ему самое место.       Он в кратчайшие сроки прибыл к месту встречи с его женой — барьеру UA, скрыв своё присутствие с помощью одной из украденных причуд. Расположившись в тени, Все за Одного начал выжидать. Он мог бы телепортировать Инко к нему с такого расстояния, но решил довериться ей в вопросе вызволения себя из убежища героев. Ему не о чем было волноваться, его супруга была одной из сильнейших Номеров, она могла дать ему фору, заставить драться на полном серьёзе, а это дорогого стоило. Однажды ей почти удалось убить его. Именно в тот момент Хисаши понял, что влюбился в эту столь же прекрасную, сколь и смертоносную женщину, чьё лицо вечно было залито слезами, а руки — кровью. Она была ангелом во плоти. Ангелом смерти.       С помощью причуды эхолокации он заранее услышал, как начал рушиться барьер UA. Вдали завыли сирены, и его сердце сбилось с устойчивого ритма. Она идёт. Хисаши нервно провёл ладонью по волосам и прислонился к стене в ожидании. Спустя мгновение послышался звук рассыпающегося барьера и вот она, его прекрасная жена во всей своей смертоносной красе. Годы в подавлении своего истинного «я» не могли не сказаться на её физическом состоянии, она набрала форму, но для него она лишь стала ещё прекраснее. Её прекрасное личико округлилось, формы стали полнее, но её глаза, о эти нефритовые глаза, горели всё тем же холодным яростным огнём. Ками, как же он скучал по ней. Годы без её присутствия казались извращённой пыткой. Но какой у него был выбор? Эгоистично позволить себе видеться с ней и сыном лишь для того, чтобы подвергнуть их опасности? Это того не стоило. Его страдания были небольшой платой за их жизнь.       — Ну здравствуй, любовь моя, — наконец заставив свой рот работать, произнёс Хисаши.       Инко тут же повернула голову к нему и, откинув маску, по её лицу расплылась самая прекрасная улыбка, что он когда-либо видел. Все за Одного убил бы сотни, лишь бы эта улыбка никогда не сходила с её лица.       — Дорогой, ты всё-таки пришёл.       Его жена смотрела на него с такой нежностью, с такой заботой, что его ледяное сердце растаяло. Как же он хотел заключить её в свои объятия, закружить и целовать, пока в их лёгких не останется дыхания. Но Хисаши тут же остановил себя. Нельзя. Он скоро исчезнет навсегда, заберёт Отца в адскую пучину и сам сгорит вместе с ним. Такова его судьба. Инко останется и будет жить дальше без него. Возможно, даже встретит лучшего мужчину, который сделает её по-настоящему счастливой не заставляя играть роли, притворяться той, кем она не является. Одна мысль об этом заставляла его кровь закипать от ярости, а желчь подкатывать к горлу, но он подавил инстинктивную реакцию своего тела. Инко будет лучше без него.       — Конечно, я пришёл. Я всегда буду приходить за тобой, любимая, — Все за Одного медленно приблизился к своей Персефоне.       — После стольких лет разлуки, я думала, что ты не захочешь видеть меня, — она опустила голову. — Я уже не та, что раньше.       — Ты прекрасна, — Хисаши коснулся её лица, убрал выбившиеся из аккуратной причёски тёмно-зелёные пряди за ушко. — Я убью любого, кто скажет обратное.       Её щёки вспыхнули прекрасным румянцем. Даже после стольких лет, его способность заставлять её краснеть поражала его. Они пристально смотрели друг другу в глаза. Казалось, весь мир исчез. Однако их тихий момент был прерван чьим-то резким кашлем. Все за Одного взглянул на нарушителя, им оказался никто иной как Всемогущий, а если быть точнее, жалкая оболочка того, что когда-то им было по имени Яги Тошинори, в данную минуту откашливающий кровь на тротуар.       — Что он здесь делает? — улыбка мгновенно пропала с лица Все за Одного.       Он поднял руку, готовясь использовать на жалком герое Воздушную пушку. Всемогущий сглотнул, заметно побледнев, но глаза по-прежнему горели тем героическим огнём, который Хисаши так презирал. Вот так, стой смирно, герой. Один удар, и Символ ложного Мира, который был ему ненавистен с первой минуты существования, превратится в кровавое пятно на асфальте. Когда он уже был готов выстрелить, Инко заставила его опустить руку.       — Дорогой, успокойся. Это я привела его сюда.       — Что? — Все за Одного нахмурился, переведя взгляд на неё. — Зачем?       — Нам нужна любая доступная помощь, — его жена погладила его по руке, пытаясь успокоить. — Всемогущий имеет связи и влияние в геройском обществе, если он нас выслушает…       — Это бесполезно, — Хисаши покачал головой. — Такой, как он, не станет слушать. Его мнимая праведность, для него важнее. А теперь, отойди, пожалуйста, я закончу дело, — он вновь поднял руку, прицеливаясь.       Но Инко была упряма. Она преградила ему путь, не давая убить эту полуживую мумию.       — Хисаши, дорогой, не будь так суров. Дай ему шанс, он заботится об Изуку. Ты думаешь, наш мальчик будет рад, если ты убьёшь его кумира и наставника?       Эти слова заставили его окончательно отпустить свой гнев. Он не хотел, чтобы сын его ненавидел, особенно из-за такой мелочи, как жизнь этого несчастного полуживого героя. Хисаши устало вздохнул, деактивировав причуду и опустив руку.       — Хорошо, поступай, как знаешь, но всё, что он сделает в дальнейшем на твоей совести, любовь моя, — он погрозил жене пальцем.       — Спасибо, любимый, я знала, что ты поймёшь, — она схватила его за руку и поцеловала тот самый палец, которым он ей пригрозил.       Хисаши покраснел, как варёный рак. Эта женщина всегда влияла на него именно так, заставляла испытывать чувства, которых он никогда ранее не ведал. Это одна из многих причин, почему он её любил. Все за Одного демонстративно отвернулся и, откашлявшись, пробормотал:       — Уходим отсюда, пока герои не нагрянули.       Его жена кивнула, и движением руки заставила Всемогущего взмыть в воздух, после чего сама оторвалась от земли. Он взмыл следом за ней, устремившись в пасмурные небеса.       — Знаешь, я мог бы понести Яги, ты наверняка устала после той взбучки, что устроила в UA.       Инко в ответ лишь усмехнулась.       — Зная тебя, дорогой, на середине пути ты бы «случайно» уронил его. Я справлюсь со Всемогущим сама, поверь, мне вовсе не тяжело.       Улыбка вернулась на его лицо. Она, конечно, была абсолютно права, он бы не упустил возможности избавиться от этого героического балласта. В конце концов ему нужно поддерживать свой злодейский имидж, и маленькая месть отлично вписывалась в это.       — Ты не можешь винить меня за желание отомстить, — он пожал плечами. — Всемогущему почти удалось убить меня.       — Мне тоже почти удалось убить тебя, любимый, — рассмеялась его жена.       — Это другое, — ответил он обиженным тоном, но его сердце впервые за долгие годы было спокойно. Инко снова рядом и совсем скоро, пусть и ненадолго, их семья вновь воссоединится.

***

      Всемогущий едва ли был способен поверить в то, что видел. Все за Одного… пощадил его. Пощадил просто потому, что миссис Мидория его жена, попросила его. Более того, во время их разговора Тошинори видел, как трескается привычный фасад злодея, которого он думал, что знает. Все за Одного улыбался, не тем акульим оскалом, что обычно, а искренней улыбкой. Улыбкой, которая напомнила ему о его преемнике. А когда Все за Одного, сам Король преступного мира покраснел, как подросток, Тошинори искренне думал, что его вот-вот хватит удар, настолько невероятной казалась представленная его глазам картина. Да и вообще, присмотревшись, Яги Тошинори увидел множество сходств между старшим и младшим Мидорией. У Все за одного были такие же вьющиеся волосы, просто гораздо более коротко подстрижены, веснушки на щеках и, что самое удивительное, глаза. Они не были белыми и бездушными, а ярко-изумрудного оттенка. Такие же как у юного Мидории. По крайней мере, когда Все за Одного смотрел на свою супругу. Видеть глаза заклятого врага, так похожие на глаза его ученика было шокирующе. А ещё, ему отчего-то было очень неловко, как будто он вмешивается в чужую личную жизнь, хотя и не по своей вине.       Теперь же злодейская парочка тащила его неведомо куда по воздуху. Они летели за много метров от земли, холодный воздух бил прямо в лицо. Всемогущий не совсем привык к ощущению свободного полёта, хоть раньше, когда ещё владел Один за Всех, мог прыгать на довольно большие расстояния. Но это было не совсем то. Причуда миссис Мидории напоминала причуду его наставницы, да и внешне они казались чем-то неуловимо похожи. А ещё, по своей способности разрушать предметы, сила Инко Мидории напоминала способность Шигараки Томуры. Тошинори не очень нравились эти параллели, учитывая, что Шигараки был внуком его наставницы, однако любопытство всё же пересилило.       — М-миссис Мидория, — обратился он к ней, не уверенный, что она услышит его из-за шума ветра. Однако, женщина всё же повернула к нему голову. — Я заметил, что ваша способность к разрушению очень похожа на причуду Томуры Шигараки, а способность к полёту — на мою наставницу Нану Шимуру…       Все за Одного заметно напрягся, а миссис Мидория лишь грустно усмехнулась.       — Это неудивительно, в конце концов мы же родственники, — ответила она.       Душа Всемогущего ушла в пятки. Он искренне хотел, чтобы ему это послышалось.       — Что?       — Мальчишка, который известен вам под именем Томура Шигараки, мой племянник, — подтвердила миссис Мидория. — Его причуда это, в некотором смысле, улучшенная версия моей, с тем ограничением, что он способен лишь разрушать, а не использовать телекинез, как я, но его чистый разрушительный потенциал в разы превосходит мой.       — Получается, что твоя мать… — Тошинори искренне не хотел заканчивать это предложение.       — Нана Шимура, всё верно, — закончила за него Инко Мидория.       — Ты в курсе, что твой муж убил её? — Всемогущий бросил полный ненависти взгляд в спину Все за Одного. Тот в ответ лишь презрительно фыркнул.       — Да, он мне рассказал об этом. Именно он первым выяснил моё истинное происхождение, в качестве младшего ребёнка Шимуры.       — И тебя ни капли не волнует, что Все за Одного жестоко убил твою собственную мать? — Тошинори не мог понять, как можно простить убийство собственной плоти и крови. Он, хоть и не был родным сыном Наны, но считал её своей матерью, и был попросту неспособен простить и забыть. Пока в нём теплится жизнь, Тошинори Яги всегда будет ненавидеть Все за Одного за убийство Наны Шимуры.       Но Инко Мидория лишь безразлично пожала плечами в ответ, ветер развевал её темно-зелёные пряди.       — Я не знала эту женщину, она бросила меня в роддоме, даже не дав имени.       — Из-за него! — воскликнул Тошинори, указав на внезапно отстранённого от этой беседы Все за Одного. — Она не хотела тебя бросать, это был единственный способ спасти тебя от Все за Одного и его козней!       — Спасти? — холодно усмехнулась миссис Мидория, взгляд её нефритовых глаз выражал лишь презрение. — Я не знаю, чего хотела добиться эта женщина, бросив меня, но спасти ей явно не удалось. Это из-за неё у меня теперь клеймо на груди, из-за её решения пожертвовать мной во имя героизма. Поэтому для меня она ничего не значит.       Всемогущий чувствовал себя ужасно. Дочь Наны, ребёнок, которого её наставница любила всем сердцем, от которого с тяжёлым сердцем заставила себя отказаться, веря, что так будет лучше для Инко, теперь заявляла, что ненавидит свою мать. Более того, Инко вышла замуж за убийцу Наны, и, очевидно, любила его всем сердцем. В каком извращённом безумном мире они жили? Он заставил себя проглотить горечь и, наконец, неуверенно спросил:       — Что вы собираетесь делать со мной?       — Не переживай, Яги Тошинори, мы не собираемся причинять тебе вред, — смягчившись, ответила миссис Мидория.       — Говори за себя, дорогая, я всё ещё испытываю искушение превратить его в кровавую лужицу на асфальте, — хмыкнув, парировал Все за Одного, подлетев к супруге поближе.       Всемогущий сглотнул, но не подал виду, что испугался слов злодея. Тошинори всё ещё Символ Мира в конце концов.       — Что вам нужно от меня? Куда вы меня тащите?       — Я хочу, чтобы ты услышал нашу правду и, как наставник Изуку, побыл посредником между нами и нашим сыном, — сказала Инко. — В данный момент мы направляемся прямиком к нему.       — Вы знаете, где в данную минуту находится юный Мидория? — эти слова привлекли внимание Всемогущего.       Возможно, нахождение в плену у двух злодеев, которые по совпадению являлись родителями его преемника, имело свои плюсы. Тошинори очень хотел ещё раз поговорить с юным Мидорией. Заверить, что не отвернётся от него ни смотря ни на что и… попросить прощения за причинённые страдания от убийства отца на его глазах, а также от тяжести невозможного выбора, в который он его невольно поставил. Это меньшее, что Всемогущий был должен этому юноше.       — У меня всё ещё есть причуда Поиска, если ты не забыл, — отозвался Все за Одного. — Найти Изуку с её помощью не составит большого труда.       — Я при всём желании не смогу забыть твоих злодеяний, Все за Одного. Ты украл эту причуду у героини по имени Рэгдолл, одной из Диких Кошек! — Тошинори знал, что для такого подонка, как Все за Одного, его слова и взгляд полный презрения, как слону дробина, но не мог не высказать своего праведного гнева.       — О, я помню. Я украл эту причуду, потому что мне нужно было каким-то образом следить, чтобы мой сын не убил себя, после того как ты совершенно необдуманно вручил ему Один за Всех без должной подготовки и с напрочь отсутствующими навыками учителя, — прошипел Все за Одного тоном полным яда.       Тошинори не впервой было слышать от своего заклятого врага упрёки в плохом наставничестве, но только теперь он понял их истоки. Все за Одного не просто пытался задеть его за живое, он говорил со стороны недовольного обучением ребёнка родителя. Объясняло ли это мотивы его поступков? Частично. Оправдывало ли? Ни в коем случае.       — Можно подумать, ты научил бы его лучше, — Всемогущий скрестил руки на груди. — Я видел результаты твоего обучения: Томура Шигараки — нестабильный психопат с мышлением обиженного ребёнка, — по всем пунктам уступает моему преемнику.       Все за Одного рассмеялся во весь голос.       — Это не твоя заслуга, поверь мне. Изуку сам по себе гениальный ребёнок, я учил его анализировать не только причуды, но и людей, их слабости и сильные стороны, с малых лет. Мы с женой обучали его навыкам, которые не то, что дети, единицы взрослых во всём мире знают. Всё для того, чтобы он выжил в этом мире, управляемым беспощадным тираном. Он мой истинный преемник, которого ты посмел украсть, присвоив себе все заслуги.       Тошинори стиснул зубы. Как бы больно ни было соглашаться со злодеем, но он прав. Как учитель, Всемогущий провалился. Изуку всего достиг самостоятельно.       — Кто же тогда для тебя Томура Шигараки? — Тошинори прищурился.       — Разве не очевидно? Он оружие Судного дня, тот, кто положит конец Геройскому обществу, чтобы мой сын возвёл новый мир на его руинах, — ответил Все за Одного, ухмыляясь своим фирменным акульим оскалом, его глаза вновь были абсолютно бездушными, именно такими, какими их помнил Яги Тошинори.       Всемогущий как никогда жалел о том, что у него больше нет силы. Он многое бы отдал за одну только возможность пробить насквозь ещё раз эту ухмыляющуюся злодейскую рожу.       — Ты презренный кусок… — начал было он, но был прерван.       — Мальчики, прекратите ссориться, у меня от ваших перепалок уши вянут, — вмешалась в разговор миссис Мидория, останавливая спор. Она перевела взгляд на своего супруга. — Хисаши, ты должен подавать пример, как старший из нас, а вместо этого ведёшь себя, как ребёнок.       — Прости, милая, я ничего не могу с собой поделать, Всемогущий действует мне на нервы, — Все за Одного пожал плечами, его глаза вновь стали зелёными, когда он посмотрел на свою супругу.       Образ, который он демонстрировал своей жене, никак не вязался с образом Все за Одного, который знал Тошинори. Воистину, этот мир безумен, и чем больше он видел, тем меньше удивлялся. Ками, его не удивит, если Все за Одного внезапно скажет, что когда-то был легендарным линчевателем допричудливой эпохи, основавшим город Мусутафу — Демоном-Героем, настолько абсурдным был весь последний день.

***

      Все стояли, молча уставившись на Йоши Шигараки. Откровение, которым он поделился с преемниками его силы, никак не укладывалось в голове. Юноша утверждал, что он не только истинный источник силы Один за Всех, но и старший брат Первого и Все за Одного, а также ещё один носитель клейма Номера. История становилась всё сложнее и запутаннее, у Изуку были уймы вопросов, и, судя по реакции его предшественников, не у него одного.       Кудо-сан вышел вперёд, на его лице была смесь замешательства и недовольства.       — Подожди, что значит, ты старший брат Хисаши и Йоичи? Почему я впервые об этом слышу? Почему ты молчал тогда, в Тартаре, семпай? Почему… — он опустил голову и продолжил полушёпотом. — Почему Ку мне ничего об этом не сказал?       — Честно говоря, я не горел желанием рассказывать всем о том, что главный мучитель Тартара мой кровный отец, — Йоши стыдливо потёр затылок. — К счастью для меня, отец считал меня бесперспективным, что позволило мне сохранить статус родства в тайне. Я поделился этим секретом только с Хисаши, это был единственный способ вытащить его из состояния апатии, в которое его загнал отец. Что же касается причин, по которым Хисаши не поделился этим секретом с тобой, Тошитсугу-кун, то я полагаю, он сделал это из уважения ко мне. Он не хотел, чтобы моё имя было запятнано связью с семьёй Шигараки.       — А ты? — Кудо-сан повернулся лицом к дяде Йоичи. — Ты знал?       — Да, — Йоичи кивнул, — Хисаши неохотно рассказал мне правду о Йоши, когда я спросил об источнике его силы.       — И ты с самого начала знал, что он насильно передал тебе именно причуду Йоши? — продолжил напирать Кудо-сан, становясь всё более и более подавленным.       — Я… подозревал, — дядя опустил глаза в пол. — Но не был до конца уверен. В конце концов эта причуда была у меня всего около года, я не смог подтвердить свои догадки до… до моей кончины.       Кудо-сан вздрогнул при упоминании о гибели Йоичи. Из того обрывка воспоминаний, что видел Изуку, было ясно, что Второй присутствовал в момент гибели дяди Йоичи. Судя по реакции Кудо-сана, он чувствовал вину за гибель Первого. Что между ними произошло?       — И ты даже не подумал поделиться со мной своими подозрениями? — всплеснул руками Кудо-сан. — Если бы я знал, что Один за Всех это сила Йоши-семпая, знал её истинную силу, то всей этой вековой войны могло бы не быть, я бы одолел Все за Одного ещё при своей жизни!       — О чём вы говорите? — Эн смотрел на троицу с недоумением.       Изуку разделял непонимание Шестого. Судя по диалогу, истинная сила Один за Всех гораздо масштабнее, чем казалось на первый взгляд. Остаток Всемогущего переводил взгляд с Йоичи на Кудо-сана, тоже ничего не понимая.       — Они говорят о моей причуде, точнее, об её истинном потенциале, — вышел вперёд Йоши.       — Истинном потенциале? — Ли-сан поднял бровь.       — Да, — юноша кивнул и начал объяснять. — Вы знаете мою причуду, как Накопление силы, но это не совсем верное понимание её природы. Истинная сила причуды в резонансе. Я могу не только накапливать силу, но и делиться ею с окружающими, усиливая их способности и за счёт резонанса многократно усиливаясь сам. Именно моя сила стала ключом к прорыву Тартара более стал лет назад.       В хранилище воцарилось гробовое молчание. Все, кроме Кудо-сана и дяди Йоичи, пытались осмыслить услышанное. Истинная мощь Один за Всех была потенциально беспредельной. Единственное условие — не одиночный бой, коего придерживалось большинство предшественников, включая Изуку и Всемогущего, а коллективная битва. Если бы только они знали об этом раньше…       Изуку так же заинтересовала фраза о прорыве Тартара столетие назад. Ни о чём подобном в учебниках по истории написано не было, но он подозревал, что это связано с Восстанием Мета, о котором было много слухов в интернете. Более ста лет назад на Заре причуд куча заключённых мета-людей вырвались из-под стражи под предводительством харизматичного и амбициозного лидера — Демона-Героя. Это событие способствовало появлению организованной сети линчевателей сначала в Японии, а затем и во всём мире, а также заложило фундамент в строительство города-утопии Мусутафу. Мог ли Йоши быть связан с легендарным линчевателем?       — Что за прорыв Тартара? — спросила озадаченная Нана. — Я никогда ни о чём подобном не слышала.       — Кто такие Номера? — вмешался Хикаге, опёршись о стену и сверля Йоши пристальным взглядом.       — Почему ты, будучи старшим братом Все за Одного и обладая такой силой, не остановил его? Как твоя причуда вообще попала в руки Все за Одного и почему он передал её своему младшему брату? — Банджо скрестил руки на груди. Кажется, Йоши не вызывал у него доверия.       — И почему ты не связался с нами раньше? Почему только сейчас объявил о своём присутствии? — Ли-сан, кажется, был солидарен с Банджо.       Остаток Всемогущего молча пилил Йоши пристальным взглядом.       — Ого, потише, не все сразу, — юноша начал отмахиваться от вопросов. — На все вопросы найдутся ответы, но прежде всего я здесь, чтобы сопроводить Изуку к его отцу.       — Вы знаете, как найти остаток моего отца в Один за Всех, Йоши-сан? — Изуку вышел вперёд и наклонил голову вбок.       — Да, и я сопровожу тебя к нему, — Йоши положил массивную ладонь ему на плечо и улыбнулся. — Идём, юный Изуку, — он поманил его в сторону открытой двери хранилища.       Изуку последовал за новоявленным родственником. В отличие от подозрительных предшественников, мальчик был склонен доверять Йоши, ведь не чувствовал от него угрозы. Его аура казалась знакомой и чем-то неуловимо напоминала ауру Всемогущего. Его предшественники шли следом, не сводя глаз с Йоши, но тот, кажется, не обращал на них ни малейшего внимания.       — Йоши-сан, откуда в Один за Всех вообще взялся остаток моего отца? — Изуку нахмурился, безуспешно пытаясь разгадать эту загадку самостоятельно. Если остатки - это причуды, то как в таком случае в Один за Всех может существовать остаток его отца при том, что он сохранил свою причуду Все за Одного?       — Здесь играют два факта. Первый: в твоём отце сохранились искры моей мета-способности, ведь он был её хозяином на протяжении пятнадцати лет, — ответил Йоши-сан.       — Что?! — воскликнул Кудо-сан. — Ты хочешь сказать, что Все за Одного по-прежнему имеет доступ к силе Один за Всех?       — Имеет и всегда будет иметь, потому что эта сила была дарована именно ему, — подтвердил Йоши, — Вам она досталась по ошибке, — его голубые глаза пылали свирепым огнём, когда он смотрел на Кудо-сана, отчего тот сжался.       — Что значит, сила досталась нам по ошибке? — Эн кинул на юношу, ненамного старше его по внешнему виду, взгляд полный недоумения и обиды. Он всем сердцем верил в миссию Один за Всех, а теперь исток этой силы заявлял, что он никогда не должен был получить эту причуду.       — Это значит, что моему брату не следовало передавать мою мета-способность. Этот дар был предназначен ему, а вы… — Йоши окинул всех своих последователей раздосадованным взглядом. — Вы даже не понимаете, в какой войне вы сражаетесь.       Предшественники, кроме опустившего взгляд Йоичи, выглядели крайне возмущёнными и обиженными этими словами. Они отдали свои жизни наследию Один за Всех, а теперь им говорят, что всё было напрасно? Как можно с этим смириться? Изуку тоже чувствовал обиду, но был готов услышать слова Йоши-сана какими бы жестокими они не казались, ведь чувствовал, что тот сказал их не с целью унизить или обидеть своих последователей. У него явно были свои причины.       — Разве искры не должны были погаснуть за столько лет? — вмешался в зарождающийся спор Изуку.       — Нет, потому что в отличие от других моих последователей Хисаши — мой кровный родственник. Из-за того, что наши мета-силы напрямую взаимодействуют с факторами причуд, наша связь не прервётся. Это первая причина, по которой в Один за Всех есть остаток Хисаши.       — А вторая? — спросил Изуку, внимательно слушая. Жаль, что в этот момент у него не было с собой блокнота, такая ценная информация о причудах, да ещё и его кровной семьи, дорогого стоила.       — Вторая заключается в истинной сути мета-способности Йоичи, — Йоши кивнул в сторону своего младшего брата.       Все перевели крайне растерянный взгляд на Йоичи. Первый вздохнул и принялся объяснять:       — Истинная суть моей причуды — копирование факторов, с которыми моя причуда вступает в непосредственный контакт. Факторы, которые содержатся в Один за Всех, не оригиналы, а копии. Оригиналы остались с изначальными владельцами.       — И ты молчал об этом? — возмутился Ли-сан. — Если бы мы знали, то к настоящему моменту сила Один за Всех могла бы многократно превосходить силу Все за Одного.       — Я не знал, — Йоичи покачал головой. — По крайней мере до своей гибели. Особенность своей причуды я выяснил только, как остаток. К тому же, сколько бы причуд ни накопил Один за Всех, воспользоваться ими в любом случае смогли бы только те, кто приспособлен к многопричудности. Такие, как мой племянник. Других бы это попросту убило.       Они, тем временем, покинули пределы хранилища. Изуку на мгновение остановился и огляделся. Вокруг их окружала лишь тьма и пустота, но вдали виднелись очертания города. Или, если быть точнее, руин города. Почему-то при виде этих далёких руин Кудо-сан и Йоичи на мгновение остолбенели. Остаток Всемогущего подтолкнул их вперёд, когда все остальные двинулись следом за идущим впереди Йоши.       — Я одного не могу понять, почему именно в вашей семье такие мощные причуды, да ещё и в ранних поколениях? — обратилась к Йоши с вопросом Нана.       — Потому что мы все — дети Отца, — коротко ответил юноша, его взгляд заметно помрачнел при упоминании таинственного Отца. Нетрудно было понять, что сын не испытывал светлых чувств к своему родителю.       — Кто вообще этот ваш Отец? Его постоянно упоминают то тут, то там, но нам так и не объяснили, кто он, чёрт возьми, такой, — возмутился Банджо.       Глаза Йоши стали ледяными.       — Он главный кукловод, стоящий за ширмой Геройского общества, главный исполнитель проекта Номера, поработитель с комплексом Бога, и худший отец, которого только можно себе представить.       Предшественники смущённо переглянулись, даже Йоичи лишь смущённо пожал плечами, по-видимому, не совсем понимая о чём идёт речь. Тема Отца явно была неприятна для Йоши, Изуку это было ясно, как день. Поэтому он решил ненавязчиво перевести разговор в другое русло.       — Йоши-сан, вы сказали, что мой отец владел твоей причудой пятнадцать лет, но что же случилось с вами? Почему вы передали причуду моему отцу?       Остальные обратили пристальный взор на их проводника. Взгляд дяди Йоичи и Кудо-сана мгновенно помрачнел. Изуку понял, что, возможно, зря задал этот вопрос. Реакция Первого и Второго не сулила ничего хорошего. Йоши в ответ лишь тяжело вздохнул, понурив плечи.       — Помнишь, я упоминал прорыв Тартара? — он на мгновение замер, заглянув Изуку в глаза. Его взгляд отражал глубокую меланхоличную печаль. — К сожалению, та битва оказалась для меня последней. Я погиб, прикрыв твоего отца своим телом. Это был мой долг, как старшего брата, — Йоши сжал руки в кулаки. — Я ведь обещал ему, что он больше не будет один, что он не должен нести непосильный груз силы, подобной нашей, в одиночку. Я подвёл его. Моя сила была моим последним даром ему. Я верил, что он именно тот, кто положит конец тирании Отца и поведёт мета-людей в светлое будущее. Когда я представился ему в качестве его старшего брата, то лишь хотел облегчить его бремя, а по итогу взвалил ещё больший груз. То, что всё так обернулось… То, что Хисаши превратился во Все за Одного, я думаю, отчасти это моя вина.       Изуку сглотнул тугой ком. История его отца уже сейчас казалась невероятно трагичной: сын тирана, старший брат которого погиб в битве, передав ему свою причуду в качестве последнего дара, мнимое или нет предательство лучшего друга и младшего брата, а затем его внезапное превращение в беспощадного монстра после принятия Закона 66. Сколько ещё трагедии ожидает его по мере раскрытия предыстории его семьи? Сможет ли он, услышав историю во всех деталях, понять и простить отца или это станет точкой окончательного раскола их семьи? Быть может, некоторые вещи лучше попросту не знать? Мальчик покачал головой. Нет. Изуку отказывается оставаться в неведении, даже если правда об отце и их семье разрушит его мир до основания, он примет её такой какая она есть, без прикрас. Он сам избрал эту дорогу для себя и не остановится на полпути. Полный решимости, мальчик продолжил идти вперёд прямиком к разрушенному городу.

***

      Тошитсугу неуверенно плёлся позади группы. В отличие от остальных, он знал куда именно Йоши-семпай вёл их. Место его величайшего греха. Он шёл неуверенно, осторожно, будто ожидая, что призраки прошлого вот-вот явятся по его душу. Бетон крошился под его ногами, когда Кудо брёл по треснутому асфальту. Каждое здание с выбитыми окнами, обрушенной кладкой и облупившимися стенами, каждый перевёрнутый автомобиль, каждый искорёженный дорожный знак, и каждый пылающий огнём переулок навевал болезненные воспоминания о том далёком времени, когда это место было их с его маленькой неполноценной семьёй личным раем на земле. Раем, которого больше нет.       Он заметил, что Йоичи тоже отстал от группы, с тоской наблюдая за руинами.       — Ты узнал это место, не так ли? — тихо спросил Тошитсугу, идя в ногу с Йоичи.             Йоичи, его младший брат во всём, кроме крови, неуверенно кивнул. В изумрудных глазах застыла меланхоличная печаль.       — Сложно не узнать город, в котором вырос.       Кудо сглотнул тугой ком. Йоичи, в отличие от него самого, не видел того, что стало с их городом-мечтой, городом-надеждой. Когда случилась катастрофа, они оба были в Китае с Брюсом, помогая ему в организации сети линчевателей. Вести о падении их города дошли до них спустя неделю. Тошитсугу отправился в Японию первым же рейсом, оставив Брюса присматривать за слёгшим от сокрушительной новости в больницу Йоичи. Лишь по возвращению на родину он узнал кто именно ответственен за падение города. Тошитсугу не хотел верить, отрицал до последнего, но когда ему показали тело его младшей сестры, когда он своими глазами увидел во что превратился Хисаши, что-то в нём безвозвратно надломилось. С тех пор его жизнь поддерживала только ярость. Больше у него ничего не осталось, этот мир уничтожил всё, сжёг дотла. Внутри него зияла дыра.       — Что это за место? — оглядевшись вокруг спросил сын Ку. Он так напоминал ему об его отце в молодости, что смотреть на него было физически больно.       Йоши-семпай пристально посмотрел прямо ему в глаза, призывая ответить. Тошитсуцгу проглотил горечь, заставив себя произнести название его потерянного рая.       — Мусутафу.       — Я не узнаю этот город, — мальчик, так похожий на его брата по духу и заклятого врага, нахмурился. — Он выглядит… иначе…       — Город, который ты знаешь, был отстроен заново ещё во времена моей молодости, малыш, — объяснил Банджо. — То, что ты видишь сейчас, по всей видимости, отражает его облик после трагедии, произошедшей столетие назад. Неудивительно, что ты его не признал.       — Значит, это и есть тот самый город-утопия, который был стёрт с лица земли злодеями? — озираясь по сторонам вопросил Эн.       Кудо сжал зубы, презрительно фыркнув. Город, стёртый злодеями, — какая нелепая шутка. Именно так эту историю переврали в будущем? Тошитсугу не должен был удивляться, политики всегда пытались представить себя в лучшем свете. Но он знал истину, — именно принятый ими закон стал причиной трагедии.       — Идём, не будем задерживаться на одном месте, у меня мурашки по коже от этой картины, — резко рявкнул Тошитсугу, подгоняя других держателей.       — Лидер… — Брюс положил руку ему на плечо. Он один из немногих, кто знал, что значит для него этот город.       — Я ощущаю присутствие других остатков поблизости, но, насколько я могу судить, они не несут угрозу конкретно нам, — констатировал Хикаге.       — Жуть, — Эн заметно вздрогнул, прижавшись к остатку Всемогущего. Остаток похлопал Шестого по плечу в жесте поддержки.       — И всё же, что это за пространство такое? — нахмурилась Нана, начав оглядываться по сторонам, будто в поисках призраков. — Откуда здесь другие причудливые факторы?       — Как и у Йоичи, у Хисаши есть своё ментальное пространство, а так как наши причуды связаны неразрывной нитью, то мы можем переходить между этими пространствами. Прямо сейчас мы находимся в ментальном пространстве моего младшего брата таким, каким его видит он, — ответил Йоши-семпай.       Кудо вздрогнул. Таким Хисаши представляет свой внутренний мир? Похоже, Мусутафу не на нём одном оставил незаживающую гноящуюся рану.       — Я всегда знал, что Все за Одного жуткий тип, но это… — Банджо указал на окружающую обстановку, — это перебор даже для него.       — Почему мой отец представляет своё ментальное пространство в виде разрушенного Мусутафу? Что этот город значил для него? — сын Ку задал именно тот вопрос, которого Тошитсугу боялся больше всего.       Кудо, кажется, на мгновение забыл, как дышать, когда взгляд младшего Мидории обратился на него. Будто вторя ему, Йоичи тоже замер. От проницательного мальчишки не скрылось ни то, ни другое. Он сощурился, а затем констатировал:       — Вы что-то знаете.       Тошитсугу сжал руки в кулаки, не в силах вымолвить и слова. Йоичи, стоявший рядом с ним, сжался, кажется, пытаясь стать как можно более незаметным. Остальные уставились от них, растерянные при виде колеблющихся в нерешимости основателей. К счастью, вовремя вмешался Йоши-семпай.       — Юный Изуку, я думаю, тебе лучше задать этот вопрос непосредственно своему отцу. Для Йоичи и Тошитсугу-куна эта тема весьма болезненна, — семпай положил руку на плечо племянника.       Сын Ку нахмурился, но в конце концов кивнул, оставив эту тему в покое. Они двинулись дальше. Тошитсугу и Йоичи коллективно выдохнули. Вот так. Хисаши заварил всю эту кашу, так что пусть теперь сам объясняет своему сыну все нюансы своей жизни и перевоплощения во Все за Одного.       Их сплочённая команда под предводительством Йоши-семпая прошла целый квартал и по мере продвижения вперёд разрушений вокруг становилось всё больше: искорёженные или и вовсе вырванные с корнем деревья, искрящие провода повисшие на покосившихся фонарных столбах, обрушившиеся здания, обжигающее пламя многочисленных пожаров, что возникали тот тут, то там и накрывший воздух густой смог были их спутниками. Это и многочисленные бродящие по округе призраки, которых становилось всё больше и больше. В некоторых Тошитсугу узнал своих знакомых: собратьев-линчевателей или же обычных рядовых жителей Мусутафу. Было очевидно, что они движутся прямиком к эпицентру кошмара, которое представляло из себя ментальное пространство Все за Одного.       Кудо про себя отметил, что они прошли станцию Татуин, что означало только одно: Йоши-сан вёл их не просто в эпицентр битвы. Он вёл их с Йоичи домой. Тошитсугу перевёл взгляд на младшего брата. Тот медленно брёл позади группы, сцепив руки на туловище. Представленное его глазам зрелище явно не радовало его. В изумрудных глазах скапливались слёзы, которые он спешно стирал, и дело было явно не в смоге. Кудо всё понимал, у самого в горле словно огромный валун застрял. Больно. Так больно было наблюдать за городом, который он помогал строить и защищать, лежащим в руинах. Неохотно в его разуме промелькнула мысль: если им, со-творцам, так больно просто находиться здесь, то что чувствовал отец-основатель города — Хисаши, который был заперт в этом ландшафте больше столетия? Тошитсугу покачал головой, отгоняя прочь предательские мысли. Все за Одного не заслуживал его сочувствия, он сам виновен в гибели Мусутафу. Он архитектор собственного ада.       Наконец они пришли к ничем не примечательному полуразрушенному жилому дому, который окружали такие же руины. На разрушенном заборе болталась покосившаяся табличка с фамилиями Кудо и Мидория. Их бывший дом. Йоши-семпай отворил калитку и первым вошёл во двор дома. Остальные неспешно двинулись за ним, осматриваясь по сторонам. Чем ближе они подходили к дому, тем отчётливее слышался шёпот десятков голосов. Обвиняющие, яростные, меланхоличные, они создавали жуткую какофонию. Он вздрогнул.       Сын Ку нахмурился, глядя на дом так, будто его вид всколыхнул в нём какое-то далёкое воспоминание, хотя Кудо знал, что это невозможно. Это место кануло в лету за столетие до рождения паренька, он никак не мог признать его. Семпай тем временем вошёл в дом через разрушенную стену. Картина, которая предстала перед ними, заставила их всех инстинктивно застыть на месте. Десятки призраков, едва отличимых друг от друга очертаний людей, выглядящих скорее как ожившие тени с бездушными пустыми глазами, столпились вокруг центра гостиной. Их голоса сливались в симфонию ужаса.       — Ты подвёл нас, — шептали одни.       — Почему ты не спас нас? — обвиняли другие.       — Монстр! Гори в аду! — гневались третьи.       Но среди этой какофонии он услышал голос, который заставил его тело застыть, а дыхание прерваться.       — Хисаши… — шептал до боли знакомый женский голос. Голос, который Тошитсугу думал, что уже никогда не услышит.       — Шинзоку… — прошептал он, с хрупкой надеждой. — Шинзоку!       Ломанувшись вперёд, Кудо с силой начал расталкивать призраков в отчаянной попытке добраться до центра этого хаоса, откуда слышался едва уловимый шёпот самого дорогого его сердцу человека. Девочки, которую он укачивал на руках, строил баррикады в их общей спальне, когда их родители-алкоголики устраивали дебош в доме, ребёнка, ради которого он сознательно с малых лет шёл на воровство и разбой. Его младшей сестры. И вот наконец, пробившись сквозь десятки неумолкающих теней, он увидел её силуэт, — такой знакомый, но всё же едва различимый. Как и другие призраки, она была лишь тенью себя самой: лишь смутные очертания миниатюрной фигуры с короткими волосами и одетая в форму линчевательницы и в едва различимой маске Зайца. Она стояла на коленях, склонившись над массивной чудовищной фигурой. Облик чудовища читался с трудом, но Тошитсугу всё равно его узнал: он был одет в залитую кровью форму линчевателя, порванный плащ, на его голове виднелись изогнутые белые рога, за спиной колыхались огромные кожаные крылья, хвост с острым наконечником прижался к телу, на задних и передних лапах виднелись заострённые когти, кожа была болезненного тёмно-фиолетового оттенка, а вокруг тела вспыхивали чёрно красные молнии. Демоническая тварь сжалась в клубок, пока его сестра гладила его по испачканных в крови спутавшихся белым волосам, шепча лишь одно слово:       — Хисаши…       — Шинзоку, — Тошитсугу легонько, будто боясь, что сестра в любой момент обратится прахом, коснулся плеча Шинзоку.       Силуэт его сестры медленно повернул голову к нему, её пустые белые глаза уставились на него будто не в силах поверить, что снова слышит его голос.       — Братец?.. — тихо произнесла тень, будто с трудом признавая его.       — Это я, — он улыбнулся сквозь слёзы. Это она, это и вправду его сестра, он увидел её вновь.       Но радость его длилась не долго, ведь демон распахнул три пары своих пустых безжизненных глаз, признав его голос.       — Кудо… — когда монстр заговорил, казалось, за место него говорит целый хор из самых разных голосов.       Тени мгновенно вздрогнули от силы голоса чудовища, а затем растворились во мраке. Включая Шинзоку. Тошитсугу лишь с болью оставалось цепляться за её образ, когда он растворился на его глазах.       — Нет! — воскликнул он, упав на колени.       Но монстр не дал ему времени на скорбь. Махнув своей когтистой лапой, он отправил Кудо в полёт. Тошитсугу больно ударился спиной о ближайшую стену, весь воздух моментально покинул его лёгкие. Больно. Почему так больно? Разве призраки, вроде него, вообще могли чувствовать боль? Он попытался подняться на ноги, но демон в мгновение ока оказался рядом, схватив его за горло и подняв над землёй. Кудо только и оставалось, что барахтаться, не в силах сделать следующий вздох. Демон приблизил его лицо к своему, три пары пустых белых глаз смотрели на него с клокочущей ненавистью, пока клыкастая пасть шептала:       — Предатель…       Он только и мог, что сверлить демона столь же ненавистным взглядом своих алых глаз. Кто кого предал? Это он, этот проклятый демон, воткнул ему нож в спину, а теперь смеет обвинять в предательстве?! Тошитсугу ненавидел его, ненавидел всеми фибрами души! Этот демон может убить его хоть тысячу раз, эта ненависть никогда не исчезнет!       — Хисаши! — крикнул Йоши-семпай.       На удивление, демон замер.       — Йоши?.. — прошептал он, повернув к семпаю голову.       Все в ужасе смотрели на эту картину. Затем сын Ку в нерешительности вышел вперёд.       — Отец? — спросил он, вероятно, едва способный узнать в этом страшном чудовище своего родителя.       — Изуку… — произнеся имя сына, чудовище внезапно выпустило его из своих смертоносных лап.       Кудо упал на землю, обильно кашляя и изо всех сил стараясь сделать ещё один вздох. Чудовище же постепенно сжалось, вернув человеческий облик. Весь грязный, потрёпанный и залитый кровью Хисаши начал приближаться к сыну. Его пустые глаза постепенно вернулись, сначала абсолютно белые, без зрачков, но по мере приближения к мальчику, глаза постепенно возвращали знакомый изумрудный цвет.       — Сын… — сказал он человеческим голосом, замерев напротив своего ребёнка.       Мальчик и отец пристально смотрели друг на друга, не в силах произнести и слова, разрушить хрупкую иллюзию мира. Им предстоял воистину тяжёлый разговор, но они снова вместе, и это главное.

***

      — Отец, ты выглядишь… — Изуку осмотрел родителя, с ног до головы покрытого грязью, кровью, копотью, всего растрёпанного с длинными неухоженными волосами, совершенно босого и одетого в какой-то непонятный потрёпанный плащ и грязные изношенные одежды линчевателя. Совсем не похоже на образ Все за Одного, — Иначе, чем я себе представлял.       — Ах… — Хисаши осмотрел свой внешний вид, — прости за это, ты не должен был увидеть меня в таком виде, — он щёлкнул пальцами и грязные изношенные одежды сменились чистым костюмом-тройкой, грязь исчезла, а причёска вновь стала привычно короткой. — Так лучше? — отец улыбнулся ему.       Мальчик нахмурился. Тот облик, в котором его отец предстал перед ним изначально, был непривычен, но казался более живым. Облик Все за Одного был привычен, ухожен, но неестественен. Как будто его отец пытался спрятать свои изъяны от него и от мира. Но Изуку видел несоответствия в этом образе: в усталых изумрудных глазах, в шраме, пересекающем левую бровь, в натянутой улыбке. Хисаши Мидория мог стараться изо всех сил спрятать свою боль, но от него спрятаться не получится.       Улыбка исчезла с лица его отца.       — Я ждал тебя, малыш, — он повернул голову к наблюдающим за всем с опаской предшественникам, его взгляд был устремлён непосредственно на дядю Йоичи. — Тебя и Йоичи. Я знал, что мой младший брат рано или поздно захочет узнать всю правду, — его взгляд похолодел. — Однако, я не ждал всех остальных. Особенно тебя, предатель, — его слова были полны презрения по отношению ко Второму.       Кудо-сан поднялся на ноги, массируя шею. Его алые глаза были полны кипящей ненависти.       — Если ты думал, что мы позволим пареньку увидеться с тобой наедине, то ты более глуп, чем я думал, Все за Одного.       — Конечно, нет, — отец покачал головой. — Я знал, что вы отправите кого-то из своих вместе с Изуку и Йоичи, — он перевёл взгляд своих абсолютно белых глаз на Кудо-сана. — Но что забыл здесь ты, Кудо? Что хочешь услышать от меня ты, тот, кто самолично сжёг все мосты между нами?       Кудо-сан заметно вздрогнул, а затем сжал руки в кулаки.       — Я сжёг все мосты? — он стиснул зубы. — Ублюдок, как ты смеешь говорить такое после того, что натворил?! Из-за тебя погибла Шинзоку!       Хисаши скребнул зубами.       — А ты всё тот же слепой фанатик, не способный сложить два и два, да, Кудо?!       Второй нацелил на отца своё оружие-наруч.       — Закрой свой поганый рот, — угрожающе прошипел он.       Хисаши в ответ поднял ладонь, на которой заплясали чёрно-красные вспышки, явно готовясь использовать какую-то причуду. Обстановка накалилась до предела. Что бы ни произошло в прошлом, очевидно, ни Кудо-сан, ни его отец не были настроены на мирный диалог. Скорее, они оба намеревались поубивать друг друга здесь и сейчас. Нужно что-то делать. Срочно. К счастью, не он один думал об этом. Дядя Йоичи встал между отцом и Кудо-саном, останавливая драку.       — Довольно! Ваши распри никому не помогут! Мы здесь вовсе не за этим! Хисаши, Тошитсугу, прекратите, пожалуйста, — его взгляд был молящим.       Оба, при виде Йоичи отшатнулись, заметно побледнев. Оба выглядели так, будто увидели призрака. И отец, и Кудо-сан посмотрели на свои руки, те самые, которыми ещё недавно хотели уничтожить друг друга, заметно дрожа. Что, чёрт возьми, произошло между этими тремя?       Увидев, как эти двое опустили оружие, Йоичи устало выдохнул.       — Зачем ты пришёл? — тихо прошипел отец, глядя в глаза Второго.       — Я хочу знать всю правду, — также тихо процедил Кудо-сан.       — Сейчас? — усмехнулся Хисаши. — Сто лет прошло, Кудо! Ты не находишь, что уже слишком поздно?! — его взгляд потемнел. — Ты умер, исчезни из моего ментального пространства, чёртов призрак!       — Из нас двоих ты гораздо больший призрак, дружище, и мы оба это знаем, — выплюнул Кудо-сан, скрестив руки на груди.       — Вы оба, сейчас же прекратите вести себя, как дети! — Йоши-сан вышел вперёд и встал рядом с Йоичи, сверля обоих недовольными взглядами. — Вам не кажется, что из-за вашей вражды пострадало слишком много людей, включая вас обоих? Вы оба буквально на собственных лицах носите доказательства вашей взаимной обиды! Может, хватит?       Эти слова привлекли внимание Изуку. Получается, шрамы на лице Кудо-сана оставил его отец, а шрам на левой брови его отца оставил ему Кудо-сан? Как дружба между ними могла превратиться в такую сильную ненависть, что оставила физические шрамы на лицах обоих?       — Мне жаль, семпай, — Кудо-сан склонил голову.       — Так-то лучше, — Йоши-сан скрестил руки на груди, обратив взгляд на младшего брата. — Хисаши?       Хисаши понурил голову.       — Ты прав, Йоши, Изуку здесь не за тем, чтобы наблюдать наши с Кудо склоки, — он повернулся к Изуку. — У тебя наверняка уйма вопросов, маленький Изуку. Спрашивай, я постараюсь ответить на каждый.       Мальчик отвёл взгляд. У него действительно было несчётное количество вопросов, но он уже знал, ответ на какой вопрос Изуку хочет услышать в первую очередь.       — Почему ты стёр мне память и заблокировал мою причуду? — спросил он, сжав руки в кулаки. — Почему не доверился? Почему сознательно обрёк на страдания? — Изуку заглянул отцу в глаза, по его щекам покатились слёзы гнева и боли. — Как ты мог так поступить со мной, отец?! Я любил тебя!.. — его голос затих. — До сих пор продолжаю любить, но… как я могу доверять вам с мамой после всей вашей лжи?       Его отец какое-то время просто молча смотрел на него. Предшественники внимательно наблюдали за сценой, особенно Ли-сан, выискивающий в жестах и мимике Все за Одного следы манипуляций. Хисаши медленно приблизился к сыну и нерешительно положил руку ему на плечо.       — Мне очень жаль, малыш, ни я, ни твоя мама, не хотели причинять тебе боль. Не вини её ни в чём, пожалуйста, это была моя инициатива лгать тебе, стереть тебе память и заблокировать причуду, она была изначально против этого.       — Тогда почему она тебя не остановила? — всхлипнул Изуку. — Почему позволила этому случиться?       — Тут сыграли два фактора. Первый, она, как и я, не видела другого способа защитить тебя от внимания Отца, а второй в том, что она слишком сильно заботилась обо мне, чтобы поступить по-своему. Мне жаль, малыш, я всегда знал, что любить меня и быть любимым мною сродни проклятью, но всё равно втянул тебя в свою жизнь. Этому поступку нет оправданий.       Мальчик с нехарактерной для себя вспышкой ярости стряхнул руку отца со своего плеча. Как же ему надоело выслушивать эти оправдания о его защите.       — Почему ты должен был защищать меня именно таким способом?! Зачем такая жестокость?! Стирание себя из моей жизни было не благословением, а настоящим актом насилия над моей личностью! Ты осознаёшь, что твои действия чуть не довели меня до могилы?!       Предшественники дружно вдохнули. Им было трудно поверить, что такой светлый мальчик задумывался о столь радикальном решении собственных проблем. Его отец в ужасе отшатнулся.       — О чём ты говоришь, сынок? — тихим голосом спросил он, его взгляд бешено метался по чертам Изуку.       Мальчик прикусил щёку изнутри, опустил глаза в землю и нерешительно ответил:       — В тот день, когда Ка-чан… когда Бакуго сказал мне спрыгнуть с крыши, на мгновение у меня действительно промелькнула мысль об этом.       — Изуку… — голос его отца сорвался от смеси страха, горечи и сожаления.       — Я бы не стал… — Изуку сжался, начав бормотать оправдания. — Хотя бы ради мамы, я должен был продолжать жить, даже если жизнь была для меня адом на земле. Мама… у неё никого не было… ты ушёл, — ты бросил нас! — а я… — он понурил плечи, — я не хотел её бросать. Я хотел быть её героем, поэтому я стиснул зубы и продолжил свой путь. Но в тот день мне не повезло — я встретил злодея. Он пытался убить меня и забрать себе моё тело. Я сражался, но всё было бесполезно, его тело было сделано из слизи, я был бессилен перед ним и на мгновение… всего на короткое мгновение, когда жизнь покидала меня, я почувствовал… облегчение. Если бы не вовремя появившийся Всемогущий, я бы погиб прямо там, под мостом, и никто бы не услышал моего крика о помощи. Ты бы не пришёл, мама бы не пришла, никто бы не пришёл, а я не смог бы защитить себя с заблокированной причудой. Всемогущий… он спас меня. Не только физически, но и духовно. Он поверил в меня, вдохнул новую жизнь, дал причуду. Если бы не он, возможно, меня уже бы не было в живых.       Его отец упал на колени.       — Я подвёл тебя, — тихо прошептал он, его взгляд был абсолютно пустым и безжизненным. — Я годами убеждал себя, что не было другого выхода, что моё исключение из твоей жизни было необходимым шагом, что твои страдания в Альдере это небольшая цена за твою безопасность. Я обманывал себя. Я должен был остаться рядом с тобой и Инко, бороться за вас с Отцом, с Геройским обществом, со всем миром, если придётся, — Хисаши стиснул зубы. — Я ненавидел Всемогущего всеми фибрами души за то, что он доверил тебе Один за Всех, за то, что вовлёк тебя в эпицентр войны, а на деле должен был быть благодарен до конца своих дней за твоё спасение. Мне очень жаль, Изуку, если бы у меня была причуда, позволившая переиграть всё с самого начала, я бы непременно ей воспользовался. Прости меня, если сможешь, или ненавидь, если не в силах простить, но знай, я никогда не смогу простить себя.       Изуку мгновение смотрел на своего отца — грозного Короля демонов, упавшего на колени, молящего о прощении, — смотрел, и уже знал ответ в глубине своего сердца. Он кинулся к отцу в объятья, обхватил руками массивное туловище, прижал ухо к его груди, слыша родной стук сердца. Слёзы с новой силой покатились по его щекам.       — Я никогда не смогу тебя ненавидеть, хоть и должен за всё, что ты натворил, папа. Что я на самом деле ненавижу, так это твои жестокие решения. Столько людей пострадало из-за тебя, и я в их числе. Я знаю, что должен бороться с тобой, бороться до последнего вздоха, но я не могу, — он заглянул отцу в глаза. — Почему, почему ты такой? Что заставляет тебя творить зло, лгать, манипулировать? Почему, даже считая себя проклятьем и худшим человеком на Земле, ты не можешь остановиться?       Хисаши прижал его к себе, поглаживая беловолосую макушку.       — Я родился, чтобы быть монстром, малыш, и как бы я ни старался, что бы ни делал я не смог убежать от своей природы. Я пытался измениться, правда пытался, но всё оказалось бесполезно. Всё рухнуло, — он судорожно вздохнул. — Сначала мой родной дом, затем Мусутафу, а потом и наша семья. Всё, к чему я прикасаюсь, неизбежно рушится. Я думал, что если оставлю вас с Инко, то, быть может, мне удастся сохранить в безопасности хотя бы вас, но это решение оказалось очередной ошибкой. Мне жаль, мне так жаль, Изуку. Ты заслуживаешь лучшего отца, нежели ходячая катастрофа вроде меня.       — Почему ты так о себе думаешь, папа? — глаза Изуку были печальны. — Никто не рождается монстром, быть монстром — это сознательный выбор. Ты можешь измениться, ты можешь быть другим!       Но его отец в ответ лишь покачал головой.       — Хотел бы я в это верить, но реальность давно доказала мне, что я такой же монстр, как мой Отец. Я творил ужасные вещи, Изуку, непростительные, чудовищные злодеяния, любой из твоих предшественников тебе это подтвердит. Я монстр и всё, что мне остаётся, так это направлять свою монструозность против того, кто сделал меня таким.       Мальчик поднялся на ноги, отстранившись от отца. Изуку не мог понять глубину ненависти его отца к самому себе. Хисаши Мидория всерьёз верил, что родился чудовищем. Он этого не понимал. Как можно ненавидеть себя так сильно? Изуку знал, что есть только один способ узнать ответ на этот вопрос наверняка.       — Расскажи мне свою историю. Я хочу знать, как ты стал тем, кого я знаю сейчас.       Хисаши кивнул, поднявшись с колен.       — Хорошо. Но я не буду рассказывать тебе, я покажу, тебе, — он повернул голову к предшественникам, — и всем остальным, раз уж вы здесь, — с этими словами отец махнул рукой и пейзаж вокруг начал меняться.       Изуку и все остальные с трепетом наблюдали за проносящимися мимо обрывками различных воспоминаний. Наконец, пространство вокруг них сфокусировалось, а разум затопили чужие мысли и чувства.