Переписанные

Бекки вела машину по ночным улицам, вжимая педаль газа в пол. Чёрный автомобиль без номеров не отставал, но и не приближался — держался ровно на дистанции, будто ждал чего-то. Или кого-то. — Они нас не остановят, — сказала Фрин, глядя в боковое зеркало. — Они просто следят. — Откуда ты знаешь? — спросила Бекки, выруливая на шоссе. — Я чувствую, — ответила Фрин. — Так же, как чувствую каждое изменение в себе. Они не хотят нас ловить. Они хотят знать, куда мы поедем. Бекки сжала руль до побелевших костяшек. Она резко свернула на съезд, проехала через пустую промзону, нырнула в туннель под железнодорожными путями. Чёрная машина мигнула фарами и исчезла за поворотом. — Кажется, оторвались, — выдохнула Бекки. — На время. Она остановилась у заброшенного склада на окраине города. Место было пустынным, без камер, без свидетелей. Бекки выключила двигатель, и в наступившей тишине они услышали только собственное дыхание. — Что теперь? — спросила Фрин. Бекки повернулась к ней. В тусклом свете уличного фонаря лицо Фрин казалось бледным, почти прозрачным. Но глаза горели — в них читались страх, надежда и что-то ещё, что Бекки не решалась назвать. — Теперь мы ждём, — сказала Бекки. — И пытаемся понять, что происходит снаружи. Она достала телефон и набрала номер Джейсона. Никакого ответа. Она попробовала другие номера — коллег, знакомых, даже городские службы. Везде тишина. Или гудки, которые обрывались после первого же сигнала. — Связь не работает, — сказала она, кладя телефон на приборную панель. — Это странно. Даже если Архив заблокировал мой номер, другие линии должны работать. — Может быть, это не Архив, — тихо сказала Фрин. — Может быть, это что-то другое. Бекки посмотрела на неё. Фрин сидела неподвижно, глядя вперёд, через лобовое стекло. В её глазах отражался свет уличных фонарей — и в этом отражении Бекки увидела нечто странное. Фонари мигали. Не все, не одновременно, но с каждым мгновением мир вокруг менялся. — Ты видишь? — спросила Фрин. — Мир мерцает. Бекки прищурилась. Фонари действительно тускнели, потом загорались снова. Небо над головой меняло оттенок — от тёмно-синего к серому, затем снова к синему. Как будто кто-то переключал фильтры реальности. — Это ошибка, — сказала Бекки, понимая. — Система даёт сбой. Мы вырвались из шаблона, и теперь она не знает, как нас обработать. — Что значит — не знает? — спросила Фрин. Бекки взяла её за руку: — Это значит, что Архив создан для работы в замкнутой системе. Пока пациенты остаются в пределах своих новых воспоминаний, всё работает. Но мы с тобой — мы вне системы. Мы видим реальность такой, какая она есть. И это ломает всю конструкцию. Фрин сжала её пальцы: — Это опасно? — Я не знаю, — честно ответила Бекки. — Но я предполагаю, что последствия могут быть глобальными. Она не ошиблась. Утром следующего дня, когда первые лучи солнца осветили промзону, Бекки включила радио в машине. Оно шипело, потом поймало сигнал — экстренное сообщение от местной станции: «…внимание, внимание! Город охвачен странными явлениями. Жители сообщают о массовых нарушениях памяти. Люди утверждают, что помнят события, которые никогда не происходили, или не помнят те, что должны были…» Бекки переключила на другую волну: «…очевидцы утверждают, что видели, как здания меняли свой цвет, как исчезали и появлялись вывески, как улицы переименовывались у них на глазах…» Третья станция: «…психологи говорят о коллективной истерии. Власти призывают сохранять спокойствие. Но мы получили сотни звонков от людей, которые больше не уверены в своём прошлом…» Бекки выключила радио. Она повернулась к Фрин, которая слушала молча, с каменным лицом. — Началось, — сказала Фрин. — Я знала, что так будет. Я чувствовала это, когда ты впервые вошла в мою палату. Что-то сломалось в системе. И теперь ломается всё остальное. Бекки завела машину: — Мы должны вернуться в город. Посмотреть, что происходит своими глазами. Они поехали в центр. По дороге Бекки заметила, как меняются улицы. Одно здание на углу было серым, когда они проезжали мимо него в первый раз, а когда они развернулись и проехали снова — оно стало белым. Вывески на магазинах меняли названия: «Продукты» становилось «Бакалея», затем «Супермаркет», затем снова «Продукты». Прохожие выглядели растерянными, некоторые стояли на тротуарах с пустыми глазами, другие кричали, что не узнают свои дома. Бекки остановилась у парка, где была детская площадка. На скамейке сидела женщина лет пятидесяти, держала в руках фотографию и плакала. Бекки вышла из машины, подошла к ней. — Что случилось? — спросила она мягко. Женщина подняла глаза: — У меня был сын, — сказала она, показывая фотографию. — Его звали Томми. Я помню его. Я родила его тридцать лет назад. Я растила его. Он был у меня. А сегодня утром я проснулась, и у меня нет сына. Никто не помнит его. Врачи говорят, что у меня галлюцинации. Но я помню! Я помню его улыбку, его голос, его первый шаг! — она разрыдалась. — Где он? Куда он делся? Бекки посмотрела на фотографию. На ней был мальчик с тёмными волосами, примерно семи лет, улыбающийся в камеру. Бекки знала, что он реален — в той версии реальности, которую создали для этой женщины. Но Архив, видимо, решил переписать её прошлое. И теперь она жила с двумя противоречивыми версиями. — Я не знаю, где он, — сказала Бекки, чувствуя ком в горле. — Но я верю вам. Он был. Женщина посмотрела на неё с благодарностью, и Бекки почувствовала, как внутри что-то сжимается. Сколько ещё таких людей? Сколько потеряли своих близких из-за сбоя? Она вернулась в машину. Фрин сидела, закрыв глаза. — Я слышу их, — сказала Фрин. — Тысячи голосов. Все они кричат, потому что не знают, кто они. Все они помнят то, чего нет. И никто не помнит то, что было. Бекки положила руку ей на плечо: — Мы можем что-то сделать? Фрин открыла глаза. В них плескалась боль. — Я не знаю. Я только чувствую. Но я думаю… чтобы исправить это, нужно уничтожить систему. Полностью. Каждую запись. Каждое ложное воспоминание. Вернуть людям их настоящие жизни. — Это будет сложно, — сказала Бекки. — Система встроена в каждый аспект жизни. Если мы просто выключим её, миллионы людей останутся без прошлого. Они не будут знать, кто они. — Но они узнают, — сказала Фрин. — Они придут к этому постепенно. Без лжи. С правдой. Бекки молчала. Она думала о своей собственной жизни — о шраме на запястье, о бабушкином саде, о розе. Она не знала, что из этого настоящее, а что ложь. И это было самым страшным. — Я помогу тебе, — сказала она наконец. — Но сначала нам нужно найти способ достучаться до системы. Они поехали дальше. Город становился всё более хаотичным. Люди бегали по улицам, некоторые кричали, другие плакали. В одном месте Бекки увидела молодого человека, который стоял у стены и бился головой о кирпичи, повторяя: «Я не знаю, кто я! Скажите мне, кто я!» Она хотела остановиться, но Фрин схватила её за руку: — Не останавливайся. Мы не можем помочь им сейчас. Мы должны найти центр управления системой. — Где он? — спросила Бекки. — В Архиве, — сказала Фрин. — Под землёй. Я чувствую его. Там есть серверная, где хранятся все данные. Мы должны уничтожить их. Бекки развернула машину. Архив был в двух километрах от них. Она вела машину через пустеющие улицы, объезжая растерянных прохожих и перевернутые автомобили. Город рушился на глазах. Они подъехали к зданию Архива. Оно выглядело обычным — стеклянный куб отражал серое небо, но вокруг него царила суматоха. Сотрудники бегали туда-сюда, кто-то выносил папки, кто-то просто стоял с пустыми лицами. Бекки вышла из машины. К ней подбежал Джейсон — бледный, с растрепанными волосами. — Бекки! Слава богу, ты здесь! — закричал он. — Система сошла с ума! Вчера всё работало, а сегодня… сегодня мы не можем войти в базу данных. Все записи перемешались. Тысячи людей получили противоречивые воспоминания. Мы не знаем, что делать! — Я знаю, — сказала Бекки. — Это из-за нас с Фрин. Мы вышли из шаблона, и система сломалась. Джейсон посмотрел на Фрин и отступил на шаг: — Это она? Та самая пациентка? — Да, — сказала Бекки. — И она — единственная, кто может помочь нам всё исправить. Она взяла Фрин за руку и повела её в здание. Внутри царил настоящий ад. Сотрудники метались по коридорам, кто-то кричал, кто-то плакал. На стенах мерцали надписи — системы выводили бессвязные сообщения, перемешанные данные, старые архивы, которые не должны были существовать. Бекки прошла к служебному лифту, который вёл на минус десятый этаж — туда, где находилась центральная серверная. Она вставила свой пропуск, но система не приняла его. — Нужен другой доступ, — сказала она. Фрин подошла к панели, положила ладонь на сканер. Экран мигнул, и дверь открылась. — Как ты это сделала? — спросила Бекки. — Я часть системы, — сказала Фрин. — Она всегда узнаёт меня. Я — её первый код. Они спустились вниз. Коридоры были пустыми, только гул серверов нарастал с каждым этажом. Наконец они вышли в огромный зал — сотни стоек с серверами, мигающие огни, провода, которые тянулись по полу и потолку. В центре зала стоял главный терминал — огромный экран, на котором бежали строки кода. Бекки подошла к нему. На экране было написано: «Добро пожаловать, Субъект N-07. Система готова к перезагрузке. Желаете стереть все данные? Да / Нет». Фрин встала рядом. — Это оно, — сказала она. — Один клик, и всё исчезнет. Каждое воспоминание, созданное Архивом. Каждая ложь. Бекки посмотрела на неё: — Ты уверена? Фрин кивнула: — Да. Это единственный способ остановить хаос. Вернуть людям их настоящие жизни. Даже если это будет больно. Бекки взяла её за руку. Они смотрели на экран, и обе знали, что их собственные жизни тоже изменятся. Бекки могла лишиться бабушкиного сада, белых роз, всех тех воспоминаний, которые стали для неё такими родными. Фрин могла потерять все версии себя, которые она помнила. Но это был их выбор. — Мы сделаем это вместе, — сказала Бекки. Фрин кивнула и протянула руку к кнопке «Да». Но в этот момент экран погас, и в зале раздался голос — спокойный, властный, глубокий: — Я не позволю вам уничтожить мою работу. Они обернулись. В дверях стояла женщина. Седые волосы, серые глаза, строгий костюм. Кэтрин Хейл. Директор Архива. И в руках у неё был пистолет. — Вы думали, что сможете просто войти и всё сломать? — спросила Кэтрин. — Я создавала эту систему двадцать лет. Я отдала ей всё. И я не позволю двум девочкам разрушить её за один день. Она направила пистолет на Фрин: — Ты — моё величайшее достижение. Ты — первый успешный эксперимент. Ты дала мне ключ к пониманию памяти. И ты, — она перевела дуло на Бекки, — ты была моей лучшей ученицей. Но ты выбрала не ту сторону. — Мы выбрали правду, — сказала Бекки, делая шаг вперёд, чтобы прикрыть Фрин. — Ты не имеешь права решать за других, что им помнить. — Я имею все права, — ответила Кэтрин. — Я спасла миллионы людей от боли. Я дала им счастье. То, что сейчас происходит — просто временный сбой. Мы исправим его. Мы перепишем всех заново. Она нажала на спусковой крючок. Выстрел прозвучал оглушительно в тишине серверной. Но пуля не попала в Бекки. Она ударила в терминал — прямо в кнопку «Да». Экран замигал, по залу пошли рябь, и все огни погасли. Затем наступила полная темнота. А потом — свет. Бекки открыла глаза. Она лежала на полу серверной. Кэтрин исчезла. Серверы молчали. Только тишина. Она села, оглянулась. Фрин сидела рядом, целая и невредимая. — Что произошло? — спросила Бекки. Фрин посмотрела на неё с улыбкой. — Мы сделали это, — сказала она. — Система стёрта. Все данные уничтожены. Бекки почувствовала, как внутри что-то меняется. Воспоминания — новые, старые, ложные, настоящие — начали смешиваться, пульсировать. Она уже не знала, кто она. Но знала одно: рядом с ней сидит Фрин. И они вместе. Она протянула руку. — Пойдём, — сказала она. — Посмотрим, что осталось от мира. Фрин взяла её руку. — Пойдём. Они поднялись на поверхность. Город был тихим. Люди стояли на улицах, глядя в небо. Никто не кричал, никто не плакал. Они просто стояли, переваривая новую реальность — без лжи, без переписанных судеб. Бекки посмотрела на своё запястье. Шрама не было. Она провела пальцем по чистой коже — и внутри стало пусто. Но это была пустота без боли. Фрин улыбнулась ей: — Мы свободны. Бекки кивнула: — Свободны. Они пошли по улице, держась за руки. Где-то впереди залаяла собака. И Бекки подумала, что, возможно, эта реальность — не идеальная, но настоящая. И этого достаточно. ---