Переписанные

Загрузка данных на главный сервер библиотеки заняла почти четыре часа. Бекки и Фрин сидели на полу у терминала, прислонившись спинами к стойке, и молчали. Тишина была не тяжёлой, а наоборот — уютной, как одеяло, в которое можно завернуться после долгого дня. За окнами библиотеки медленно сгущалась ночь. Город затихал — не потому, что жизнь замерла, а потому, что люди начали расходиться по домам, переваривая новый день и новые знания. Бекки слышала, как за стенами хлопали двери, как где-то вдалеке проехала машина, как ветер гулял по пустым улицам. — Ты устала, — сказала Фрин, глядя на неё. — Немного, — призналась Бекки. — Но это приятная усталость. Как после долгого путешествия. — Мы действительно долго путешествовали, — усмехнулась Фрин. — Всего несколько дней, а кажется, что прошла целая жизнь. Бекки повернула голову и посмотрела на неё. В полумраке библиотеки лицо Фрин казалось мягче, чем обычно, линии сглаживались, глаза отражали свет от монитора. Она выглядела почти безмятежной — такой, какой Бекки ещё не видела её раньше. — Знаешь, — сказала Бекки, — когда я впервые увидела тебя в палате, я подумала, что ты — самая одинокая женщина на свете. В твоих глазах была такая пустота, что мне захотелось заполнить её чем угодно. Хотя бы словами. Фрин улыбнулась: — Ты заполнила. Не словами. Присутствием. Ты просто была рядом. Это больше, чем кто-либо делал для меня раньше. Она протянула руку и коснулась пальцев Бекки. Это прикосновение было лёгким, почти невесомым, но Бекки почувствовала, как по всему телу пробежала дрожь. — Я хотела спросить тебя, — сказала Фрин. — Ты ведь тоже боишься, да? Не только за себя, но и за то, что будет после. Бекки кивнула: — Да. Я боюсь. Мы уничтожили систему, но мы не знаем, что придёт на её место. Мы не знаем, сколько людей захотят вернуть ложь. Мы не знаем, не создаст ли кто-то новый Архив. Боюсь, что всё было зря. — Но это не было зря, — твёрдо сказала Фрин. — Мы дали людям выбор. Это уже победа. Даже если некоторые выберут ложь, это будет их выбор. Мы не заставляли их. Бекки повернулась к ней полностью. В этом жесте было что-то интимное, как будто она впускала Фрин в свой личный мир, в ту зону, куда обычно никого не пускали. — Я хочу сказать тебе кое-что, — начала Бекки, и голос её дрогнул. — Я не знаю, было ли это написано для меня системой или я чувствую это на самом деле. Но это неважно. Потому что чувство реально. Она замолчала, собираясь с мыслями. Фрин ждала, не отводя взгляда. — Когда я рядом с тобой, я чувствую себя… целой, — сказала Бекки. — Как будто все мои разрозненные части собираются воедино. Как будто я наконец дома. Я не знаю, как это объяснить, но это так. Фрин сжала её пальцы крепче: — Я тоже это чувствую. С того самого момента, как ты вошла в мою палату. В твоих глазах не было страха. Только любопытство и желание помочь. Ты не смотрела на меня как на ошибку или как на проблему. Ты смотрела на меня как на человека. Она приблизилась, и Бекки почувствовала её дыхание на своей щеке. В библиотеке было тихо, только гудели вентиляторы серверов. Этот звук казался почти музыкой — монотонной, успокаивающей, создающей фон для происходящего. — Я никогда не целовалась, — призналась Фрин. — Я даже не знаю, как это. Мои создатели не предусмотрели таких вещей. В моих воспоминаниях нет романтики. Только пустота. Бекки улыбнулась: — Тогда позволь мне научить тебя. Если ты хочешь. Фрин кивнула, и в этом жесте было столько доверия, что у Бекки перехватило дыхание. Она медленно поднесла руку к лицу Фрин, провела пальцами по линии скулы, по виску, затем остановилась на подбородке. Фрин прикрыла глаза, и Бекки видела, как дрожат её ресницы. — Ты прекрасна, — прошептала Бекки. — Ты всегда была прекрасна. Даже когда не знала этого. Она наклонилась и поцеловала Фрин. Поцелуй был нежным, почти робким — как прикосновение бабочки к лепестку. Губы Фрин были прохладными и мягкими, и Бекки чувствовала, как они слегка дрожат. Она провела языком по нижней губе Фрин, и та вздохнула, приоткрывая рот. Поцелуй углубился, стал более уверенным, более жадным. Бекки запустила пальцы в волосы Фрин, притягивая её ближе. Фрин ответила на это движение, прильнув к ней всем телом, и Бекки ощутила тепло, исходящее от её кожи. Когда они отстранились, у обеих кружилась голова. Фрин смотрела на Бекки с выражением, которое невозможно было описать словами — смесь удивления, радости и чего-то более глубокого, что только начинало прорастать в её душе. — Это было… — начала Фрин и не смогла закончить. — Это было прекрасно, — закончила за неё Бекки. — Ты чувствуешь? — Да, — выдохнула Фрин. — Я чувствую. Это не ложь. Это правда. Она положила голову на плечо Бекки, и они сидели так, обнявшись, слушая, как за окнами медленно просыпается новый день. Библиотека наполнялась первыми лучами солнца, и пылинки танцевали в световых лучах. — Нам пора идти, — сказала Бекки, хотя ей хотелось остаться здесь навсегда. — Мы не можем оставаться в одном месте слишком долго. Если Кэтрин выжила, она будет искать нас. Фрин подняла голову: — Ты думаешь, она выжила? — Я не знаю, — честно ответила Бекки. — Но я не хочу рисковать. Мы должны найти безопасное место, где сможем спланировать следующие шаги. Они встали, отряхнули одежду, и Бекки взяла жёсткий диск с резервными данными. Она спрятала его в карман куртки и направилась к выходу. Но как только они ступили в коридор, свет погас. Все огни в библиотеке погасли одновременно — лампы, мониторы, даже индикаторы на серверах. Наступила полная темнота, нарушаемая только отблесками уличных фонарей через окна. — Что это? — спросила Фрин шёпотом. — Не знаю, — ответила Бекки. — Система не должна работать. Но кто-то мог её перезапустить. Они двинулись к выходу, держась за руки. В темноте Бекки ориентировалась по памяти, но коридоры библиотеки были сложными, и она несколько раз сворачивала не туда. Наконец они добрались до главного входа. Дверь была заперта. Бекки дёрнула ручку — безрезультатно. Она попробовала запасной выход через читальный зал — там тоже было заперто. — Нас заперли, — сказала она, стараясь сохранять спокойствие. — Кто? — спросила Фрин. — Не знаю, — сказала Бекки. — Может быть, Кэтрин. Может быть, кто-то другой из Архива. Или просто система дала сбой, и двери заблокировались автоматически. Они вернулись в центральный зал. Бекки попыталась включить аварийное освещение — оно не работало. Она проверила телефон — связи не было. — Мы застряли, — сказала она. — По крайней мере до тех пор, пока кто-то не откроет двери снаружи. Или пока мы не найдём другой выход. Фрин сжала её руку: — Мы справимся. Мы уже проходили через худшее. Они прошли вглубь библиотеки, в отдел редких книг. Там было несколько окон, но они были слишком высоко, чтобы выбраться. Однако в углу они нашли маленькую комнату для персонала — с диваном, столом и даже маленькой кухонькой. — Здесь можно переждать, — сказала Бекки. — Если кто-то нас ищет, он проверит основные выходы. Сюда вряд ли заглянет. Они закрыли дверь и уселись на диван. Усталость навалилась с новой силой, и Бекки чувствовала, как веки тяжелеют. — Ложись, — сказала Фрин. — Ты устала больше меня. Я посторожу. Бекки хотела возразить, но Фрин легонько толкнула её плечом, и она подчинилась. Она легла на диван, а Фрин присела на край, поглаживая её волосы. — Спи, — прошептала Фрин. — Я здесь. Я никуда не уйду. Бекки закрыла глаза. Где-то внутри пульсировала тревога, но присутствие Фрин успокаивало её. Она чувствовала, как пальцы Фрин перебирают её волосы, как дыхание становится ровным и медленным. Она провалилась в сон. Ей снились сады. Белые розы. Бабушка, которая держит её за руку и говорит: «Ты должна выбрать. Всегда выбирай правду, даже если она причиняет боль». Бекки проснулась с чувством, что этот сон был не просто сном. Она открыла глаза. Фрин сидела на полу, прислонившись к дивану, и смотрела в стену. В комнате было темно, но в щёлочку под дверью пробивался слабый свет — аварийное освещение, судя по всему, восстановилось. — Ты не спала? — спросила Бекки хрипло. — Нет, — ответила Фрин. — Я слушала. — Что? — Голоса, — сказала Фрин. — Они снова появились. Не такие сильные, как раньше, но они есть. Люди начинают вспоминать. Они получают доступ к данным. Я слышу их радость, их боль, их удивление. Она повернулась к Бекки, и в свете пробивающейся лампы Бекки увидела, что Фрин улыбается. — Это работает, — сказала Фрин. — Мы сделали это. Бекки села, взяла её за руку. — Как ты себя чувствуешь? — Странно, — призналась Фрин. — Раньше я слышала только собственную пустоту. Теперь я слышу весь мир. Это… много. Бекки обняла её: — Тебе не нужно нести это в одиночку. Мы разделим эту ношу. Фрин прижалась к ней, и в этом объятии было столько тепла, что Бекки показалось, будто она никогда не отпустит её. — Я люблю тебя, — прошептала Фрин. — Я знаю, что это странно, что мы знакомы всего несколько дней, но я чувствую это. Я никогда раньше не чувствовала ничего подобного. Бекки отстранилась и посмотрела в её глаза. В них горел свет — настоящий, живой, не созданный никакой системой. — Я тоже тебя люблю, — сказала она. — И это самое реальное чувство в моей жизни. Она поцеловала Фрин снова, на этот раз более уверенно, более страстно. Фрин ответила, обхватив её лицо руками, притягивая к себе, и Бекки почувствовала, как мир вокруг исчезает. Не было библиотеки, не было системы, не было Архива. Был только поцелуй и тепло, разливающееся по всему телу. Когда они отстранились, Фрин была красной, сбивчиво дышала. — Я никогда не думала, что смогу почувствовать такое, — сказала она. — Я думала, что я пустая. Что я неспособна любить. — Ты не пустая, — сказала Бекки. — Ты самая полная, самая настоящая, самая живая из всех, кого я знаю. Они сидели в темноте, прижавшись друг к другу, и слушали, как за стенами медленно просыпается новый день. Где-то там, за пределами библиотеки, мир начинал заново учиться жить с правдой. И в этой правде у них было главное — они были друг у друга. ---