Return To The Family Home

Металлический лязг прокатился по коридору эхом, похожим на предсмертный вздох механизма. Створка медленно, с мучительной неспешностью поползла вверх, открывая проход в неизведанное. Я застыла, чувствуя, как холодный пот скатывается по позвоночнику, — считыватель даже не моргнул алым, не подтвердил моего присутствия. Это было невозможно. Или же реальность уже перестала подчиняться законам, которые я знала. Моему взору открылась игровая станция — царство цветного пластика и ржавеющего металла, когда-то живое, а теперь похороненное под слоем затхлой тишины. Горки, качели, карусели, все это походило на декорации к детскому кошмару. Я должна была идти дальше, но ноги приросли к полу. Где-то в груди пульсировал липкий страх, мешавший сделать вдох. Путь назад отрезан. Это я поняла, даже не оборачиваясь. Стальная дверь, что отделяла меня от коридора, сомкнулась с глухим стуком, похоронив последнюю надежду на бегство. Остается одно: поискать убежище. Хоть какое-то место, где эта тварь не сможет дотянуться своими цепкими руками. Где-то здесь, в этом лабиринте из краски и бетона, обязано быть укрытие. Я сжала виски, пытаясь выудить из памяти обрывки старых схем, случайно увиденных в документах. Ну же! Вспоминай! Я переступила порог, и мир вокруг ожил неестественной пестротой. Слева и справа, как часовые, застыли детские площадки — забавные горки и лабиринты, где каждый поворот сулил теперь лишь смерть. Прямо передо мной возвышался поезд. Тот самый, о котором говорила кукла. Бесполезный, как и все здесь. Без кода управления, что мог бы оживить его механическое сердце, он оставался лишь грудой металла и стекла. И электрической руки у меня тоже нет. Ситуация откровенно паршивая. Со всех сторон. А рука...черт бы побрал эту боль! Я снова задрала рукав. Кожа под ним уже начала желтеть, словно старый пергамент, и расползались лиловые узоры—пока почти невидимые, но от этого не менее жуткие. Я опустила рукав и обессиленно опустилась на первую попавшуюся скамейку. Спинка жалобно скрипнула, но выдержала. Пока есть возможность перевести дух, грех не воспользоваться. Достав из кармана старенькую раскладушку — кнопочный телефон, что я носила с собой как талисман, — я нажала кнопку питания. Может, хотя бы он не подведет? Может, удастся связаться с кем-то, кто сможет вытащить меня из этого ада? Экран загорелся, издав пронзительный, режущий слух сигнал. Пальцы дрожали, когда я пролистывала телефонную книгу. 911. Единственный номер, который должен работать везде. Гудки. Длинные, тягучие. А затем — тишина. Звонок сбросился. Я уставилась на экран с тупым недоумением. —Да быть не может...—прошептала я, набирая номер снова. Снова гудки. Снова обрыв. Я попробовала еще раз. И еще. Бесполезно. С каждой неудачной попыткой внутри разрасталось нехорошее, ледяное осознание. Сигнал глушат. Кто-то намеренно перекрывает мне воздух, отрезает от мира. И я, кажется, знала, кто это мог быть. Я подняла голову, устремив взгляд к камере, что черным немигающим глазом смотрела на меня с потолка. —Я знаю, что вы меня слышите!—мой голос сорвался на крик, отразившись от стен.—Я просто хочу уйти! Зачем вы мне мешаете? Тишина. Звенящая, тяжелая, она давила на уши, заставляя кровь стучать в висках. Я судорожно сглотнула. Ну а чего ты ожидала? Что он ответит? Что тот, кто стоит за этим кошмаром, вдруг проявит сострадание? С горьким вздохом я прикрыла глаза, откинув голову на спинку скамейки. Телефон я положила рядом, на ржавый металл сиденья. Ладно. Отдохну немного, и тогда...тогда попробую найти убежище. Может, мне повезет. И в этот миг телефон ожил. Вибрируя, он скользнул по скамье, издав резкий сигнал. Я вскинулась, схватив его дрожащими руками, и распахнула экран. Там было сообщение. «Да, слышу. И она тоже. Я бы на твоем месте не кричал о своих планах на всю игровую станцию. И посоветовал бы спрятаться где-нибудь прямо сейчас. Если, конечно, тебе жить не надоело». По спине пробежал холодок. Я вскочила, накинув рюкзак на плечо, и набрала ответ. «Если вы ответили, объясните: зачем вы постоянно отрезаете мне путь и блокируете связь?» «У тебя нет времени на допросы. Делай, как я сказал: запусти игру и иди в "Музыкальную память". Рядом с ней — производственный цех. Там будет безопасно какое-то время. Доберешься — тогда и задавай вопросы». Я сжала телефон и, не раздумывая, рванула вперед. Детские площадки мелькали по сторонам размытыми пятнами: желтые горки, синие качели, оранжевые фигурки животных с выцветшими глазами. Я поднялась по крутой лестнице на платформу, к поезду. Металл под ногами гулко отзывался на каждый шаг. —Так, что тут у нас...—прошептала я, дергая за рычаг. Из динамиков, разбросанных по столбам, раздался звонкий, приторно-радостный голос Стеллы Грейбер. —Привет, дети! Добро пожаловать на игровую станцию! Меня зовут Стелла, и у нас есть три веселые игры! Эти небольшие тесты покажут, насколько вы умны и сильны! Следуйте вниз по лестнице, и мы начнем с игры «Музыкальная память»! До скорой встречи! Я криво усмехнулась. «Веселые»? Да уж. Особенно весело было мне в детстве, когда я впервые столкнулась с этими играми. Я спустилась вниз. Панель в полу с мягким шипением отъехала в сторону, открывая черный зев прохода. Крутая лестница уходила вниз, во мрак. Спустившись, я услышала, как панель с глухим стуком закрылась надо мной. А следом — удар сверху, полный ярости. Кто-то с силой впечатал кулак в железо. Минуя игровое поле «Музыкальной памяти» — ряды светящихся панелей, похожих на надгробные плиты, — я направилась к цеху. Вход я заблокировала, опустив тяжелую железную перегородку вручную. Убедившись, что задвижка надежно заперта, я снова достала телефон. «Теперь вы ответите?» «Что касается ухода и связи — этого ты не получишь». «Почему? Боитесь, что я расскажу о том, что увидела?» «Именно. Все, что здесь происходит, не должно покинуть эти стены». «Тогда скажите: тот монстр из шахты и та, что я встретила здесь, — кто они?» «Бывшие маскоты. Эксперименты 1170 и 1222». Боже праведный...Я прикрыла глаза. Во рту появился привкус горечи. «Как их создали? Зачем?» «По разным причинам. В основном — научный интерес». «...Научный интерес? И как, удалось его удовлетворить?» «Не особо. Но я на полпути». «Как вас зовут?» «Свое имя я называть не буду. Зови меня просто Доктор». —Упрямый—прошептала я, вновь касаясь пальцами клавиш.—Сколько людей знали об этом? «Почти все ученые и высшее руководство. В приюте тоже был свой круг ответственных». «Доктор Престон тоже знал?» Ответа не было. Минута, две, десять. Тишина. Я начала нервно кусать губу. Только не это. Только не Престон. Он не мог быть в числе этих чудовищ...не мог... Я уже хотела написать еще раз, но незнакомец опередил меня. «Знаешь, у меня нет на тебя времени. Предложение: доберешься живой до лабораторий — тогда и будем болтать. А сейчас мне пора». Издевается? «Как я должна это сделать? Там она! Она убьет меня, стоит мне только высунуть нос! И где вообще ваши лаборатории?» «Если хочет убить — убей первой. А лаборатории — за приютом». «Убить?! Я не убийца! Это живое существо! Я не могу просто так...» «А она колебаться не станет. Сама убедишься. Сделай здесь электрическую руку, и выходи». Я со злостью швырнула телефон в рюкзак. Прекрасно. Опять не оставили выбора. Но убивать...нет, я не смогу. Может, с ней можно договориться? Ведь в ней должна была остаться хоть искра человеческого...верно? Я начала собирать руку. Механизмы оказались старыми, сломанными. Пайка, провода, винтики — все заняло гораздо больше времени, чем я рассчитывала. Наконец, прикрепив новую конечность и запитав вентиляцию, я забралась внутрь, как только решетка с глухим лязгом отошла в сторону. Сердце колотилось, как бешеное. Я ненавидела тесные пространства. Но здесь, к счастью, можно было почти выпрямиться. Пройдя немного вперед, я откинула решетку и спрыгнула в технический коридор. И замерла. Кровь. Повсюду. На полу, на стенах — засохшая, черная, въевшаяся в бетон. Она покрывала все, словно здесь когда-то устроили бойню. К горлу подкатила тошнота. Я дернула ручку ближайшей двери и, не глядя, шагнула внутрь, с силой захлопнув ее за собой. Комната оказалась обычной: старая мебель, пыльные кресла. И огромное панорамное стекло, выходящее на игровую зону «Статуи». Я облокотилась на подоконник, пытаясь успокоить дыхание. Игра работала. Но почему? Мой взгляд метнулся к соседней комнате наблюдения, расположенной ниже. И там, за стеклом, я увидела ее. Эксперимент 1222. Она стояла, положив руку на стекло, и смотрела на меня. В упор, её глаза не моргали. Я вцепилась пальцами в край подоконника, чувствуя, как воздух в комнате сгущается, становится вязким. Тишину разорвал ее голос — неестественно-ласковый. —Ты убежала, не сыграв в мои игры...— она склонила голову набок.—Знаешь, мне всегда было так грустно, когда дети уходили. Они звали меня Мамой. Я была для них самым близким человеком. Но они играли и больше не возвращались. Они оставляли Маму умирать в одиночестве. Мама не заслужила этого. Она сделала паузу, и ее голос дрогнул, став жестче. —А ты? Я помню тебя. Ты была одной из сирот. А потом...ты начала работать на них. Так что если кто и заслуживает умереть в одиночестве, так это ты. Как и они. Я сглотнула. Ее тон внезапно снова стал легким, почти игривым. —Ну а теперь спускайся вниз. Я прощу тебе две пропущенные игры. Если пройдешь эту, получишь код. Обещаю! Я не стала ждать продолжения. Рванула к двери, выскочила в коридор. Мимо крови, мимо темных пятен, не оглядываясь. Где-то позади, в глубине коридора, раздался ее голос — сначала умоляющий: —Куда же ты? Вернись! Мама даст тебе код! Мама смягчит сложность! Вернись! Потом — сорвался в звериный, леденящий душу рев. —МАМА НЕ ЛЮБИТ ОБМАНЩИКОВ! ВЕРНИСЬ КО МНЕ! КАК ТЫ СМЕЕШЬ! Я НАЙДУ ТЕБЯ! Я НАЙДУ! И КОГДА НАЙДУ... Я бежала, не разбирая пути. Коридоры сменяли друг друга, однотипные, пугающие. Стук собственного сердца заглушал все звуки. Наконец я влетела в цех водоочистки. Заперла за собой дверь, задвинула засов и, обессиленно скинув Грабпак с плеч, прислонилась спиной к холодной стене. Спина ныла, руки тряслись. Пить хотелось невыносимо. Голова гудела. Я добрела до кабинки оператора и рухнула на стул перед пультом. Рюкзак распахнулся — внутри лежали контейнеры с едой и вода. Отлично. Я вытащила обед, поставила перед собой. Нужно перекусить, пока есть возможность. Только я взялась за ложку, как телефон противно запищал. Я вздохнула. Вовремя, как всегда. «Можно поинтересоваться, какого черта ты сейчас спокойно ешь? Ты забыла, где находишься?» «Я устала. И я голодна. Какая разница? Не знаю, когда еще смогу поесть в безопасной обстановке, если вообще смогу. Хочу воспользоваться моментом». «Безопасная обстановка — это когда ты дома, в кресле. А не на заброшенном заводе, где все хотят тебя убить». «Если я буду голодной — я перестану соображать. Лучше поем. Мне еще нужно придумать, как вернуться на станцию». Я убрала телефон, откинулась на спинку стула и закрыла глаза. Где-то там, за стенами, продолжала искать меня она. Но сейчас я была здесь. И у меня было несколько минут тишины. Я открыла контейнер и поднесла ложку ко рту. Еда была холодной и безвкусной. Но это не имело значения. Жизнь продолжалась. По крайней мере, пока.