Последние десять лет

Чонхо не нужно было так много участвовать в проекте, но он участвовал. Приезжал на совещания лично, а не отправлял менеджеров. Заглядывал на съёмки. Даже на концертах бывал. А ещё приходил в репетиционный зал. Юнхо ворчал на мужика в костюме, который портит им рабочий процесс. Особенно учитывая, каким нервным становился Йосан в его присутствии, как бы не пытался делать вид, что Чонхо его абсолютно не волнует. Хотя тот часто сидит в телефоне, или выходит ответить на звонок. Явно занят, но всё равно приезжает. Но он очень быстро подкупил Юнхо тем, что покупал напитки для всей команды, так что его присутствие очень быстро стало желанным. С ним часто болтали танцоры, пытаясь узнать немного личной информации. Чонхо всегда был вежлив и приветлив, улыбался так, что Йосан был готов сожрать собственные кроссовки, лишь бы тот убрался из танцевальной. Юнхо даже стал подшучивать: — Если ты ещё неделю будешь делать вид, что секси-директора Чхве не существует, я его сам приглашу на свидание. Минги не обидится, он знает, что я исключительно в педагогических целях. Йосан только молча посмотрел на него таким взглядом, что Юнхо рассмеялся. Йосан до сих пор не понимал, как коллега так спокойно говорит о парне, часто рассказывать какие-то истории о его неуклюжести или романтичных моментах. Он буквально светится упоминая Минги. Не сказать, что это было легко. Однажды один из новичков ляпнул что-то про слишком большую концентрацию геев на одно агентство. Юнхо играючи поставил его на место, а на следующий день просто игнорировал. Йосану же сказал, что контракт с юношей продлевать компания не будет. Казалось, его совсем не задевала гомофобия, которая бурным цветом цвела в обществе, особенно в индустрии. Это ведь могло повлиять на его карьеру, отношение коллег, начальства... Но Чон Юнхо был пуленепробиваемым. Он нравился буквально всем, был отличным профессионалом своего дела и хорошим человеком. Это заставляло Йосана восторгаться и немного завидовать лёгкости, с которой, казалось, живёт Юнхо. Йосан постепенно начал замечать, что Чонхо разговаривает со всеми одинаково тепло. Со стаффом, танцорами, техниками, администраторами. Он искренне интересуется людьми, помнит имена, спрашивает, как прошёл прошлый концерт. Они практически не разговаривали, лишь обменивались дежурными фразами, чем неимоверно бесили Юнхо. Тот закатывал глаза и фыркал, убеждая Йосана, что им стоит нормально поговорить, выяснить наконец всё. Но Кан не мог. Иногда Чонхо несколько дней подряд не появлялся. Репетиции проходили как обычно. Никто не отвлекал танцоров разговорами, не приносил напитки, не отвечал на звонки в коридоре. Всё было... спокойнее. И почему-то неправильно. Только на четвёртый день Йосан поймал себя на том, что машинально поднимает голову каждый раз, когда открывается дверь танцевального зала. Тогда он впервые честно признался себе. Он ждал. Иногда, заканчивая объяснять очередную связку, Йосан поднимал взгляд и встречался с глазами Чонхо. Тот спокойно стоял у стены, просто наблюдал за репетицией. Когда их взгляды пересекались, Чонхо почти незаметно улыбался. Не подходил. Не говорил ничего лишнего. Просто продолжал смотреть. А когда Йосан все же возвращался домой глубоко за полночь и без сил падал в объятия подушек и одеяла, то вспоминал не больничную палату, а сегодняшний день. Как Чонхо смеялся над шуткой танцоров, как помог администратору поднять коробки с реквизитом, хотя мог просто пройти мимо. Как помнил по имени нового менеджера, которого сам Йосан всё время называл «тот парень». Иногда память упрямо подсовывала неуверенного подростка в слишком большой толстовке. Но этот образ всё чаще уступал место другому. Мужчине в рубашке с закатанными рукавами, спокойно обсуждающему многомиллионные контракты. Человеку, который одинаково уважительно разговаривал и с генеральным директором, и с уборщиком. Он устало закрывал глаза, убеждая себя, что завтра всё будет иначе. Что он перестанет искать взглядом дверь. Перестанет прислушиваться к знакомому голосу в коридоре. Перестанет замечать, приехал сегодня директор Чхве или нет. Наутро всё повторялось снова. Сегодня было особенно паршиво осознавать, что ему интересно. Юнхо, принеся утренний кофе, сонно пробурчал, что Кан сегодня либо прибъёт какого-нибудь попавшегося под руку новичка, либо завалит господина Чхве прямо в репетиционном зале. За что справедливо получил подзатыльник, что с ростом Юнхо было достижением. – Ты либо поговоришь с ним, либо я сам запру вас в хореографичке. Надоело смотреть этот сериал. И как назло, именно сегодня они показывали промежуточный результат начальству. Конечно, Чонхо был тут. Он вошёл в зал вместе с режиссёром-постановщиком, что-то бурно обсуждая. Ушик тыкал в планшет, обводил в воздухе руками воображаемые декорации, на что Чонхо почти хихикал. Это было выше сил Йосана х, поэтому он строгим голосом шикнул на шебуршащих танцоров, призывая начать. Сегодня он был строг. И был так идеален. Каждое движение, отработанное почти до машинной точности, при этом не роботизированное, а живое. С чувством, эмоциями, глубиной. Давно он не ставил ничего подобного. Танца, рассказывающего историю. Не хореографию к камбэку группы, не масштабную подтанцовку в клипе. Только искусство движения во времени. Хоть лично его танцевальная партия во всем была не значительной, Йосан точно знал, что глаза Чонхо следят именно за ним. Он не слышал похвалы, не слышал вдохновляющих слов одобрения, отделывался общими фразами от уходящих танцоров. Даже позволил Юнхо побыть сегодня троллем и шутить его шуточки про недостачу в организме Йосана хорошего члена. И впервые с его побега из Кванджу, они остались с Чонхо вдвоем после репетиции в танцевальном зале. – Не забудьте закрыть зал! – донеслось уже из коридора. – И поговорить! – громче добавил Юнхо. Йосан стоял возле музыкальной аппаратуры, медленно отключая колонки одну за другой, словно это было самым важным делом в мире. Он качал головой, потому что Чонхо не должен был этого слышать. Хотя было довольно очевидно по некоторым громко брошенным репликам, что его коллега в курсе их.. ситуации. Чонхо не торопил. Он всё так же стоял у зеркальной стены, засунув руки в карманы брюк. – Юнхо.. прости, он не должен был, – наконец нарушил тишину Йосан. Чонхо тихо усмехнулся. – Он просто твой друг. Оба замолчали снова. Когда последняя лампочка на пульте погасла, в зале стало непривычно тихо. Йосан повернулся, блуждая взглядом по слегка сгорбленной фигуре. – Ты ведь специально остаёшься. – Да, – ни оправданий, ни попыток сделать вид, что случайно. – Зачем? Чонхо ответил не сразу. На лице Йосана сейчас всё было так очевидно написано. Он хотел поговорить, но неуверенность и страх заставили оттягивать разговор максимально долго. Чонхо сделал несколько шагов вперёд, оставляя между ними безопасное расстояние. – Знаешь... раньше я думал, что если однажды снова тебя встречу, обязательно спрошу почему. – Почему исчез? – Да. Йосан кивнул. – А потом я повзрослел и оказалось, что я уже давно знаю ответ, – он пожал плечами. – И нет смысла опять и опять возвращаться к тем болезненным воспоминаниям. Они снова замолчали. За окнами уже темнело, в зеркалах отражался почти пустой зал, исчерченный длинными тенями. – Ты всё ещё сердишься на меня? – неожиданно спросил Йосан. – Нет, – ответил не задумываясь. – Совсем? – Йосан пытливо заглядывал в глаза, склонив голову к плечу. – Иногда... мне жаль того мальчишку. Он был уверен, что если очень сильно любить человека, всё обязательно закончится хорошо. Йосан тихо опустил голову: – А сейчас? Чонхо посмотрел прямо ему в глаза. – Сейчас я знаю, что можно любить человека и всё равно отпустить. Эти слова неожиданно принесли Йосану облегчение. – Тогда... почему ты здесь? Чонхо тихо рассмеялся: – Ты сегодня уже второй, кто задаёт мне этот вопрос. – Юнхо? Чонхо кивнул, и они одновременно улыбнулись. Неловкость впервые за долгое время немного отступила. – И что ты ему ответил? Чонхо посмотрел в огромное зеркало. В отражении он видел те же силуэты, что и десять лет назад. Только теперь они были одного роста. И между ними больше не было отношений учителя и ученика. – Что мне нравится наблюдать за хорошими хореографами. Йосан фыркнул: – Врёшь. — Ну почему, я люблю танцы, – он перевёл взгляд обратно. – На самом деле... – Небольшая пауза: – ...мне нравится узнавать тебя заново. Потому что того человека, которого я любил в шестнадцать, уже нет, – эти слова одновременно кольнули и согрели. – Но есть другой. Йосан почти шёпотом спросил: – И какой же? Чонхо долго молчал, будто действительно подбирал слова. – Очень уставший. – Это правда, – Йосан невольно рассмеялся. – Очень талантливый. – Спасибо. – Очень одинокий. Улыбка медленно исчезла с лица. На этот раз Йосан не нашёлся с ответом. Потому что это тоже было правдой. Чонхо сделал ещё один шаг, потом ещё один. Горячие пальцы сжали влажную от переживаний ладонь. Почему-то сейчас пятнадцатилетним чувствовал себя Йосан. – Не нужно. Решать за меня. Тишина. – Я уже давно взрослый, Йосан. Впервые он назвал его по имени. Не «учитель Кан». Просто Йосан. Тот почувствовал, как сердце пропустило удар. Опустил взгляд на их руки. Чонхо не тянул его к себе, не удерживал, лишь спокойно ждал. – Можно?.. – почти неслышно спросил Йосан. Чонхо вместо ответа сделал последний, едва заметный шаг. И только тогда Йосан поднял свободную руку и осторожно обнял его за плечи, словно всё ещё боялся причинить боль. Через секунду Чонхо прижал его к себе уже по-настоящему. Уверенно скользнув одной рукой по плечу, второй – по талии. Йосан чувствовал, как его дыхание шевелит волосы, как быстро и громко стучит сердце за грудной клеткой. – Волнуешься? – тихо спросил Чонхо. Йосан коротко усмехнулся ему в плечо. – Нет, – пауза. – Я в ужасе. Чонхо почувствовал, как уголки губ сами собой дрогнули. – Из-за меня? Йосан медленно выдохнул: – Я столько лет убеждал себя, что однажды ты забудешь меня. Потом убеждал, что правильно сделал, исчезнув. Потом – что мы никогда больше не встретимся, – он слабо покачал головой. – А теперь стою здесь... Чонхо ничего не ответил. Просто продолжал обнимать его. – И это страшно, – совсем тихо закончил Йосан. Ладонь на талии едва заметно погладила ткань футболки – не успокаивая, не убеждая, а просто обозначить присутствие. – Мне тоже было страшно, – признался Чонхо спустя несколько секунд. Йосан чуть отстранился, чтобы посмотреть ему в лицо: – Правда? Чонхо тихо усмехнулся: – Ты думаешь, я так спокойно приходил на каждую репетицию? – Выглядел именно так. – Это потому что я директор. В директорской академии директоров нас учат делать вид, что мы контролируем ситуацию. Йосан невольно рассмеялся. Смех прозвучал тихо, устало, но совершенно искренне. – А на самом деле? – А на самом деле я каждый раз думал, что ты попросишь меня больше не приходить. Смех оборвался, Йосан медленно покачал головой. – Не попросил бы. – Я не был в этом уверен. Между ними снова повисла тишина. Йосан только сейчас понял, что до сих пор не отпустил Чонхо. Но и Чонхо тоже не спешил разжимать объятия. – Прости меня, – почти беззвучно сказал Йосан. Чонхо прикрыл глаза, опуская подбородок на плечо Йосана. Эти слова он представлял тысячи раз. И каждый раз думал, что почувствует облегчение. Но сейчас вместо него пришла странная, тихая грусть. – Тебе не за что просить прощения. – Знаю... – Нет, правда. Я был ребёнком, ты был взрослым. Ты сделал единственный правильный тогда выбор. – Но тебе было больно... – Йосан неуверенно коснулся волос на затылке Чонхо, слегка поглаживая. – Это часть взросления... – он зажмурился и пытался не шевелиться и почти не дышать, чтобы не спугнуть. Пальцы Йосана нежно перебирали волосы, что Чонхо хотелось урчать от удовольствия. Где-то в здании хлопнула дверь. Йосан вздрогнул и отстранился. Момент был потерян, но важность сказанных слов осталась. - Пойдём, отвезу тебя домой. Этот вечер многое изменил. Они стали разговаривать, когда пересекались на работе, пили вместе кофе в перерывах. В обед Чонхо либо заказывал доставку, либо они спускались в кафе неподалёку. Юнхо даже в шутку спросил, не сменил ли директор Чхве род деятельности, что так много времени проводит в их кампании. Но он был рад тому, что эти двое сдвинулись с мертвой точки. D-Day наступил гораздо быстрее, чем планировалось. Три месяца на подготовку, чтобы провести шоу без единого косяка. На памяти Йосана такое было впервые. Всегда что-то идёт не так, обязательно. Поэтому корпоратив после выступления был особенно шумным. Отказаться и тихонько сбежать Йосану не дал Юнхо. Он, закинув свою длинную руку на плечо друга, все увещевал, что это его заслуга, его хореография, постановка, так что и принимать поздравления должен именно Йосан. Тот пытался возразить, что это командная работа... Но иногда с Юнхо бесполезно спорить. – Речь. Речь! Речь! Речь! – изрядно подвыпившие коллеги громко хлопали и подталкивали Йосана в плечо, на что тот закатил глаза. – Вы ведёте себя так, будто мы не на работе, а на свадьбе. – Пока нет! – тут же выкрикнул Юнхо под дружный хохот. – Чон Юнхо... – Всё-всё, молчу. Не молчал он ровно три секунды. Йосан вздохнул и поднялся, держа в руках уже наполовину пустой бокал с газировкой. – Спасибо... всем, – в зале неожиданно стало тихо. – Честно говоря, когда мы начинали, я был уверен, что этот проект меня доконает. – Так и было! – донеслось с дальнего конца стола. – Именно поэтому спасибо всей команде, что дожили до сегодняшнего дня, – снова смех. Йосан улыбнулся уже свободнее. – Это не только моя заслуга, каждый из вас сделал это шоу таким, каким его увидели зрители. Танцоры, техники, свет, звук, костюмеры, менеджеры... Все, – он на секунду запнулся. Взгляд сам собой нашёл Чонхо. Тот сидел чуть поодаль, спокойно слушая, держа в руках стакан с минералкой. – И спасибо тем, кто верил в нас с самого начала. Даже тогда, когда мы сами сомневались. Несколько человек понимающе посмотрели в сторону директора. Чонхо лишь едва заметно покачал головой, словно говоря: «Не надо», но было поздно. Зал снова разразился аплодисментами. – За Йосан-сонбэнима! – крикнул кто-то. – За директора Чхве! – За премию всем! – За то, чтобы больше никогда не репетировать до трёх ночи! – Последний тост поддержали громче всего. Спустя час помещение стало заметно шумнее. Юнхо уже спорил с кем-то о том, существует ли вообще человек, способный перепить танцора после премьеры. Ушик что-то эмоционально рассказывал осветителям, размахивая палочками для еды так, будто снова объяснял будущую сценографию. Йосан тихо выскользнул на балкон. Ночной воздух приятно холодил лицо. Он опёрся ладонями о перила и впервые за последние месяцы почувствовал облегчение, без необходимости думать, что ещё осталось исправить. – Прячешься? – голос он узнал сразу, даже оборачиваться не пришлось. – Немного. Чонхо подошёл ближе, встав рядом. Несколько секунд они просто смотрели на ночной город. – Поздравляю, – тихо сказал Чонхо. – Спасибо. – Ты сегодня был счастлив. Йосан удивлённо повернулся, слегка качнувшись от выпитого алкоголя: – Это настолько заметно? – Только если очень внимательно смотреть. Голос выпившего Юнхо уже перекрывал все остальные и отчётливо слышался даже здесь. – Кажется, его пора увозить домой, – Йосан осуждающе покосился на дверь. Спустя 25 минут он уже сгружал изрядно подгулявшего Чона в руки его парня. – Минги-щи, приятно наконец познакомиться. Юнхо много о вас рассказывал, – высокий, как и Юнхо, улыбчивый парень, которому Йосан вежливо поклонился. – И мне приятно, – поклон в ответ. – Надеюсь, только хорошее. – Не сомневайтесь! Он на многое жалуется, но на вас – ни разу. Щеки Йосана заметно покраснели. В это время завалившийся на задние сидения Юнхо дёргал Минги за штанину что-то бубня. – Ладно, нам пора, – он снова поклонился сначала Йосану, затем Чонхо, и запрыгнул на водительское сиденье. Юнхо пытался что-то прокричать через гул дешёвого автомобиля, но они быстро тронулись и Йосан ничего не разобрал. Он лишь хихикнул – теперь будет повод подшутить над коллегой. За его плечом незаметно встал Чонхо. – Подвести? – Не стоит, я доберусь на метро, – стал отнекиваться Йосан. – Ещё чего, – фыркнул Чонхо, уже открывая в телефоне приложение такси. Не прошло и трёх минут, как они устроились на заднем сидении. Чонхо попросил ехать как можно медленнее, но Йосан этого не слышал. От усталости и дня, который его окончательно вымотал, он сам не заметил, как уютно устроил голову на плече Чонхо, пока тот что-то рассказывал. Чонхо оборвал себя на полуслове. Он почувствовал, как вес на плече стал чуть тяжелее. Опустив взгляд, он тихо улыбнулся. Йосан спал. Голова слегка подпрыгивала на кочках, дыхание стало ровным. Прядь волос упала на лицо. – Вот ведь... – почти беззвучно выдохнул Чонхо. Водитель поймал их отражение в зеркале и понимающе улыбнулся. – Разбудить? – Нет, – так же тихо ответил Чонхо. – Пусть поспит. Остаток дороги они ехали почти в полной тишине. Только навигатор время от времени сообщал очередной поворот тихими уведомлениями. Чонхо осторожно придерживал Йосана за локоть каждый раз, когда машина входила в поворот, чтобы тот не соскользнул. Сам он почти не двигался. Боялся разбудить. Когда такси остановилось возле знакомого дома, водитель негромко произнёс: – Приехали, – Йосан даже не шелохнулся. Чонхо тихо усмехнулся. – Йосан... – никакой реакции. – Учитель Кан, – только едва заметное недовольное мычание. Чонхо с трудом сдержал смех. – Вот сейчас это было нечестно. –Лёгкое прикосновение к плечу. – Йосан. Тот медленно открыл глаза. Несколько секунд он совершенно непонимающе смотрел перед собой, потом перевёл взгляд на Чонхо, и только после этого осознал, что практически лежит у него на плече. Он отпрянул так резко, что едва не ударился головой о дверь. – Господи... – лицо вспыхнуло. – Я уснул? – Немного. – Почему ты меня не разбудил? – Ты впервые за несколько месяцев выглядел человеком, который действительно отдыхает. Йосан замер. Такие слова почему-то смущали сильнее любого комплимента. Он неловко потер шею. – Прости... – Ты слишком часто извиняешься. – Профессиональная деформация. Они вышли из машины. Ночной воздух оказался прохладнее, чем ожидалось. Возле подъезда Йосан остановился. – Спасибо. – За что именно? – За все, я думаю, и за сегодня, что поддерживал, и что подвёз... Йосан улыбнулся. Не той вежливой улыбкой, которую раздавал коллегам. Настоящей. Чонхо поймал себя на мысли, что когда-то, много лет назад впервые влюбился именно в эту улыбку. – Тогда... спокойной ночи? – Спокойной. Йосан сделал несколько шагов к подъезду. Дверь уже закрывалась за ним, когда он вдруг обернулся. – Чонхо. – Ммм? – Напиши, когда доедешь. Чонхо почувствовал, как внутри становится удивительно тепло. – Обязательно. Йосан кивнул и наконец исчез в подъезде, а Чонхо ещё несколько секунд смотрел на закрывшуюся дверь. Потом достал телефон. В сообщениях с Йосаном до сих пор были только рабочие вопросы. Он открыл диалог, улыбнулся самому себе и, уже сидя в такси, отправил первое сообщение, которое не имело никакого отношения к работе. «Доехал. Спасибо за вечер.» Ответ пришёл почти мгновенно. «Я же только поднялся домой.» Следом – ещё одно. «Но всё равно... спокойной ночи, Чонхо.» Он заблокировал экран телефона, продолжая улыбаться. Теперь между ними больше не было десяти лет молчания. Только завтрашний день.