Шторм 10 баллов

— ПОТТЕР! — Гарри, беги! Два голоса, одновременно разорвавшие дом, заставили меня замереть на долю секунды. Мгновение на осмысление — мгновение на реакцию. Я бросил «Бесконечную шутку» на диван и сорвался с места. По лестнице громко барабанили два пары ног. — Сюда иди! — орал Драко. Жесть, и чего он такой злющий? Обычная ведь суббота, стандартный ведь распорядок. Мы, конечно, часто друг на друга орали на Гриммо, но вот такая агрессия была большой редкостью. Догадки о причинах проносились в голове табуном диких лошадей. Что именно он узнал от Джима, за что мне сейчас прилетит Круцио и на какую из ошибок стоит готовить оправдание? Я дёрнулся в сторону столовой, но успел только два шага сделать, как разъярённый Драко появился в проходе. Не прошло и секунды, как в меня полетел Ступефай. На чистых рефлексах я уклонился, взмахнул рукой и выбил невербальной магией из его пальцев палочку — древко покатилось по полу. Совсем что ли спятил заклинаниями кидаться в моём же доме? — Я ему ничего не говорил, клянусь, он из меня сам всё вытянул! — влетел следом Джим и поднял палочку, чтобы Драко не надумал повторить попытку меня оглушить. А я всё ещё не понимал, за что едва не получил Ступефаем в лицо. — Что вытянул-то? — А ещё что-то есть? — удивление в его голосе граничило с неврозом. — Этого мало, выходит? Мне адреналин по венам резал, мозг искал пути к отступлению, но последним вопросом я только глубже самого себя закопал. Драко поднял руку, чтобы скрутить меня телесной магией, но Джим схватил его за предплечье. — Да уймись ты! — орал малой. — Уймись ТЫ! — он рыкнул на него в ответ. Драко вырвал руку и двинулся на меня в пульсирующем приступе ярости. Я пятился назад, а он наступал, как хищник, который уже загнал добычу и теперь собирается перекусить шею. Не понимал, какого чёрта вообще происходит, потому что предположений роилась масса (начиная с того, как Джим спал в моей кровати, и заканчивая прошлой ночью, когда мы развлекались с Нотли), но ни одно из них я озвучить не решался — вдруг не туда попаду и ещё сверху получу? Драко сократил расстояние, схватил меня за ворот серой толстовки и встряхнул. Заглянул в глаза, испепеляя сотнями чёрных точек, напоминающих пчелиные соты, в серебристых радужках, и затылок от этого жгло бенгальскими огнями. Но забирать не стал — сознание осталось при мне. Я усмехнулся, понимая, что так или иначе могу контролировать ситуацию. — Что, боишься? — Бояться надо тебе! — он зарычал, снова встряхивая меня. — Ты спятил? Могу понять, почему не рассказал, что вас караулили чернокнижники, но какого хрена ты позволил ему спуститься в этот проклятый подвал? Ах, вот оно что. Спасибо хоть причину наезда озвучил, чтобы я перестал теряться в догадках. Мы ожидали чего-то подобного, конечно, поэтому и договорились ничего не рассказывать Драко и хранить маленький секрет, но разве можно обвести вокруг пальца это чудовище? Я бросил взгляд на Джима из-за плеча Драко. — Какого хрена? — Я не говорил! — заорал пацан, взмахивая руками. — Эта сука чует ложь — он меня, блин, выпотрошил! — Ты за суку сейчас отдельно ответишь, — кинул Драко. Да, это он зря, конечно. Драко и без того готов был на мне оторваться, а Джим ещё масла в огонь подливал. Я понимал, почему пацан раскололся, не винил, потому что на себе испытал, с какой силой этот псих может мысли в жгут скрутить и выжать до последней капли. Однако злость заразительна: стоит одному человеку в комнате вспыхнуть, как остальные загораются неизбежно. Некоторым людям удаётся это контролировать, но я точно был не из их числа, поэтому у меня под кожей уже кипел вулкан, готовый извергнуться на вот эту светлую голову. — Какого чёрта, Гарри? Зачем ты позволил? — он продолжал на меня орать, и я сам не держал крика. — Да затем, что он убил его отца! — И это повод пытать? Отрезать и ломать части тела, поить «Маленькой смертью»? Я хлопнул его по предплечьям и грубо скинул с себя руки. — Повод! Когда я нашёл убийцу своих родителей, почти два года собирал грёбаные крестражи, а потом умер и воскрес, чтобы расщепить этого уёбка на атомы! И мне было семнадцать! А тебе было шестнадцать, когда ты впустил Пожирателей смерти в школу, стоял на крыше астрономической башни и направлял палочку в грудь Альбуса Дамблдора, как последняя тварь! Белая вспышка и раскат грома в ушах — его кулак прилетел мне в переносицу. Лицо онемело. Я поднял руку, провёл над верхней губой, поднёс к глазам и увидел на пальцах кровь. Нос закололо тысячей мелких иголок — после недолгого шока к тканям возвращалась чувствительность. Поднял на него глаза. Пару секунд отходил, фокусируясь на лице со злым оскалом. Серьёзно? Ну, сам нарвался. Я схватил его за плечи и развернул, заламывая правую руку за спину. Он зашипел от боли, и я ударил ногой по икре, заставляя упасть на колени. Собирался навалиться сверху, но Драко резко согнулся пополам, нырнул вниз, вывернулся и потащил меня за собой и на пол, и в новый приступ агрессии. Скрипя зубами, повалил меня на лопатки, уселся на живот, крепко сжимая бёдрами, и сжал пальцы на шее. — Да вы сдурели! Завязывайте! — Джим кинулся на Драко, сжимая его шею в кольцо рук и пытаясь оттащить, но тот продолжал прижимать меня к полу, пока я рычал, цеплялся за его руки и пинался. Драко надавил всем весом мне на горло и задушил глазами. Я успел только открыть рот в немом крике, когда комната погрузилась в темноту. Он кинул меня в ничто. Я рвался, кусался, царапался, но не мог выбраться от чёрного ила, и нефть заливалась мне в горло, и его дикая злость обрушивалась тысячей подожжённых стрел, и меня пронзало острыми наконечниками, впечатывало во влажную почву, как копьями, и каждый орган лопался, и земля жрала меня, погребая под собой и напихивая на язык грязные комья. Он казнил меня. Закапывал. Запирал в собственной голове без единого проблеска света. Ничего не оставил: ни запахов, ни ощущений, ни мыслей, ни воли. Выкачивал жизнь, накидывая сверху ещё земли. — Драко, ты ёбнулся? Что ты делаешь? — крик Джима сквозь двухметровый слой земли. — Отпусти его! Этот голос вернул мне силу. Я задержал дыхание и рванул вверх, разгребая почву ледяными, уже полумёртвыми пальцами. Высунул руку из-под влажной земли. И вылез. Свирепый, мстительный, пагубный. Влетел в его сознание с размаха, вынес с ноги дверь и сломал стену, закручивая нас обоих в один большой узел из агонии и ненависти. Кто-то кричал. Я или он? Джим требовал остановиться. Но звуки были где-то далеко, как будто за толстой стеклянной стеной, потому что нас уже несло по бурной горной реке, било об острые камни и мотало в ледяных волнах. Мы захлёбывались, то опускаясь почти до дна, то снова выныривая и глотая кислород. И этой реке не было конца — она вынесет нас в бушующее море и потопит. Навсегда. Мы умрём в этой мутной воде. Злость ушла. Остался только страх. И мой, и его — один на двоих. Огромный, бурлящий, размером с вулкан Мауна-Лоа, что вот-вот извергнется на остров и убьёт на нём всё живое. В ушах что-то громко хлопнуло, как будто оглушило, и в барабанных перепонках зазвенел тонкий пищащий ультразвук. Потолок обрушился на меня так внезапно, будто дом взорвался, и тот упал нам на головы. Всё пропало. Ни холодной реки, ни ярости, ни ужаса, ни заколдованных глаз за чёрными веками. Только наша гостиная и громкая возня где-то справа. Я резко сел, борясь с головокружением. Пелена растворялась в ушах, возвращая слух. Джим повалил Драко на ковёр и навалился сверху, подмяв под себя и крепко прижимая запястья обеих его рук к полу. — Тебе нельзя использовать силу вот так! Нельзя! — Отъебись от меня! — орал Драко, вырываясь. — Остынь! Хочешь спустить собак — спускай на меня! Но я не дам тебе подорваться на мине, ты слышишь? Тебе запрещено калечить людей этой магией! Драко зашипел и сверкнул на меня злыми глазами, за что Джим толкнул его коленом под ребро. — НА МЕНЯ СМОТРИ! Соберись, блин, уже, ну, ты же умный, чего ты творишь? Хочешь, чтобы на клочки разорвало? Я поднялся на ноги. Агрессия отпускала, хотя в висках всё ещё пульсировал адреналин. Хлопнул Джима по плечу. — Слезай с него, мы сами разберёмся. — Да вы уже разобрались! — заорал в ответ пацан. — Обалденная разборка: чуть не угандошили друг друга! Ты знаешь, что будет, если он начнёт использовать силу вот таким образом? Не знал, но догадывался, ведь Драко говорил, что шаманы на Байкале предупреждали о серьёзной плате за злоупотребление магией, а только что он и правда едва меня не выпотрошил, да и себя заодно. Хорошо ещё, что я научился защищаться. Наверное. Потому что мне реально казалось, что на этот раз мы не выберемся, да и не выбрались бы, если бы не Джим, который силой разорвал контакт. Но я был сам виноват. В конце концов, Драко ведь меня не из-за Джима ударил, а из-за того, что я надавил на очень старую, но всё ещё очень больную мозоль. — ДА ВСË! — Драко разжал кулаки и показал открытые ладони. — Не буду я на него кидаться, всё! Джим осмотрел его с сомнением. Долго вглядывался в глаза, ища подвох. Наконец, отпустил запястья и расслабил ноги. Откинулся назад, всё ещё сидя у Драко на животе. Устало выдохнул. — Чокнутые оба. Вам самим к колдопсихологу нужно. Записать на сеанс для семейных пар на грани развода? Я подал руку, и малой обхватил мою ладонь, поднимаясь. Эту вскользь брошенную шутку можно было бы расценить как намёк, но подобные тычки в доме не являлись редкостью — мы часто подтрунивали друг над другом в таком стиле. В каждой шутке, конечно, есть доля правды, но Джим на самом деле понятия не имел, насколько глубоко копнул. Я протянул руку и Драко, но он поднялся сам, всё ещё пуская в меня стрелы почерневшими радужками. — Успокоились? — Да, — выдохнул я. — Нет, — рявкнул Драко. — Да что с тобой? — я уже не знал, как остановить это торнадо, и просто пятился назад, чтобы не спровоцировать новый удар по носу (который, к слову, всё ещё адски саднил и не давал нормально дышать). — Он заслуживает знать правду, заслуживает отомстить за отца! Он уже давно не ребёнок — мы сами такими были. Или забыл? — Ты напомнил, весьма доходчиво, — выплюнул Драко. Понимаю, что идиот. Но столько лет уже прошло — откуда было знать, что он так рассвирепеет от одного упоминания Дамблдора? Хотя… В гневе людям одного неосторожного слова достаточно, чтобы решиться на страшные вещи. — Так и в чём проблема-то? — я развёл руки в стороны. — Проблема в том, что я пытаюсь чинить! Уже почти полтора года, три раза в неделю, час в час, я сажусь за эту конструкцию и дрожащими руками пытаюсь собрать её по частям, но только у меня начинает хоть что-то складываться, как происходит землетрясение, и все детали снова рассыпаются по столу! И на этот раз не успел я даже пару элементов склеить, как ты рукой всё смахнул! Хоть понимаешь, какая у него буйная, обнажённая, агрессивная психика? Особенно сейчас. Любой триггер углей в топку подкидывает. А ты просто взял и дал ему спустить своих демонов, которых я так тщательно привязывал, с поводка! Его нельзя опускать в такие состояния, потому что ты даже не представляешь, что за ними обычно следует, а я представляю, потому что я это ВИДЕЛ! Я хлопал на него глазами, а его разрывало от бессилия и боли, такой сильной, что темнота ярости в глазах расползлась, делая радужки бледно-серыми, дымчатыми, пустыми. Комната погрузилась в тишину. Мы втроём тяжело дышали, но Драко едва не выл от истощения. И осторожно, будто подкрадываясь на цыпочках к раненому дракону, я сделал к нему шаг. — Так расскажи. Он открыл было рот, но Джим пихнул его в плечо. — Драко, я держу себя в руках, ясно? Никто не пострадает, успокойся. — А кто-то уже пострадал? — я наклонил голову, заглядывая в пепельные глаза. — О, да. Кто-то уже пострадал, — прошептал Драко, запуская пальцы в волосы. Джим взвыл, развернулся вокруг себя волчком и упал на диван. — Начинается. — Он должен знать, — зарычал на него Драко. — Да похуй, — пацан махнул рукой, достал из кармана пачку Мальборо и красную пластиковую зажигалку. Закурил. Никто ему и слова за это не сказал. Драко надавил пальцами на переносицу. Оглядел меня. Кивнул на диван и сел справа от Джима. Предчувствуя неприятный разговор, но уже хотя бы без кровопролития, я опустился рядом. И вот пока я садился на этот диван, а вы ещё не успели опустить глаза на строчки ниже, напомню то, о чём писал в предисловию к этой истории: думаю, вам не стоит читать дальше. Остановитесь, пока не поздно. Остановитесь. Закройте. Перестаньте. … Нет? Почему нет? Вы уже знаете, что я не расскажу вам ничего хорошего, но всё равно продолжаете читать. Потому что вас сжирает любопытство? Потому что думаете: «И чем ты можешь удивить»? Потому что просто интересно, что будет дальше? Потому что запретный плод особенно сладок? Потому что кажется, будто в любой момент можете это остановить сами, если захотите? Потому что вы уже на игле? Или потому что бездна этих букв порождает бездну желания в вашем сердце? Запомните это чувство. Только оно позволит вам понять, что чувствовал я сам. И почему я не смог остановиться, как и вы не смогли. Мы с вами теперь в одной лодке, так что если только заикнётесь, что мне стоило бы уже рулить к берегу, хватайтесь за вёсла и гребите до конца вместе с этим самым чувством. Вы уже сделали свой выбор. — Вот честно, Гарри: тебя это не напугало? То, с какой лёгкостью он отрезал незнакомому мужику кусок носа? Я провёл рукой по губам, размазывая кровь. Дышал ртом. Лицо горело от переносицы. — Ну, это было неожиданно, мягко говоря. Но сам я поступил бы так же. — Да что ты? — скривился Драко. — Так ты расскажешь или нет? Он покосился на Джима: тот стучал босой ногой по ковру и нервно затягивался никотином. — Давай потом. Без него. — Ой, ну конечно! — малой откинулся затылком на спинку дивана, выдыхая дым в потолок. — Запритесь в кладовке и жалуйтесь друг другу, какой я хуёвый. Песня. — А ты рот закрой, — огрызнулся Драко. — Напомнить, как отца чуть не убил? Или как Питера Ли на носилках увезли? Или как парня Энджи, как его там… — Рик, — выплюнул Джим. — Точно, спасибо. Как ты толкнул Рика на железнодорожные пути, и ему переехало ногу. Спасибо, что с вами тогда была Энджи, и вы аппарировали беднягу в Мунго, но он так и остался без ноги, по самое колено, — он перевёл взгляд на меня, сверкая злыми глазами, в которых снова начали появляться чёрные точки. — Что думаешь об этом, Гарри? Нормально, не пугает? Мы-то сами такими были, да? Я молчал. А что скажу? Откуда я знал? Про отца в курсе, конечно, но про остальное… Драко долго смотрел на меня, а потом отвёл глаза и покачал головой. — Мы идём по канату над пропастью без страховки, и каждый акт агрессии толкает нас вниз. — Ты не учитываешь, что каждый раз у меня была причина, Драко. — Нет ни одной достойной причины, чтобы толкнуть человека под поезд или залить в глотку «Маленькую смерть»! — Да-а-а, да-а-а, — махнул рукой пацан. — Драко, откуда мне было знать? Вы оба не считаете нужным посвящать меня в подробности! А потом ты накидываешься, как бешеная псина, и обвиняешь в том, о чём я понятия не имел. Да и не так страшен чёрт, как ты его малюешь. Неужели думаешь, что если я дал Джиму отомстить за отца, он теперь пойдёт ломать людям кости? — Именно так я и думаю. — Это бред. — Молись, чтобы проверять не пришлось. Нам, конечно, всё-таки пришлось проверить. Но я всё ещё не считаю ошибкой то, что позвал Джима за собой, потому что Адам Нотли заслужил всего, что мы с ним сделали. И потому что та дьявольщина, что обитала в сердце Джима, вызывала во мне не только ужас, но и бесконечное восхищение. И всё-таки я устал. От бесконечных секретов, которые они доставали из шляпы разноцветными лоскутами ткани, как фокусники. От того, что до сих пор не знал всего целиком. От того, что важная информация доходила до меня слишком поздно. В тот день понял: то, что рассказал мне Драко четырнадцатого декабря, было всего одной искрой в залпе фейерверков. И вот с того дня я начал спрашивать. И они начали отвечать. Это был не какой-то конкретный диалог — только сотни обрывочных фактов, которые я собирал воедино, с осторожностью, будто они были жемчужными бусами, что сорвались с нитки и рассыпались по полу: закатились под диван, потерялись на пёстром ковре, разбежались по паркету. И я все собирал их, нанизывая на новую нить, а они всё не кончались и не кончались, и срывались, и катились по столу, и у меня пальцы дрожали, пока я поднимал их и заново пытался связать. Иногда это была долгая исповедь в машине по дороге в школу. Иногда это было парой фраз от Драко у него в квартире или на Гриммо за ужином. Иногда для этого слов вообще не требовалось: достаточно было смотреть. Чувствовать. Понимать. Поморщился, потому что тупая боль резала лицо уже с совершенно невыносимой силой. Огляделся в поисках палочки — та лежала на столе. Потянулся к ней, но Драко перехватил за запястье. — Дай залечу. — Не надо. Сам справлюсь. — Я сделал — мне и исправлять. Разоряющее чувство вины расплывалось по воздуху. Он смотрел на моё лицо, как на огромную ошибку, которую себе не простит. Я его не винил — сгоряча, ненарочно, подумаешь. В конце концов, это не первый раз, когда он ломал мне нос, да я и сам виноват. Моё отношение к нему можно невозможно перечеркнуть дракой и парой острых фраз, даже больше того — то, как мы сорвались друг на друга, только доказывало, сколько эмоций кипело внутри. Любовь и ненависть — две крайности одной и той же сущности. Этот урок, как оказалось, я хорошо выучил ещё в школе. — Гарри, позволь ему, — бросил Джим, делая очередную затяжку. — Пусть замаливает грех. Поверь, оно того стоит. Я вздохнул. Сдался, понимая, что ему это нужно куда больше, чем мне. Пожал плечами, выпрямляясь и разворачиваясь. Драко осторожно протянул руку, мягко коснулся двумя пальцами моего лба и медленно нарисовал линию вниз, к переносице. Боль ушла. Стало тепло. Приятная щекотка по всему телу, горячий шар в солнечном сплетении, тягучая карамель по лопаткам. Спина сама собой выгибалась, толкая меня к нему. Слишком хорошо. Слишком сильное желание большего. Драко убрал пальцы. Захотелось смеяться, и я не смог подавить этого желания, улыбаясь, как умалишённый, откидываясь обратно на спинку и растекаясь от блаженства. Меня унесло от этого прикосновения, всё тело стало лёгким, как облако, и я снова обрёл возможность дышать полной грудью. Эти руки надо в перчатках держать, чтобы никому больше они не дарили ничего подобного. — Я же говорил, — довольно выпустил облако дыма Джим и затушил окурок в пепельнице на журнальном столе. — Кайф, да? — Не то слово, — кожу всё ещё грела горячая карамель. — Как ты это делаешь? — Скажи спасибо эмигранту из Индонезии, который научил меня магической телесной терапии и паре секретных трюков. Не просто так ведь меня называют «крайней мерой», — он сделал длинную паузу и тихо добавил. — Прости, что сорвался. — И ты меня, — я повернул голову, наслаждаясь благодарными спокойными волнами в радужках. Никакое дерьмо в мире не заставило бы нас злиться дольше нескольких минут. И пусть у нас были разные точки зрения на то, что лучше и правильнее для Джима, в одном мы сходились наверняка — в бесконечной любви друг к другу и к этому пацану. — Почему ты раньше так не делал? — В смысле? — Ну, при мне. Когда Джим тогда порезал ладонь, ты залечил её палочкой, а не вот так, — я кивнул на его руки. — Почему? — А, это… — он покосился на пацана, и тот загадочно улыбнулся. Опять очередная тайна. — Телесная на всех по-разному влияет. У кого-то точки в теле более напряжённые, у кого-то, наоборот, более отзывчивые. У Джима… — Драко сделал многозначительную паузу, и малой засмеялся, — очень яркая реакция. Я нахмурился. Джим толкнул Драко в бедро. — Не бери в голову, Гарри. Он просто не доверяет наши маленькие секреты незнакомцам, а на то время ты был из их числа. Хотя, было бы забавно. Представляю твоё лицо, если бы мы дали тебе понаблюдать в тот день за чем-то подобным. Перебитым носом дело бы не кончилось. Мне стало интересно. Вы ведь храните то чувство, которое я попросил вас запечатать в сердце? Оно самое. — А теперь? — Теперь Драко говорит, что тебе можно доверять. А это редкость, — Джим сверкнул глазами и качнул головой. — Я бы даже сказал, это единорог: единственный в своём роде. Но мы и правда давно этого не делали! Можно мне капельку твоей телесной терапии? — Джим упал подбородком Драко на плечо и прошёлся пальцами по руке. — Нет. Обойдёшься, — он скинул с себя его голову. — ДА! Давай, Драко! Будет весело. Гарри всё равно уже в курсе. Пацан схватил его за колено, встряхивая и кусая губы, как ребёнок, который выпрашивает новую игрушку в магазине. Драко молча сверлил его взглядом. Принимал решение, но я знал, что это просто показуха: глазам Джима невозможно не сдаться в добровольное рабство. Наконец, вздохнул и достал из кармана золотой галлеон — зажал между средним и указательным пальцем. — Орёл или решка? — Орёл, — с вызовом бросил Джим. Монета щёлкнула в пальцах и полетела в воздух. Сделала оборот, упала вниз, и Драко поймал её, накрывая ладонью. — Ты знаешь правила. — Да, да, с монетой не спорить, — заёрзал от нетерпения Джим. — Открывай. Драко убрал руку. С блестящей монеты на нас смотрел раскинувший крылья дракон. Орёл. — Обожаю! Гарри, тебе понравится, — Джим весь засиял и сверкнул на меня безумием. В такие моменты я даже думал, не закинулся ли пацан тайком ЛСД, мескалином или ещё какой дрянью, потому что он весь превращался в оголённый нерв, искрящийся током, и зрачки у него становились широкими, и с губ не слезала улыбка, и кончики пальцев подрагивали от предвкушения. И с того января я стал видеть его таким всё чаще. Джим встал и подошёл к комоду. Пока он повернулся к нам спиной, я приподнял брови, как бы спрашивая, на что мы только что подписались, но Драко только покачал головой, одними губами произнося немое «прости». Джим взял из комода нож для писем (длинное острое лезвие из металла с резной костяной рукоятью — мне его Рон подарил пару лет назад, и Гермиона тогда отметила, что им, пожалуй, не стоит вскрывать письма, потому что слишком уж легко порезаться) и вернулся к нам. Протянул руку Драко, и тот с тяжёлым вздохом вытащил из кармана металлическую зажигалку, вкладывая в раскрытую ладонь. — Ненавижу тебя. — Неправда. Я знаю, что тебе это нравится. Потому что когда ты чего-то хочешь, у тебя в глазах шторм. А он и правда там был. И я сам уже выучил, о чём кричат эти буйные волны, под которые впору чёрный флаг поднять. Правда, видел их при других обстоятельствах. Драко снял пиджак и кинул на диванную спинку. Джим сел на пол у его коленей, скрещивая ноги по-турецки и хищно ухмыляясь. Тревога в моей груди царапалась и кусалась, но любопытство, будь оно проклято, заткнуло ей пасть и придушило в зародыше. — Блин, мы месяца два этого не делали? — Два с половиной, — уточнил Драко и повернулся ко мне, закатывая рукава чёрной водолазки до локтей. — Помнишь, я говорил тебе, что всё это — моя вина? Так вот, это она и есть. Во всей красе. Наслаждайся шоу. — Он в нём ещё и поучаствует, — хмыкнул Джим, перебирая нож на пальцах одной руки, а в другой сжимая зажигалку. — Поклянись, что после этого ещё будешь с нами разговаривать, — попросил Драко. — Чего? — я улыбнулся, решив, что это шутка. Скорей небо упадёт на голову, чем мы друг от друга отцепимся. — Поклянись, — прошипел он, сдавливая моё колено. — Блин, ладно, клянусь! Что вообще… Я не успел договорить. Джим зажал нож зубами, бросил зажигалку на журнальный стол, стянул с себя футболку и кинул на пол, а потом перекинул рукоять в ладонь. Драко размял плечи и упёрся локтями в колени, опускаясь к аквамариновым глазам. — Сколько, солнышко? — Двадцать секунд. — Это много. — Нормально. — Ты уже отвык. Давай десять. — Жадина. По рукам. Ладони хлопнули в тишине комнаты. Пацан крепче перехватил нож и приставил острым концом к надплечью. Посмотрел на Драко — тот кивнул. Джим выдохнул и надавил лезвием на кожу. Мазал острым концом, медленно рисуя тонкую, глубокую алую полосу вдоль плеча. Кусал губы, шипел от жжения, старался глубоко дышать, но продолжал резать. Тело затрясло от боли, потому что для Джима она ощущалась в десятки раз острее, чем для любого другого человека, а я дар речи потерял, глядя на этот извращённый акт аутоагрессии. Кровь медленно стекала густыми винными каплями к груди, но он даже не пискнул — ни единого звука за прокушенными губами. Драко размял шею, сжал и разжал пальцы. Я понял, что они мысленно считают. Десять секунд. Когда отведённое время кончилось, Джим бросил резак на пол, задыхаясь от боли. Драко опустил пальцы на острую ключицу и скользнул выше, к порезу, огибая шрамы от затушенных о тело сигарет. Едва касался — нежно, мягко, невесомо. Джим выгнулся, облизал губы, закрыл глаза и протяжно простонал. Кожа покрылась мурашками, глаза закатились под веки, белки замелькали под ресницами, рваное возбуждённое дыхание рвало лёгкие. Кожа затянулась, снова становясь совершенно чистой, нетронутой — только алые полосы застыли потёками краски на полотне. Ещё один тихий стон сорвался с губ. Да уж, если я бы я увидел что-то подобное в конце ноября, на месте сломал бы обоим шеи. Джима передёрнуло — он обессиленно выдохнул и, содрогаясь от новой волны мурашек, упал лбом Драко на колено, когда тот убрал руку. — Боже, да… Я скучал по этому. Я замер каменной статуей — ни живой, ни мёртвый, ни свой, ни чужой. И вроде бы стало ясно, о чём они меня предупреждали. И вроде бы очевидно, из каких кирпичиков складывалась их токсичная привязанность. И вроде бы легко теперь верилось в то, что Драко сам подсадил Джима на иглу со своим именем. Но всё-таки я не чувствовал ни капли ненависти или отвращения. Страх — да. Возбуждение — в том числе. И если в середине декабря я рвался убить Драко за то, что он сделал, то теперь слишком сильно уже любил их обоих. Я стал соучастником. Потому что, глядя на такое вот блядство, ты думаешь, что никогда ни к чему подобному не прикоснёшься. Веришь, что с тобой никогда ничего подобного не случится, что никогда ты на такие грабли не наступишь и лицо себе ими не разобьёшь. Держишься на своих принципах и ценностях, убеждённый, что они тверды и непоколебимы, не замечая, как с каждым новым днём жизни они трещат по швам. Не зарекайся. «Я бы никогда так не поступил». «Я бы никогда такого не сказал». Никогда не говори «никогда». Потому что стоит тебе попасть в реальные обстоятельства, а не в теоретические предположения, которые в голове так бережно выстраивал, как собственные убеждения поставят тебя на колени, придавливая сотней этих «никогда» к полу, и с размаху отлупят плетью по лицу. Жизнь вообще любит прикалываться вот таким образом: чем больше что-то отрицаешь, тем охотней она кидает тебе это в рот, предлагая заглотить по глотку без смазки. Драко запустил пальцы Джиму в волосы и повернулся на меня, не давая даже в сознание прийти. — Теперь ты. — Что? — Давай, Гарри, ты отныне с нами повязан, — Джим поднял голову, выскальзывая из пальцев, и пьяно улыбнулся. Взял нож с пола, стёр собственную кровь о джинсы, покрутил в правой руке и направил остриём на меня. — Твоя очередь. Выбирай место. Я понял, что живым мне из этого не выбраться. Но сопротивлялся ли я вообще? Чувствовал себя загипнотизированным. Протянул руку, слабо понимая, что вообще делаю. Джим закатил глаза. — Ладонь, серьёзно? Это фигня. Иди сюда. Он схватил меня за руки и потянул на пол, заставляя сесть рядом. Стянул с меня толстовку, оглядел, как скульптор оценивает кусок мрамора перед началом работы. Улыбнулся, ловя свой творческий поток вдохновения и готовясь превратить меня в произведение какого-то извращённого искусства, в котором я не разбирался и разбираться даже не хотел. Приложил кончик ножа чуть ниже ямочки между ключицами. — Сколько мы ему дадим? — Тридцать секунд? — предположил Драко. — Хотя… многовато для первого раза. Может, двадцать? — Норм, он сильный. Тридцать. Готов? Последний вопрос он адресовал мне, а я понятия не имел, как к этому можно быть готовым. Вообще не верил, что я это делаю, но дрожь предвкушения вибрировала под диафрагмой, мысли путались, а сердце мелко колотилось. Я хотел попробовать. Потому что уже знал — награда того стоила. Кивнул. Джим надавил. Лезвие вошло в мягкую кожу и скользнуло ниже. Он вёл вертикальную линию по груди. Медленно. Глубоко. Невыносимо. Я зашипел, короткий полукрик-полустон сорвался с губ. — Штрафные пять секунд, — Джим надавил глубже. — Какого хрена? — Кричать, стонать, материться и вообще издавать какие-либо звуки нельзя, — усмехнулся Драко. Блять, отлично! А нельзя было раньше предупредить? Нож скользил ниже. Сука, больно! Казалось, ещё чуть-чуть, и он до костей достанет, хотя на самом деле вошёл всего на миллиметр — не больше. Мы все спятили. Драко закусил губу, глядя, как меня корёжит от боли, и пересел на пол. — Десять, — сказал Джим, и я поднял на него глаза. Пиздец, только десять? Меня затрусило. Опустил голову, глядя, как кровь течёт из ровной полосы вдоль груди. Тонкая алая река струилась к животу, заставляя каждую мышцу содрогаться, а Джим продолжал уничтожающе медленно рисовать на мне, как на холсте. Дьявольски неприятно. Жжёт. Давит. Душит. — Двадцать. Никогда ещё не видел тебя таким напуганным, — улыбка Джима напоминала дьявольский оскал. Я сжал кулаки, впиваясь ногтями в ладони. Сжал челюсти. Терпел. А можно как-то побыстрее? Он как будто специально так медленно считает — не может время так ползти. Драко поймал мои глаза. Прохладные радужки, полные солёного моря. Жжение отступило — он забрал у меня ощущение боли и дал вдохнуть поглубже, заполняя лёгкие свежим запахом озона. — Эй, — Джим толкнул его коленом, и от этого движения нож в руке дрогнул. Драко моргнул, и боль вернулась, обрушиваясь на меня тектонической плитой и заставляя выгнуться в лопатках. — Думал, я не замечу? Ещё пять штрафных! Да сука! Драко виновато улыбнулся, но я только вдохнул глубже, поднимая глаза к потолку и умоляя время, чтобы то поторопилось. Жгучая линия двигалась ниже, к напряжённому дрожащему прессу, но мне казалось, что боль, как чума, поглотила уже всё тело целиком и отдавалась даже в затылке. — Тридцать, — озвучил Джим. — Но ещё десять вам на сладкое. Я задержал дыхание. Фигня. Царапина. Но когда ты знаешь, что в конце дороги краснеет лента финиша, путь становится тяжелее, потому что не терпится уже пересечь черту. Драко протянул руку, держа её напротив моей груди, но не касаясь. Меня уже всего трясло. Закрыл глаза, стараясь успокоить дыхание и колотящееся сердце. Тело рвалось подскочить с места, отползти назад, но я держал его, потому что даже короткий вскрик может обернуться наказанием в новые пять секунд. Не представляю, как Джим это терпел со своей-то непереносимостью даже обычной щекотки. Острая пытка двигалась к животу. Он меня вскрыл, как мёртвое тело в морге. Кончик лезвия замер. — Драко, сорок три. Ты решил его до минуты мариновать? Я открыл глаза. Джим убрал нож, и Драко моргнул, помотал головой, коснулся ямочки между моими ключицами двумя пальцами. Собрал магию и скользнул вниз, повторяя рисунок линии. Медленно, сантиметр за сантиметром, забирал боль и затягивал глубокий порез на коже. Остановился на прессе и приложил ладонь целиком, пуская по мне лёгкую тёплую волну. Это было не так, как тогда в спальне. Намного слабее, но в то же время намного интимнее. Укусы пронзающей боли, за которыми следовал горячий язык облегчения, ощущались совершенно иначе. Добровольный акт мазохизма, чтобы получить желанную награду за самоистязание. Одурительно хорошо. Я и не заметил, как начал падать на спину. Джим перехватил меня под лопатки и удержал в вертикальном положении. Драко рисовал пальцами по моему животу, размазывая кровь по кубикам пресса и окуная в млечный путь мурашек. Убрал руку. Джим пошло облизал окровавленное остриё, не боясь разрезать гибкий влажный язык надвое. Сверкнул глазами. — Добро пожаловать в клуб. Я больше никогда не мог открывать письма этой штукой. Каждый раз, когда случайно видел нож, открывая верхний ящик комода, весь испариной покрывался, а кожу в районе солнечного сплетения покалывало. Мы взяли короткую передышку на две минуты. Меня всё ещё трясло, так что выдохнуть было как нельзя кстати. — Гарри, можешь ноут мой сюда телепортировать? Я призвал его с помощью беспалочкового Акцио: поймал летящий металл в ладонь и кинул на стол. Джим закурил, открыл крышку, выдохнул дым в экран и протянул сигарету Драко — тот затянулся. Пальцы бегали по тачпаду, пока пацан выбирал трек на фон. Наклацал песню, которую я уже много раз слышал и даже знал пару слов: Всё то немногое на чётное не ставь. Когда любовь и слезы не дороже хлеба И кажется, что до земли добраться вплавь Возможно тем, кто по воде уходит в небо. Это был «Последний герой». Очень уж символично, учитывая, что в этой игре остаться в живых мог только отчаянный псих. Пацан повернулся обратно к нам. В правую ладонь взял нож для писем, в левую — металлическую зажигалку. Протянул обе руки Драко. — Красная таблетка или синяя, Нео? Драко подумал несколько секунд, переводя взгляд с одного предмета на другой. Потом поднял глаза. — Зажигалка. — Ай, — скривился пацан. — Сучка. — Давай, менять нельзя. Джим кинул нож на стол рядом с ноутбуком. Драко отдал мне сигарету и стянул водолазку. Мы синхронно мазнули глазами по крепкому телу. — Гарри, выбирай место. — Я? — Кровь за кровь, — пожал плечами Драко. — Он выбрал место на твоём теле — ты выбираешь на его. Я задумался. Скользил глазами по рукам, груди, ключицам, плечам, шее, лицу… Задержался на губах. Что ж, есть одно, пожалуй. — Язык. — Я живу с тиранами, — фыркнул Джим. — Языка у нас ещё не было — за него положено кое-что посерьёзнее. — Нет, — Драко помотал головой. — Выбирайте другое. Хрен там плавал. Мне уже оторвало всё, что могло оторвать. — Я уже выбрал, мы не меняем — ты сам сказал. — Гарри, ты спятил? Ты не понимаешь? Пусть так. Пусть я последний мудак, но эти двое ничем не лучше. Конечно, я знал, что полагается за язык. И был неумолим. — Ещё как понимаю. Язык. — Ебать ты хорош, — с восхищением посмотрел на меня Джим. — Ты откуда такой взялся? — Нет! — отрезал Драко. — Хочешь поменять? Хорошо, кидай монетку, — я бросил вызов, и его нельзя было отклонить — таковы правила. — Решка. Драко зарычал, но достал галлеон. Подкинул в воздух. Приятный звон. Отблеск света на золотых гранях. Хлопок ладонью. — Там решка, — я был в этом абсолютно уверен. Драко убрал руку. Решка. — Пиздец, да пошли вы на хер! — С монетой не спорят, — напомнил Джим. — Хорошо, — фыркнул Драко. — Тогда двадцать секунд. — Ты ёбнулся? — заорал пацан. — Я не выдержу столько! — В этом и фишка. Джим зарычал. — Садист. Ладно, пусть двадцать, потерплю. Ты не отвертишься. Он откинул серебристую крышку, щёлкнул по клику. Высокий язычок пламени заплясал на фитиле. Джим повёл плечами. Выпрямился, упираясь левой ладонью в щиколотку. Выдохнул. Высунул язык. И поднёс пламя к кончику. Пиздец. Влажная плоть зашипела. Потемнела. Почернела. Джима трясло, но он упорно держал горящую зажигалку. Подавил дрожь, задержал дыхание, слегка наклонил голову и посмотрел Драко в глаза. — Пять, — отсчитал я. А он круто держится. Чёрная корочка расползалась по кончику языка. Завоняло горелым мясом. Секунды текли медленно. Очень медленно. Блять, даже мне стало плохо. — Десять. Он держал зажигалку, сжимая щиколотку свободной рукой. Весь дрожал, глаза выдавали агонию. Язык то и дело норовил скользнуть обратно за губы, но он терпел. Ни единого звука. — Пятнадцать. Может, хватит? — Держать, — зарычал Драко. У Джима глаза закатились. Тело покачнулось. Его вырубало от боли. Меня затошнило, потому что я сам как будто прочувствовал всё до самых кончиков пальцев. Из динамиков ноутбука заиграл Сплин, и солист призывал «гнуть свою линию». — Двадцать! Драко вырвал у Джима зажигалку и бросил на пол. Перехватил пацана под лопатки, не давая свалиться на пол, придвинулся ближе и положил руку на шею, надавливая большим и указательным пальцами на точки за челюстью. Пропустил ток по телу — от ладони к ладони — и Джима выгнуло дугой. Драко наклонился и поцеловал его, забирая боль языком. Горячий стон из самой груди, губы в губы. Они оба тяжело дышали, а я смотрел на них, заворожённый, убитый, напрочь забывший, как дышать. Это было самое красивое, что я видел в жизни. И самое страшное. Страшно не то, что мы делали. Страшно то, что мы при этом чувствовали. Нам всем это нравилось. Мы не хотели выходить из гостиной. Никогда. Мы ушли в открытый космос. В этом мире больше нечего ловить. Они целовались, и я обожал их обоих. Меня пробирало до костей, но, клянусь, я был готов смотреть на это вечно. Когда Драко отпустил его губы, Джим упал ему на грудь, хватаясь дрожащими пальцами за плечи. — Похороните меня за плинтусом. На новый круг мне досталась зажигалка и левый сосок. На пятнадцать секунд. Думал, сдохну. Даже не могу описать, сколько сил понадобилось, чтобы не орать, но если в этой игре и было правило, то только одно: терпеть. Потому что стоило хотя бы слабому крику сорваться с губ, как эти террористы добавляли штрафные пять-десять секунд. И я терпел, пока Драко держал пламя над почерневшим соском, но оно, блять, того стоило, потому что когда время кончилось, он припал губами к моей груди, облизал ареолу и подарил такую волну кайфа, которую даже по правилам не обязан был дарить. Под конец мы отодвинули стол и втроём развалились на полу, поочерёдно затягиваясь одной сигаретой. Драко участвовал в этом только как медиатор, направляя, контролируя и залечивая увечья, но его роль была самой важной, потому что именно он доводил нас до исступления. Идол. Наш единогласно признанный фетиш. Но знаете, что самое ужасное? Мы потом это повторили. И не раз. И не два. И то, что происходило во время этих странных сеансов групповой телесной терапии, никогда за её пределами не обсуждалось. И именно это скрепило нас по-настоящему, связало одной цепью. Мы больше не могли представить этот мир друг без друга. Бермудский треугольник чистого психоза. … Я больше не могу продолжать эту историю. Вспоминать это больно. Перепроживать это — агония. И чувства, которые я испытываю от этого… смертельны. Я любил их. По-разному, но каждого — до потери пульса. Это даже виной сложно назвать. Виноватым я чувствовать себя перестал незадолго после Нового года и до сих пор не вернул себе счастья полноценно в этом раствориться. Драко как-то сказал: «Я всё жду, что станет легче». И я ответил: «А я этого боюсь». Потому что пусть бы нам никогда не стало легче. Пусть бы мы тащили это на себе через годы, пусть бы мы умерли с этим, пусть нас всех похоронили бы за плинтусом в доме двенадцать на Гриммо. Поэтому сейчас я тотально раздавлен. Я скучаю. Я скулю, бьюсь головой об пол в надежде проломить себе череп, захлёбываюсь ядовитым воздухом и погибаю, потому что мы никогда уже этого не вернём, и мне тошно, и я хочу вскрыть себя вдоль груди этим ножом для писем или залить себе в горло целый пузырёк чёрной «Маленькой смерти». Не сделал ещё этого, потому что жизнь сама справится и без моего участия. А ещё потому, что каждый раз, когда кидаю монетку, надеясь, что она прикажет мне убить себя, выпадает не та сторона, оттягивая мою казнь. Не могу. Не хочу. Давайте… Давайте оставим? Потому что если у вас ещё есть силы, то у меня их нет. Я хочу вернуть тот январь. Я хочу вернуть то, что было между нами. Я не хочу больше это писать. …. …. …. …. …. …. …. …. …. …. …. …. …. …. …. …. …. …. …. …. …. …. …. …. Какое же всё это дерьмо. Каждое твоё слово — лживое дерьмо! …. …. …. …. …. …. …. …. …. …. Думаешь, одному тебе больно? …. …. …. …. …. …. …. …. …. …. Ненавижу тебя …. …. …. …. …. …. …. …. …. …. …. …. …. …. Ты всё это заслужил …. …. …. …. …. …. …. …. …. Ты никогда нас не любил …. …. …. …. Ублюдок …. …. …. …. …. …. Сдохни. Сдохни. СДОХНИ! СДОХНИСДОХНИСДОХНИСДОХНИСДОХНИСДОХНИСДОХНИСДОХНИСДОХНИСДОХНИСДОХНИСДОХНИСДОХНИСДОХНИСДОХНИСДОХНИСДОХНИСДОХНИСДОХНИСДОХНИСДОХНИСДОХНИСДОХНИСДОХНИСДОХНИСДОХНИСДОХНИСДОХНИСДОХНИСДОХНИСДОХНИСДОХНИСДОХНИСДОХНИСДОХНИСДОХНИ!!!!!!!! …. …. …. …. …. …. …. …. …. …. …. …. …. …. …. …. …. …. …. …. …. …. …. …. Я не могу без тебя …. …. …. …. …. …. …. …. …. …. …. …. …. …. …. ….