Метки
Описание
В 1993 году Юджени Дарвиш погибла так же, как жила: среди грохота карнавальных барабанов и свиста пуль в трущобах Рио. В Аду она не стала смиренной грешницей — она превратилась в ослепительный, кричащий неоном кошмар, выгрызший себе право называться Оверлордом. Она привыкла, что за её блеск нужно платить кровью, а любовь — это сделка с сильным. Но когда её путь пересекается с Морриган, ледяной принцессой Гоэтии, Юджени понимает: тишина может быть опаснее любого крика.
Сбой в системе: спектр агонии.
28 июля 2026, 03:20
Адский грипп - это не то, что можно перележать в постели с чашкой горячего чая. Это вирус-палач. Для бывших людей он становится изощрённой, садистской пыткой: тело заживо разрушается, органы горят, но спасительная смерть не приходит, оставляя тебя запертым в пульсирующем, раскалённом коконе чистой боли. Это часть вечного наказания Бездны, выжимающая душу досуха.
Всё началось в VIP-ложе клуба «Carnaval de Neón». Юджени стояла у кованого парапета балкона, обсуждая с Блицем чертежи новой партии ангельских клинков и контрабандных патронов, которые Костя-Лёд только что доставил в порт. Она была в своём обычном, яростном репертуаре: громко, раскатисто смеялась, опасно размахивала длинным золотым мундштуком и то и дело разражалась сочной, пулемётной португальской бранью, от которой у обслуживающих зал бесов подкашивались ноги. Блиц лениво потягивал кашасу, но в какой-то момент осёкся и подозрительно прищурился, разглядывая хохолок Оверлорда сквозь стёкла своих тактических очков.
—Цыпа, ты чего такая...пятнистая? - Блиц нахмурился, указывая когтем на её голову. - У тебя перья бледнеют, как будто краска ядовитая слезает.
Юджени открыла клюв, чтобы выдать привычную едкую шутку, но не успела. В её голове будто с оглушительным треском взорвалась высоковольтная неоновая лампа. В глазах поплыли кроваво-красные круги, и Юджи почувствовала, как по позвоночнику лавой потекло раскалённое жидкое золото, которое через секунду превратилось в могильный, пронзительный лёд. Её роскошные, ослепительно-бирюзовые маховые перья на глазах начали тускнеть и осыпаться сухой серой пылью, стремительно приобретая грязный, пепельный оттенок увядания.
—Я... я в норме, - попыталась прохрипеть она, возвращая себе маску Королевы, но вместо властного баса из её горла вырвался жуткий, сиплый, предсмертный птичий хрип.
Юджи отчаянно попыталась сделать шаг назад, чтобы ухватиться за парапет, но её мощные ноги-лапы мгновенно подкосились, став ватными. Теряя сознание, она рухнула всем своим огромным весом прямо на стоящего рядом беса, намертво придавливая его к полу тяжелым крылом.
—Дарвиш! Мать твою! - грязно выругался Блиц, отчаянно пытаясь вылезть из-под завала обмякших перьев. - Ты горишь, чёрт возьми! Ты горячая, как духовка Сатаны! Хватит меня плавить!
Для Блица и Столаса, который в этот самый момент лениво спускался по винтовой лестнице, это зрелище стало настоящим, первобытным шоком. Они оба были адорожденными. Их демоническая биология работала по совершенно иным законам. Чистокровные обитатели Ада могли подхватить легкую заразу, но их врожденный выжигал любой вирус за пару дней без следа. Видеть, как непобедимый Оверлорд - мощная, яростная Юджени Дарвиш, которая ещё минуту назад правила этим сектором, - на глазах превращается в безвольную, серую тряпичную куклу, было пугающе и противоестественно.
—О боже мой! Пресвятые небеса! - Столас картинно всплеснул руками, и все четыре его глаза расширились от неподдельного ужаса. Он подбежал ближе, едва не путаясь в полах своего роскошного халата. - Блиц-и, она умирает?! Она бледнеет! Её неон гаснет! Что с ней?!
—Нет, придурок, она грешница, она физически не может сдохнуть вторично! - Блиц, упираясь ногами в обсидиановый пол, наконец вытащил руку из-под тяжелого локтевого сгиба Юджи. - Но ей явно хреново.
Пространство VIP-ложи бесшумно, со свистом искривилось, и Морриган вышла из синего портала ровно через секунду. Она почувствовала температурный коллапс Юджени через их общую ментальную связь. Сова не кричала, не суетилась и не вскидывала руки. Она просто сделала один спокойный шаг вперед, но все присутствующие в ложе мгновенно почувствовали, как гравитация в комнате стала удушающей и тяжелой, а воздух за секунду остыл до арктического минуса, вытесняя запах рома и табака. Её немигающий, абсолютно черный взгляд зафиксировал Юджени на полу, её прерывистое, сбитое дыхание и потухшие, остекленевшие глаза-янтари.
—Прочь, - тихо, но со стальной гоэтической приказной интонацией произнесла сова.Блиц и Столас, мгновенно растеряв весь свой запал, поспешно отступили на безопасное расстояние вглубь коридора. Морриган плавно опустилась на колени прямо в грязь и серый пепел рядом с Юджи. Она осторожно, тонкими пальцами в кружевных перчатках коснулась её покрытого испариной клюва, и её кожу мгновенно обожгло сквозь ткань. Температура Юджени сейчас зашкаливала за все мыслимые пределы физической прочности грешников, запуская обратный отсчет её персонального круга мучений.
Спальня в личном особняке Морриган превратилась в филиал чистилища, запертого в четырех стенах. Пока Юджени Дарвиш плавилась в раскаленном коконе адского гриппа, её неоновая империя в Районе Красных Фонарей не могла просто замереть на паузу. Бездна не прощает слабости: стоит Оверлорду исчезнуть из эфира хотя бы на сутки, как стервятники и конкуренты начинают кружить над его границами.
Впервые банда Юджени - выживальщики из разных эпох - увидели Морриган в деле. И это зрелище было пугающим. Сова не покинула изголовье кровати Юджи, но её разум работал на полную мощность. Одним плавным движением стилуса она развернула в воздухе спальни пять огромных панорамных портальных экранов. Напрямая трансляция связала её с офисом в пентхаусе Оверлорда-попугая. Когда серая фигура высшей аристократки соткалась в неоновом мареве терминалов Самиры, в штабе банды воцарилась гробовая тишина.
—Послушайте меня внимательно, - её монотонный, лишенный эмоций голос, усиленный древней гоэтической магией, прозвучал в Квартале Красных Фонарей как удар погребального колокола. - Мисс Дарвиш временно... дезориентирована биологическим фактором. Я перехватываю оперативное управление её активами на период кризиса.
Костя-Лёд медленно отложил сигарету, а Самира застыла над клавиатурой.
—Ганс, - Морриган вывела на экран тактическую карту секторов. - Твои патрули рассредоточены неэффективно. Выдвигай пулеметные расчеты на границу с Кварталом Похоти. Если боевики Валентино сделают хотя бы шаг через мост - открывать огонь на поражение. Самира, заблокируй все транзитные счета, к которым у тебя есть доступ. Любая попытка передела собственности в этих секторах будет караться моим личным вмешательством. А это значит, что ваши оппоненты просто перестанут существовать в налоговой базе Ада. Вопросы?
Вопросов не было.
Морриган управляла криминальным бизнесом Юджи с хирургической, безжалостной точностью. Она не знала уличного сленга фавел, но она безупречно владела языком абсолютной власти. Под её холодным, тотальным надзором банда работала эффективнее, чем когда-либо в истории: должники приползали к дверям пентхауса на коленях, умоляя забрать чеки, лишь бы не столкнуться с ледяным взором «Серой Вдовы».
На пятые сутки кризиса, когда температура Юджени поднялась до критической отметки, а из её пор вместе с потом начала выходить едкая флуоресцентная пыль, прожигающая шёлковые простыни, Морриган пошла на крайние меры. Она наступила на горло собственной гордости и нарушила семейный протокол, вызвав личных медиков Дома Кассиэля. В готическую спальню, нарушая её интимный покой, бесшумно вошли три высокие, тонкие фигуры. На них были тяжелые бархатные мантии, а лица скрывали маски чумных докторов, искусно выточенные из обсидиана и инкрустированные звездным серебром. От них веяло стерильной чистотой и запахом сушеной лунной лаванды.
Юджени, вся мокрая, взъерошенная, с тусклыми пепельными перьями попыталась приподняться в «гнезде» [см. Глава 14], судорожно нащупывая под подушкой свой зеркальный Ханджар:
—Мори... пчхи! Убери этих...воронов! Я не подопытная крыса на их анатомическом столе... Я сама... caralho...
—Лежи смирно, - Морриган одним коротким, но невероятно сильным и непреклонным движением прижала её горящее бирюзовое крыло к матрасу. Её глаза-звезды предупреждающе вспыхнули синим огнем. - Это не обсуждение. Это приказ. Твоя воля сейчас не имеет юридической силы.
Медики Гоэтии действовали бесстрастно, словно препарировали сломанный часовой механизм. Они не испытывали сострадания к грешнице; для них она была лишь вульгарной аномалией, которую их Принцесса притащила в замок. Они вливали в её горло через серебряные трубки эссенцию концентрированного лунного света и заставляли глотать горькие, крупные кристаллы замороженного эфира, которые с шипением растворялись в её легких, выжигая вирус. Морриган стояла рядом, неотрывно контролируя каждый их жест. Когда один из докторов слишком брезгливо, кончиками стальных щипцов коснулся махового пера Юджи, Морриган лишь едва заметно сузила свои черные зрачки. Пространство в комнате мгновенно сжалось так сильно, что у лекаря с тихим треском лопнули хрустальные линзы на маске. Медики тут же подобрались, осознав: эта грешница - неприкосновенная собственность Вдовы.
Однако в один из моментов этой бесконечной, удушающей заботы Юджени просто сломалась. Ей до безумия, до глухого рычания надоело то, как сильно, методично и фанатично её лечили. Стоило врачевателям закончить очередной болезненный ритуал, как Юджи резко оттолкнула Морриган, сбрасывая с себя слои лебяжьего пуха.
—Довольно! Хватит! - раздражённо и зло выкрикнула Юджени, её хохолок взметнулся рваными, багровыми искрами. - Прекрати этот цирк, Морриган! Дома, на Земле, обо мне вообще никто никогда не пёкся! Я неделями замерзала в гнилых сточных канавах, я ловила грудью свинец и сто раз была на волоске от вечной пустоты! И ничего, ничего страшного со мной не случилось, понимаешь ты это своим гоэтическим умом?! Я выжила!
В порыве этой ярости самый толстый и безобразный шрам на теле попугаихи внезапно запульсировал дикими, ядовито-флуоресцентными красками. Он горел, отражая внутренний пожар, который Юджи годами предпочитала прятать от чужих глаз, подавляя боль.
Морриган молча смотрела на неё несколько секунд. В её бездонных чёрных глазах не было ни капли ответного гнева - только глубокое, внезапное и леденящее осознание того, что её стерильная, абсолютная любовь в этот момент превратилась для вольной тропической птицы в удушающий, тесный ошейник. Сова не издала ни единого звука. Тени вокруг её фигуры мгновенно сгустились, и Морриган просто бесшумно растаяла в холодном воздухе, оставив Юджи одну в душной, давящей тишине спальни. Юджени тяжело опустилась на подушки, чувствуя, как горит её шрам, и понимая: Морриган ушла, потому что осознала - ее девушке прямо сейчас нужен отдых от неё. От её тотального контроля.
Морриган материализовалась в самой глубокой, тёмной секции своего Архива. С тяжелым камнем на душе она подошла к древнему серебряному артефакту - той самой «двери в прошлое», что хранила хроники смертных. Она начала лихорадочно перелистывать световые кадры, словно огромный, бесконечный сборник видеофайлов Земли. Морриган одержимо искала что-то особенное в прошлом Юджени - тот самый скрытый ключ к её тревоге, деталь её земных войн.
Она остановилась на кадре из тысяча девятьсот семьдесят пятого года и не ошиблась. Экран серебряного артефакта подёрнулся рябью, выхватывая из темноты душный, пропитанный гарью вечер в фавеле Росинья.
Пятнадцатилетняя Юджи уже вовсю была в банде. Камера хроники зафиксировала финал жестокой уличной перестрелки: асфальт усыпан гильзами, а юная Дарвиш прижимает ладонь к правому плечу. Из-под её пальцев хлещет густая, тёмная кровь. Один из её тогдашних товарищей - испуганный, взлохмаченный пацан - судорожно протянул к ней руки, предлагая помощь, но Юджи яростно оттолкнула его.
—Назад! - рявкнула она в воспоминании, и её янтарные глаза полыхнули диким огнём. - Я сама всё могу! Слышишь? Сама!Ей отчаянно, до дрожи хотелось казаться сильной и абсолютно независимой перед лицом этих уличных волков. Морриган заворожённо и с ужасом смотрела, как пятнадцатилетняя девочка берёт обычную ржавую швейную иглу, кусок грязной толстой нити и, стиснув зубы до хруста, без единой слезы, сама заживо зашивает себе рваную рану на плече. Гордая своей выносливостью, она легла спать на земляной пол.
Но следующий кадр хроники заставил Морриган похолодеть.Спустя всего пару дней Юджени уже лежала на грязном, пропотевшем матрасе, содрогаясь в страшных муках от удушающей боли и лихорадки. Ржавая игла сделала своё дело - в рану попала трупная уличная инфекция. Друзья из банды были в шоке: они обнаружили её бредящей, опухшей, с посиневшим плечом. Парни схватили её на руки и сломя голову потащили в полулегальную, нищую больницу для бедных на окраине трущоб. Старый седой врач в засаленном халате осмотрел рану и отшатнулся с ужасом:
—Здесь начался обширный некроз тканей, - прошептал он, качая головой. - Гангрена. Повезёт, если девчонка вообще выживет до утра. Ей нужно резать руку.
Юджи выжила. Руку она отстояла с боем, но этот гнилостный некроз навсегда выжегся на её теле. Теперь, в Аду, этот шрам стал магической уязвимостью. Именно поэтому во время адского гриппа её мёртвые человеческие ткани срезонировали с вирусом, заставив старое ранение пульсировать багровыми красками боли. Морриган медленно опустила ладони. Камень на её душе стал ещё тяжелее, но ледяная растерянность наконец отступила, уступая место глубокому, осознанному пониманию. Юджи бунтовала против заботы не из вредности. Для неё опека подсознательно ассоциировалась с той самой ржавой иглой и больницей для бедных - с моментом, когда её сила дала сбой, едва не лишив её жизни.
Морриган собиралась уже закрыть архивный экран, когда её внимание привлёк ещё один световой маркер, датированный девяностым годом. Это был, на первый взгляд, совершенно обычный, сытый день из жизни уже состоявшейся тридцатилетней Королевы Карнавала. Камера хроники показывала её роскошный офис в Росинье, заваленный коробками с наличными, рациями и дорогим алкоголем. Вокруг суетились преданные подчинённые. Но почему-то именно в этот вечер Дарвиш вела себя странно. Посреди рабочего процесса она вдруг подняла руку, призывая всех к тишине. На её лице застыла натянутая, неестественно бледная улыбка.
—Всё, народ. На сегодня работа окончена, - хрипло произнесла она, туша сигарету. - Расходитеся по домам. С праздником вас.
Подчинённые удивлённо переглянулись, но спорить с Королевой никто не посмел. Все дружно поблагодарили её, шумно распрощались и покинули здание.
Как подсказали Морриган архивные сноски, на календаре было восьмое декабря. Dia da Família - Национальный день семьи в Бразилии.
Оставшись в абсолютном одиночестве, тридцатилетняя Юджени Дарвиш сняла свои массивные золотые кольца, накинула на плечи дорогое пальто и пошла бродить по ночным трущобам. Это было жуткое зрелище: высокая, сильная женщина в роскошных, кричащих одеждах шла по разбитому асфальту, оставаясь при этом самой бедной, самой нищей душой во всей фавеле. У неё не было дома в каноничном понимании, не было никого, кто ждал бы её к ужину. Она шла в темноте, пряча лицо в воротник, и жадно, с невыносимой тоской заглядывала в чужие окна, где горел тёплый жёлтый свет, звенела посуда, шумели и весело праздновали настоящие, живые семьи. Она стояла под дождём, пока в последнем окне не погас свет, оставляя её наедине с темнотой.Внутри Морриган что-то окончательно перевернулось. Ледяной панцирь аристократки раскололся от этой картины.
Сова погасила экран и стремительно, окутанная шлейфом теней, направилась обратно по коридору к их спальне.Она не стала материализоваться посреди комнаты, нарушая границы. Морриган тихо, деликатно постучала в дубовую дверь портала и на всякий случай спросила:
—Юджени...можно войти?
Из глубины тёмного «гнезда» послышалось глухое, низкое и совершенно не характерное для напористой Дарвиш:
—Да... Заходи.
Когда сова вошла, Юджени сидела на краю кровати, опустив взгляд в пол. Её неоновые перья едва мерцали болезненным фиолетовым тоном. Юджи было дико, невыносимо неудобно за свою недавнюю вспышку ярости и крики про канаву. Она неловко поправила растрёпанный хохолок и, не поднимая глаз, тихо прошептала:
—Ты это...прости меня, пожалуйста, Морри...Я вела себя как дура. Я, наверное, так тебя обременяю всеми этими своими уличными выходками, да? Тяну тебя на дно своей грязи...Я просто порой вообще себя не контролирую, когда шрамы ныть начинают.
Но Морриган не дала ей договорить. Она бесшумно подплыла ближе, садясь рядом на матрас, и аккуратно положила ладонь на её вибрирующее от боли плечо. Сова вытащила из кармана небольшую хрустальную баночку с особой гоэтической мазью из перетёртых кристаллов Коцита, которая приятно пахла морозной мятой.Поняв, что её застарелая рана от года всё ещё мучительно пульсирует багровым огнём, Морриган начала медленно, невероятно нежными круговыми движениями втирать мазь в израненную кожу Юджи.
Больная, растерянная Юджени Дарвиш лишь удивлённо округлила свои большие золотые глаза , чувствуя, как под прохладными пальцами совы дикая, жгучая агония лихорадки впервые в жизни уступает место исцеляющему, спасительному покою.
Что еще можно почитать
Пока нет отзывов.