Обратная сторона долга

      Утро застало Тэхёна рано — первым проснулся свет солнца монотонно просачивался через окно, создавая теплое янтарное сияние в комнате. Он лежал неподвижно, наблюдая за мягкими тенями, которые играли на стенах. Где-то в глубине его души звенела тихая тревога, смешанная с беспокойством и надеждой.       Он встал с кровати, аккуратно, чтобы не разбудить Чонгука, который еще крепко спал — лицо его было отдохнувшим, словно он наконец-то смог оставить за спиной весь тот поток гнева, страхи и нервы, что переплелись вчера. Но Тэхён понимал, что его друг и защитник всё ещё носит на себе следы вчерашних событий — и в душе, и в теле.       Бродя по комнате он пытался собрать мысли в кучу, анализируя всё, что случилось: их разговор, угрозы, тихие слова об ответственности, о борьбе и вере в лучшее. В его сердце словно поселился странный микс чувств — облегчение и тревога, гордость и страх. Он чувствовал, как внутри зреет что-то новое, будто после ночных штормов в душе появляется тихая надежда на светлое будущее.       Эмоции наполняли его будто волна: с одной стороны — глубокое уважение к Чонгуку, которого он увидел теперь совсем в другом свете; с другой — страх потерять его или снова скатиться во что-то несвоевременное и опасное. Он хотел быть лучше, сильнее, чтобы защитить тех, кто рядом. Но всё равно внутри оставалась искренняя грусть — о тех, кто не понимает их выбора, о борьбе, которая кажется бесконечной.       Тэхён вздохнул и посмотрел в окно. Новый день — новые испытания. Он решил, что сегодня начнёт с того, что сделает всё возможное, чтобы оставить вчерашний страх и тревогу в прошлом и идти вперёд. Ради Чонгука, ради будущего, ради того, чтобы не потерять то важное, что у него есть сейчас. В эти первые часы утра он чувствовал себя немного точкой на карте — маленьким, но важным началом большого пути. Он не стал будить Чонгука: решил выйти сам и взять на себя утренний маршрут с Бамом, чтобы дать Чонгуку ещё несколько часов покоя.       Собирался быстро и продуманно: лёгкая футболка, старые джинсы, без лишних церемоний — главное было не шуметь. Он подошёл к стене, где висел небольшой пакет с деликатесами для щенка: новый поводок, свернутый плед и упаковка вкусняшек. Осторожно взял наполненную бутылку воды, положил в маленькую сумку влажную салфетку и пакетики для «сюрпризов» — мелочи, которые делают прогулку проще.       Бам проснулся от шороха и тут же стал кружиться у ног, требуя внимания: маленькие прыжки, мягкое мычание, нос в руку. Тэхён улыбнулся, на мгновение забыл про страхи — в этих глазах было слишком много доверия. Он надел щенку ошейник, застегнул поводок, проверил, чтобы все сидело удобно. Бам дернулся, потянулся в сторону двери, едва сдерживая радость.       Перед выходом Тэхён тихо остановился у кровати, посмотрел на комнату, где все ще спад Чонгук и подумал: “Это для нас. Маленькие шаги.” Потом взял сумку, взял Бама на руки и спустился по лестнице. На улице утро пахло прохладой и мокрым асфальтом, воздух казался чистым и новым.       Первые шаги по двору были осторожными: Тэхён держал поводок не слишком туго, давая щенку свободу нюхать мир. Бам то и дело тянулся к клумбам, виляя хвостом, а Тэхён чувствовал, как с каждым его шагом тревога убывает, уступая место тихой уверенности — сегодня он сделает правильный выбор.       Проснувшись под яркими лучами солнца, что проникали через окно и нежно касались его лица, Чонгук открыл глаза и сразу заметил, что Тэхена рядом — его не было. В комнате было тихо, только легкое шуршание тюли, с которой играл легкий ветерок. На мгновение в груди вспыхнул легкий трепет: Чонгуку, как омеги, пусть Тэхен этого и не знал, но ему хотелось просыпаться вместе, ощущение человека рядом.       Чонгук потянулся, размял плечи, и медленно встал с кровати. Внутри он чувствовал напряжение — как будто что-то вело его в новую сторону, о которой он пока не хотел думать вслух. Он знал, что сегодня нужно подготовиться к новому дню, и первым делом — приготовить завтрак. Прошел на кухню, зажег плиту, нашел яйца, чтобы приготовить яичницу. К слову, которую он люблю, налил кофе себе и Тэхену.       Пока он готовил, его мысли блуждали. И снова всплывали разговоры, страхи и что ему надо сделать: планировать следующую сторону борьбы, укреплять позиции, держать руку на пульсе. Он чувствовал, что сегодня — особый день. Он ощущал приближение того, кто даст толчок в нужное русло.       «Ублюдок придёт сегодня», — размышлял он про себя, наливая горячий кофе в кружку. — «Это как нельзя кстати. Тогда всё пойдет так, как надо». В его мысли звучали твердо, упрямо и одновременно такая спокойная решимость, которая могла бы напугать даже самого закоренелого врага. Он знал: если он и сможет снова получить контроль, именно сейчас, то возьмет под контроль самого опасного человека.       Он подбросил яичницу на сковороду, при этом его взгляд задержался на окне. Ветер чуть покачивал ветки деревьев — напоминание, что вокруг все движется, меняется. Он глубоко вздохнул, сконцентрировался на мысли о предстоящем, и внутренне решил: этот день — его шанс сделать всё правильно. Время было их союзником, и он собирался им воспользоваться.       Тэхён вернулся с прогулки, и дом встретил его вкусным ароматом еды. Радостный лай Бама — этой маленькой бури, мгновенно разогнал остатки утренней тишины. Щенок буквально вырвался вперёд, помчался на кухню, где на плите шипела сковородка и разносился теплый, аппетитный запах яичницы и свежесваренного кофе.       Тэхён медленно прошёл в кухню, всё ещё с улыбкой от утренней прогулки. Увидев Чонгука за плитой, он не удержался: тихо подошёл сзади, обнял его за талию и прижался щекой к спине.       — Лучшее утро, когда дома уютно с тобой... — прошептал он, и слова растаяли в теплой кухонной атмосфере.       Чонгук на мгновение замер у плиты, потом его губы криво дернулись в том самом редком, почти скрытом выражении нежности. Он не обернулся сразу — просто провёл рукой по ладони Тэхёна, словно проверяя, не фантазия ли это, и ответил ровным, чуть тяжёлым голосом:       — Было б лучше если бы я проснулся и ты был рядом....       Тэхён почувствовал, как внутри ожили бабочки, которые сдохли давным давно. Он посмотрел на профиль Чонгука и аккуратно поцеловал его в висок. Бам в этот момент обратил на себя внимание лаем и, подпрыгнув, уперся в ноги обоих, требуя своего кусочка вкусной еды.       Чонгук наконец повернулся, в его взгляде играла сдержанная забота. Он взял тарелку, аккуратно переложил кусочек яичницы на тарелку и протянул Тэхёну:       — Садись, — сказал он чуть мягче, чем обычно, — Бам тоже получит свою порцию еды.       Тэхён сел за стол, позволив себе на короткую секунду расслабиться и просто смотреть на человека напротив. В кухне царило спокойствие: аромат кофе, смешной визг щенка, тихие обмены взглядов — и, хотя вокруг еще висели тени вчерашних слов, сейчас казалось, что этого утреннего тепла достаточно, чтобы выдержать ещё один день.       Они сидели за небольшим кухонным столом — по одну сторону Чонгук, по другую Тэхён, а между ними в ногах вечно крутился Бам, который с надеждой ждет, что хоть кусочек упадёт на пол.       Чонгук ел спокойно, сосредоточенно, чуть опустив взгляд к тарелке, а Тэхён, наоборот, время от времени задерживал взгляд на нём — будто изучал каждую деталь: спокойный профиль, ровную линию губ, чуть напряженные плечи, которые уже привыкли держать весь мир на весу.       Тэхён ловил себя на том, что эти утренние моменты — самые редкие и самые ценные. Без шума, без приказов, без угроз — просто два человека в одной кухне. Бам вдруг тихо тявкнул и сел прямо возле ноги Чонгука. Тот, даже не глядя, протянул ему кусочек хлеба, и щенок мгновенно забрал его, отступив, чтобы попробовать. Тэхён поставил кружку кофе на стол, облокотился на руку и тихо, почти неслышно, произнес:       — Я отвезу тебя и заберу с работы. Позволишь?       Чонгук поднял взгляд, встретился глазами с Тэхёном, и в этой секунде уголок его губ чуть дрогнул — не улыбка, но тёплый знак, что он услышал и принял.       — Позволю, — кратко ответил он, а голос был мягче, чем обычно, и в нём было что-то, будто это разрешение — это не просто согласие, а доверие.       Тэхён почувствовал, как внутри всё стало чуть теплее. Он вернулся к завтраку, но взгляд его ещё пару секунд задерживался на Чонгуке — как подтверждение, что между ними сегодня будет день без резких границ. И Бам, жуя свой кусочек хлеба, будто тоже понял: утро у них вышло особенным.       После завтрака они быстро собрались и поехали в сторону уже их заправки. Они ехали молча, окна машины открыты — утренний воздух вонзал в лицо прохладой, запах мокрого асфальта асфальта смешивался с лёгким запахом шерсти Бама, который устроился у ног Чонгука. На заправке было пусто. Только гудели колонки, редкие шелест крыльев птиц, свет от неба белел над крышами. Тэхён заглушил мотор, и тишина как будто отяжелела.       Чонгук вышел первым, крепко поправил лямку портфеля и шагнул к маленькой бытовке — менять одежду перед сменой. Он быстро и без лишних движений переоделся: рабочая куртка, прочные ботинки — внешность, которой не стыдно было встретить кого угодно. Его движения были спокойны, сдержанны, будто он готовился надеть не просто форму, а щит.       Тэхён остался у машины с Бамом. Щенок носился кругами, радостно визжа и подставляя нос — нервная, домашняя радость всё смягчала. Но в воздухе висело напряжение: Чонгук вернулся к ним только через несколько минут. Прошло не более пятнадцати, как Тэхен и Чонгук попрощались, и альфа уехал на свою работу как на дороге показался чёрный внедорожник — он остановился, и из машины вышел Хен Ун.       Когда тот подошел, в его шаге читалась агрессия и уверенность: взгляд быстрый, широкая улыбка, но холодок в глазах. Он остановился в метре от Чонгука и без предупреждения достал пистолет. Стальной блеск отразился в утреннем свете. Сердце Чонгука сжалось; он почти не дышал, Бам прижался к его ногам, уши прижались — даже щенок чувствовал, что сейчас не время для игр. Хен Ун хладнокровно сказал, направляя ствол:       — Пусть ты и бета, но Тэхёну ты не пара. Пора убрать тебя с моей дороги.       Чонгук не дрогнул. Он спокойно посмотрел на направленный ствол, усмехнулся почти беззвездно и, не отводя взгляда, ответил ровно и тихо:       — Я знаю твой секрет. И если ты убьёшь меня — он всплывет. Он узнают все. И Тэхён придёт за твоей душой.       Хен Ун напрягся, в его глазах мелькнул испуг:       — Откуда знаешь? — выдавил он, голос стал прерывистым.       Чонгук усмехнулся глубже, в этой улыбке не было тепла:       — Юнги перед смертью сказал мне правду. Он знал, что ты пошлешь людей, а точнее Тэхена за нам и Чимином. Если я умру — кто-то другой заговорит. Начнут копать, и всё всплывет наружу. Тронешь моих близких — все тоже узнают твой секрет. Как думаешь, что будет с тобой, если всё это станет известно?       Хен Ун сжимал пистолет, но пальцы начинали дрожать. В его взгляде появился растерянный страх — не от самой угрозы смерти, а от реальной возможности, что его порядок рухнет и тайны всплывут. Он ощутил, что оказался в ловушке: ход, который, возможно, он считал беспрекословным, внезапно обернулся против него.       Чонгук смотрел спокойно, без лишней торжественности, просто перечисляя факты — и в этом спокойствии была страшная сила. Он добавил, низким голосом:       — Не лезь в наши отношения с Тэхёном. Не трогай моих близких. Хватит вечных проверок. Продолжишь так же как сейчас — и все узнают. Заканчиваешь — и никто ни о чём не узнает.              Хен Ун взглянул на Чонгука, несколько секунд длилась тишина, в которой решалась судьба. Наконец он коротко кивнул, будто приняв поражение, и, не сказав больше ни слова, повернулся и ушёл к своему автомобилю. Машина тронулась, оставив после себя лишь шлейф выхлопа и остаток напряжения в воздухе.       Когда он исчез, Чонгук медленно опустил взгляд и тяжело выдохнул. В глазах Чонгука промелькнула та же холодная решимость, что и вчера — понимание, что Хен Ун отступит не потому, что изменился морально, а потому что оказался вынужден. И это знание не приносило успокоения: теперь, когда страхи отложены в сторону, осталась другая мысль — наглец всё ещё в игре, и он, возможно, будет вертеть ситуацией в свою пользу, выискивая слабые места. Он выиграл этот бой слов, но война ещё не окончена.       Воздух после ухода Хен Уна медленно остывал, но в воздухе всё ещё висела тонкая ломкая вибрация. Чонгук сел у окна, перебирая в голове детали разговора — движение губ, паузы, то, как дрогнула рука у Хен Уна. Он выдыхал потихоньку, как будто выпускал из себя напряжение.       Бам тем временем носился по заправке: обнюхивал полки, проверял углы, исследовал каждый новый предмет на заправке, то и дело подпрыгивая и виляя хвостиком. Он прыгнул на колени Чонгука, задорно рыча, требовал внимания, а тот мягко толкнул его ладонью и усмехнулся.       В этот момент в дверь распахнулась — Намджун и Джин вошли вместе. Джин, едва заметно округлившийся, шёл осторожно, держась за руку Намджуна. Как только они переступили порог, Джин бросился к Чонгуку и, не думая, обнял его всей силой, зарываясь носом в его шею. Его объятие было жёстким и испуганным одновременно — настоящий инстинкт защиты.       Бам тут же встал на дыбы и прорычал, поставив перед собой фигуру Джина, как будто предупреждая: этот человек — мой. Его рычание было громким, но доброжелательным, он защищал своего хозяина. Джин отпрянул, смахнул слезы, голос сорвался почти на крик:       — Гукки, бросай Тэ... Он погубит тебя, — проговорил он, чуть не плача, губы дрожали.       Чонгук отстранился, но в голосе осталась спокойная уверенность. Он прикрыл глаза на мгновение, затем улыбнулся почти беззвучно и ответил ровно:       — Не погубит. Всё будет хорошо, красавчик наш. Но мой загнанный в угол омега требует его рядом — так же, как твой требует рядом, Намджун.       Джин всхлипнул, в глазах блеснули слезами, он прижался ближе и положил ладонь на живот, будто искал подтверждение того, что внутри всё в порядке.       — Я понимаю план, — прошептал он, чуть волнуясь, — но я переживаю… Чонгук пригладил волосы Джина, мягко улыбнулся и потом погладил его по животу тёплой ладонью:       — Думай о вашем счастье с Намджуном, не думай о плохом. Малыш ведь чувствует всё, — сказал он тихо, тепло. Его голос был уверен и защитен.       Джин кивнул, шмыгнул носом и попытался улыбнуться; слёзы скатились по щекам, но в улыбке уже была надежда. Намджун подошёл ближе и самоотверженно обнял Джина, улыбнувшись ему поддерживающе — тихая опора в этом маленьком кругу.       Чонгук выдохнул и посмотрел на них обоих. Затем, спокойно, без лишней драмы, произнёс:       — Хен Ун хотел меня убить. Но увы — не вышло. Я в безопасности теперь. Он не тронет ни меня, ни наши с Тэ отношения.       Слова прозвучали ровно, как постановка точки, и в комнате повисла тяжёлая тишина. Услышав это, Джин не выдержал и заплакал — слёзы, полные усталости и страха, катились по его щекам. Намджун крепко притянул его к себе, целуя в висок.       В этот момент Бам тихо подполз к Джину, ткнул носом в его руку и громко, звонко залаял, словно специально отвлекая и поднимая настроение. Его хвост весело застучал по полу. Джин, между всхлипами, засмеялся сквозь слёзы и поглаживал щенка, а во всем помещение стало чуть легче — страхи отступали, уступая место заботе и близости.       Тэхён приехал на базу ещё до того, как солнце поднялось достаточно высоко, чтобы разогнать серый утренний холод. Воздух здесь всегда пах одинаково — железом, гарью, сыростью бетона и чем-то таким, что не выветривалось никогда. Отряд уже собирался: тяжёлые ботинки, бронежилеты, оружие, короткие команды, сухие смешки. Новый приказ зачитали без интонации, будто речь шла не о людях.       — Северная окраина столицы. Обнаружена группа омег. Ликвидировать.       Никто не переспросил. Никто не удивился. По лицам альф вокруг пробежало то самое знакомое оживление, от которого у Тэхёна когда-то тоже ускорялся пульс. Хищный азарт. Почти радость. Для многих из них такие выезды были не просто исполнением приказа — это был ритуал, подтверждение силы, способ еще раз почувствовать себя теми, кому позволено всё. Они любили это.       Любили страх в чужих глазах. Любили погоню. Любили момент, когда чужая жизнь ломается у них в руках. Тэхён же стоял молча, поправляя ремни экипировки. На нём всё сидело безупречно, движения были точными, отточенными до автоматизма, но внутри — пустота. Никакого предвкушения. Никакой ярости. Ни удовольствия, ни отвращения. Только усталое оцепенение. Будто в нём что-то выгорело.       Когда-то его тоже учили, что уничтожение — это высшая форма контроля, а контроль приносит удовольствие. Теперь же этот механизм будто сломался. Он больше не чувствовал того, что чувствовали остальные. И не был уверен, хорошо это или уже слишком поздно. Они выехали колонной.       В машине было шумно: кто-то проверял магазин, кто-то отпускал грязные шутки, кто-то говорил о предстоящем задании и говорили так, словно ехали не убивать, а на охоту в лес. Именно так это и ощущалось — охота. Не операция. Не приказ. Загон.       Тэхён сидел у окна и смотрел на серый город, проплывающий мимо. За стеклом люди начинали обычное утро: открывались кофейни, кто-то спешил на работу, кто-то вёл ребёнка за руку. Мир жил своей жизнью, не подозревая, что на его окраине уже решено, кому сегодня позволено дышать, а кому — нет. На месте всё произошло быстро.       Северная окраина встретила их промозглым ветром, ржавыми складами и пустырями, на которых жизнь казалась случайной ошибкой. Омег нашли в полуразрушенном районе, среди обветшалых построек, где они пытались прятаться. Кто-то бежал. Кто-то закрывал собой других. Кто-то замирал, понимая, что шансов нет.       Альфы двинулись вперёд цепью, уверенно, почти лениво. Они работали слаженно, как хищники, много раз повторяли один и тот же приём. Окружить. Отрезать путь. Загнать туда, где уже не выбраться. Крики быстро смешались с короткими командами.       Тэхён шёл вместе с ними, слыша всё это так, будто через воду. Он был солдатом и когда он ловил омег, бесцеремонно убивал. Не потому-что хотел крови. Он исполнял приказ, его учили убивать. меткие выстрелы, четкие движения. Он стрелял в когда-то излюбленные места. Голова. сердце, половые органы. На его глаза попался маленький ребенок, лет четырех, он холодно смотрел на него. а видел в нем своего маленького лунного кролика. и раздался выстрел со стороны и маленький ребенок рухнул замертво на землю. Тэхен посмотрел на сослуживца холодным взглядом. говоря, что какого черта лезешь. Охота продолжилась. Тэхен видел искаженные лица, панические движения, чужой ужас, и всё внутри оставалось неподвижным. Это было хуже ненависти. Хуже боли. Это было состояние, в котором человеческая реакция просто не включалась.       Сослуживцы стащили все тела в одно место и началось страшное. Воин систем достали свои ножи, чтоб завершить охоту своим ритуалом. Только Тэхен стоял и молча наблюдал со стороны. Многие альф подойдя к некоторым омегам разорвали их штаны и принялись вырезать их половые органы. Земля быстро покрылась кровью. а воздух стал пропитан запахом крови. Альф смеялись, наслаждаясь своей властью, чуть не упиваясь ею. Они вырезали орган и сложили в свои сумки. Такие трофеи они приносили с каждой вылазки, с каждой охоты, а тела потом просто сожгли.       Когда всё закончилось, тишина стала еще страшнее. Та тишина, которая всегда приходит после насилия. Некоторые из альф тяжело дышали, возбуждённые, с горящими глазами. Кто-то смеялся слишком громко. Кто-то обсуждал произошедшее с отрывистой деловитостью мясников. Потом началось то, на что Тэхён уже не хотел смотреть, но и отвернуться полностью не мог: ритуал унижения, превращения тел в предупреждение для остальных. Система любила не просто убивать — ей было важно оставить знак. Напоминание. Страх, который будет жить дольше самих жертв.       От этого места начинало мутить даже воздух. У Тэхёна свело челюсть. Он смотрел в сторону, на облупленную стену старого здания, на клочья сухой травы, на серое небо, лишь бы не видеть всего целиком. Но звуки никуда не исчезали. Короткие реплики. Хруст шагов по щебню. Металлический лязг инструментов. Чужое удовлетворенное дыхание. Он чувствовал, как в груди медленно поднимается что-то тяжёлое.       Не жалость — с ней было бы проще.       Не страх.       Стыд.       Глухой, липкий, почти невыносимый.       Он вдруг очень ясно представил Чонгука. То, как тот утром стоял на кухне, как держал кружку, как тихо сказал своё «позволю». Представил Бама, который путался в поводке и смешно рычал на чужих. Эти простые, тёплые образы ударили больнее любого выстрела. Потому что на их фоне всё происходящее здесь становилось окончательно чудовищным. Один из сослуживцев хлопнул Тэхёна по плечу, усмехаясь:       — Чего кислый такой? Отличная зачистка.       Тэхён ничего не ответил. Он знал: если откроет рот, его либо вырвет, либо он скажет то, после чего уже не вернётся назад. Они закончили и начали собираться. На земле остались следы, которые еще долго будут понимать помнить, кто сюда прихоил. Не просто смерть. Показательная жестокость. Намеренное осквернение. Как будто системе мало было уничтожить — ей нужно было доказать, что жертвы даже после смерти не заслуживают покоя.       Когда Тэхён сел обратно в машину, руки у него были в крови, пусть и условно, но он лично убил более 5 омег и руки были в крови. И от этого почему-то стало только хуже. Он смотрел на свои пальцы и думал о том, что не сделал ничего, чтобы остановить это. Не участвовал с тем же удовольствием, что другие — да.       Машина тронулась. Сослуживцы оживленно переговаривались, делились впечатлениями, спорили о деталях, будто возвращались со спортивного матча. А Тэхён сидел молча, чувствуя, как внутри него разрастается пустое чёрное пятно.       Ему было всё равно.       И именно это пугало сильнее всего.       Потому что равнодушие в таком мире было не спасением.       Это была последняя стадия распада.       Штаб встретил их желтым светом ламп и тяжелым запахом металла, пота и дешевого табака. Внутри было шумно: кто-то смеялся слишком громко, кто-то в красках рассказывал детали «охоты», будто это не операция, а вечерняя байка для поднятия настроения. Тэхён прошёл мимо, не останавливаясь. Он не хотел слушать. Не хотел видеть эти лица. Сегодняшняя пустота внутри была слишком хрупкой — одно неверное слово могло её разбить, и тогда наружу вырвется то, что он сам боялся.       Но слова всё равно догнали его. Лиен — один из тех, кто всегда говорил чуть громче, чем нужно, и всегда так, чтобы задело — усмехнулся, облокотившись о шкафчики.       — Тэхён, слышал, ты выбрал в пару парнишку из трущоб? — проговорил он нарочито лениво, чтобы все услышали. — А ты в курсе, что он самая настоящая шлюха? Говорят, с кем угодно спит за деньги. Слышал, что н не прочь, тоб его трахали грубо, связали и пытали его как вздумается клиенту. у него кинк на унижение и насилие. Уверен, что тебе нужен такой?       В комнате стало тише. Не полностью — просто шум будто отступил на шаг, чтобы люди могли прислушаться. Кто-то фыркнул. Кто-то посмотрел на Тэхёна с любопытством, ожидая шоу. Тэхён замер. Внутри что-то щёлкнуло — не злость даже, а ледяной, чистый импульс защиты. Он медленно повернул голову. Его взгляд был пустым и опасным одновременно, таким, от которого обычно отступают ещё до того, как станет больно.       — Повтори, — сказал он тихо, но в голосе была слышна нота растущей ярости. Лиен приподнял брови, будто наслаждался вниманием.       — Да я просто спросил, — протянул он, но улыбка была липкой. — Слышал же сам, что про него говорят.       Тэхён не дал ему закончить. Он шагнул вперед — быстро, резко. Одним движением врезал Лиену так, что тот пошатнулся и ударился головой о шкафчики. Металл звякнул. Кто-то вскрикнул. Тэхён схватил Лиена за форму у горла и прижал к железу, так, что ткань натянулась и дыхание оборвалось.       — Это не вопрос, — прошипел он, удерживая его близко. — Это грязь. Ты не смеешь открывать рот про него.       Лиен попытался вырваться, но Тэхён держал крепко. Его кулак дрожал — не от слабости, а от того, как тяжело ему было не перейти грань. В глазах стояла ярость — живая, наконец настоящая, не та сегодняшняя пустота. Ярость, которая рвалась наружу, как зверь в клетке. Лиен хрипло выдавил:       — Ты с ума сошёл…       Тэхён склонился ближе, голос стал ещё тише, опаснее:       — Слухи — это оружие трусов. Еще раз выскажешься в адрес Чонгука я нагну тебя и оттрахаю на глазах у всех, ты будешь принимать мой член и стонать от боли и удовольствия, а я заставлю получить его.       Он оттолкнул Лиена так, что тот упал на пол, ударившись головой уже об пол. Пара человек дёрнулась, но никто не вмешался: в штабе все знали, когда лучше не лезть. Лиен, побледнев, отползал назад, стараясь держать дистанцию. Он смотрел на Тэхёна уже без улыбки — только страх и понимание, что сейчас он перегнул.       — Не трогай… — сипло сказал он. — Прости. Я был не прав.       Тэхён стоял над ним, сжатыми кулаками, костяшки побелели. Он тяжело дышал. Казалось, еще секунда — и он сорвется окончательно. И он срывался Он сократил расстояние между ними и подойдя с ноги ударил Лиена в голову. Следующий удар пришелся в живот. Тэхен медленно осел и резко уже начал бить Лиена по лицу кулаками. Он остановился когда его кулаки начали кровоточить, а лицо Лиена было в кровоподтеках. Тэхен усмехнулся глядя на Лиена и прошипел, словно змея:       — Знаешь, а твой любимый Ликс предлагал себя мне, готов был раздвинуть ноги. Тое скажешь шюха? Лиен, запомни одну вещь, одна моя фраза и твоего Ликса трахнет пол города. Ты перешел дорогу многим. Я вкурсе этого. и твоего ублюдка не трогают только по моему приказу. Еще раз услышу или узнаю. то ты говоришь о моем бете, твоему Ликусу пизда. Его трахнут все, кто хочет. И ты получишь по заслугам. Я оторву твой член, запихаю тебе в глотку и заставлю давится им, а потом также как и твоего мальчика пущу по кругу, и ты станешь экзотичной шюхой. И Хен Ун согласится со мной, ты работаешь благодаря мне уебок — Тэхен усмехнулся и добавил — Запомните все, это касается всех. Чонгук — не тема для разговоров. Ни для шуточек. Ни для слухов. Ни для ваших грязных языков. Уяснили мрази?       Все испуганно смотрели на Тэхена, его никто никогда таким не видел. Сейчас он внушал страх. все были готовы склонится перед ним, словно он мог подавить любого, хотя почему мог, он это делал. Альфы подчинялись и поняли, что трогать Чонгука не стоит, иначе вырвется зверь и все будут лежать как те омеги после охоты. Он развернулся и ушёл, оставляя за спиной тишину. Только звяканье шкафчика и тяжёлое дыхание Лиена напоминали, что это было реальностью.       Тэхён уехал из штаба сразу после того, как дело закончилось — без слов, без отчёта, как будто попытался стереть место событий и звук машин. Тренировку он пропустил. Его тело шло за волей, которую он уже давно перестал понимать: зверь в нем требовал простого, ясного — Чонгука рядом. Руль в его руках дрожал, светофоры и правила казались препятствиями на пути к одному — к дому, к кухне, к теплу, которое могло хоть на мгновение заглушить холод внутри.       Он мчался по городу, нарушая, где мог, подавая сигналы, врываясь в потоки машин. Резкие повороты, скрип шин, лица в проёмах прозрачных окон — всё это мелькало, как сцены сна. В машине пахло бензином, потом и железом — запахи, смешанные с ещё не остывшими впечатлениями. В голове были только два образа: дорога и заправка, которая вела к Чонгуку.       Он остановился у заправки резко. Дверца распахнулась, он выскочил, шагнул на гравий и пошёл тяжёлой походной. Его движения были грубыми, но ровными, как у человека, привыкшего к дисциплине; но в каждом шаге ощущалась усталость и напряжение.       На диване внутри заправки Бам только что заснул, но его чуткие уши тут же насторожились. Услышав знакомые шаги и голос, Чонгук выбежал на улицу. Он остановился у входа и увидев Тэхёна.       Тэхён шёл к нему, и первое, что бросилось в глаза — его руки. Они были покрыты тёмными пятнами. Не сухая грязь, не краска — пятна напоминали о чём-то другом, тяжёлом. По ладоням тянулись тёмные разводы, похожие на следы от свежей крови. Запах, который шёл от него, был резким: смесь смерти, крови и горячей ярости.       Чонгук замер. Всё в нём будто застыло: шаги стали громче, город вокруг исчез, остался только Тэхён с этими руками и та тишина, что внезапно опустилась. Бам резко вскочил и принял оборонительную позу у ног Чонгука, тихо зарычав — щенок чувствовал угрозу и не собирался молчать.       Тэхён остановился в двух шагах. Его лицо было бледно-натянутым, глаза — пустые и в то же время полные какого-то невыносимого напряжения. Он посмотрел на Чонгука долгим, оценивающим взглядом — взглядом человека, который видел слишком много и теперь ищет спасение в том, что ему дороже всего.       Чонгук не мог сразу говорить. Только слабое: «Тэхен?» — вырвалось из горла, звучало тихо и разбито. В его голосе слышалось и испуг, и попытка понять, и немая просьба объяснить. Тэхён вздохнул, и этот вдох был почти рваным. Он сжал пальцы и, как будто пытаясь стереть кровь, убрал руки за спину, чтобы Чонгук не видел их. В уголках губ его мелькнуло что-то близкое к улыбке, но глаза остались холодными.       — Пойдем домой, — сказал он наконец, голос ломался, но был тверд. — Пожалуйста.       Чонгук шагнул вперед неуверенно. Бам настороженно уткнулся в его ногу. В этом движении чувствовалась готовность принять и защитить, но и вопрос, который еще требовал ответа: что произошло — и как далеко зашёл Тэхён, прежде чем вернулся к нему с такими руками?       Чонгук осторожно подошёл к Тэхёну, его глаза были полны смеси волнения и сострадания. Он мягко взял его за запястья — руки Тэхёна были холодными, влажными, будто он только что прошёл через что-то очень тяжёлое. Тэхён не сопротивлялся, позволяя Чонгуку держать свои руки, словно искал в этом утешение и поддержку.       — Что случилось? — спросил Чонгук тихо, с искренним волнением в голосе. — Что произошло?       Тэхён смотрел поверх его головы, его глаза были неподвижны, полны какой-то без эмоциональной тяжести. Он мягко произнёс:       — Защищал твою честь. Лиен сказал, что ты шлюха.       Чонгук вздохнул и улыбнулся мягко, будто услышав самую тёплую из возможных новостей, и чуть раскрыл губы:       — Год назад он хотел заполучить меня. Я послал его куда подальше и избил, и на последок сказал: «Если подойдет — оторву его член и затолкаю в глотку». — его голос звучал спокойно, как будто он говорил о чем-то совсем обыденном.       Тэхён тихо засмеялся — взгляд стал немного мягче, а в улыбке появился намек на горечь:              — Я сказал то же самое…       Чонгук во взгляде зажегся тёплым спокойствием. Он мягко погладил Тэхёна по рукам, стараясь передать ему свою решимость:       — Мы закроем всё, поедем домой. И я отвлеку тебя. Устроим романтическое домашнее свидание. Всё будет хорошо.       В словах звучала уверенность, которая могла чуть-чуть растопить даже лед этого непростого дня. Он протянул руки, чтобы помочь Тэхёну крепче держаться, и оба словно нашли в этом простом жесте частичку тепла, которую так давно искали.