Доверься мне, хоть раз

      Драко вышел на лестницу и остановился на верхней ступеньке. Но не потому, что боялся, а потому, что вдохнул полной грудью впервые за месяцы заточения.       Свобода.       Она пахла не сырой известкой подвала. Она пахла предвкушением. Тем приторно-сладким, от чего немеет язык, когда слишком долго ждёшь одного-единственного вкуса. Её вкуса.       Он ещё не знал полного её вкуса — только поцелуй через прутья. Но уже чувствовал: они будут жёсткими от злости и мягкими ровно настолько, чтобы не сломаться, когда он наконец их возьмёт.       Первый этаж встретил его тишиной. Слишком правильной. Слишком искусственной.       Воздух слева вспучился. Заклятие сорвалось с чьей-то палочки и понеслось прямо в него. Драко вздрогнул. Корпус ушёл вбок, плавно и точно. Поймав заклятие, перенаправил прямиком в Лонгботтома.       Невилл грузно рухнул на ковёр. Растёкся по ворсу трясущимся телом и забормотал что-то неразборчивое.       Драко чуть наклонился, пытаясь расслышать.       — Где грязнокровка?       Невилл захрипел. Не проронив ни слова.       Драко сплюнул сквозь зубы, выпрямился и двинулся дальше, даже не оглянувшись.       — Ладно, не говори, сам найду.       Лестница на второй этаж застонала под ним, будто старуха, которую ведут на расстрел. Каждая ступенька скрипела: беги, беги, прячься.       — Малфой!       Голос ударил сверху, и следом из-за поворота вылетел Симус. Его палочка прицелена на пленника, лицо перекошено отчаянной злостью.       Драко не шелохнулся. Он лишь подался корпусом вбок, вжимаясь лопатками в перила, и заклятие прошло в дюйме от его плеча. Пока Симус по инерции летел мимо, ловя ответное.       Тогда Малфой позволил себе ленивый, почти светский жест: короткий взмах кистью, словно пропускал даму вперёд.       Пока на долю секунды лицо его сложилось в насмешливо:        — Дамы вперёд.       Тяжёлое тело пролетело мимо. Мимо ступеней. Мимо перил, и грохнулось о каменный пролёт ниже и затихло.       Драко даже не обернулся. Кровь в ушах Драко гудела ровно и глухо, как барабан перед казнью. Он уже не слышал ничего, кроме этого гула и одного тихого, сладкого звука впереди — её дыхания.       Его занесло в столовую. Когда он догнал ей. Дубовый стол, как баррикада, разделял их. Она стояла напротив. Все еще живая, тёплая, с глазами, которые бегали по комнате слишком быстро. Он читал в них, выход, оружие, угол, манёвр. Просчитывала. Боялась. Не его — своей ошибки.       Драко медленно оглядел комнату. Никого. Хорошо. Он демонстративно, не спеша заложил палочку за ремень.       — Не подходи! — рявкнула волшебница.       Это лишь повысило градус его веселья. Драко улыбнулся.       Она рванула влево. Он — за ней, по часовой стрелке, плавно, как сытый хищник. Остановился, давая ей мнимую передышку: беги, я подожду.       Гермиона была безоружна. Он это видел по тому, как её пальцы сжались в кулаки, как плечи подались вперёд в бесполезной защите.       — Где твоя палочка? — глумился он, и голос его стал сладким, как патока. — А точно она же у меня.       Она ощетинилась. Драко это заметил. Ещё бы.       Ведьма рванулась снова, по ломаной линией, целясь в соседнюю дверь, как в спасительный лаз. Драко почти повелся.       Ринулся следом и в последний миг она с размаху швырнула стул ему под ноги, и он запнулся взглядом. Засмотрелся. На то, как она двигалась: отчаянно, расчётливо, без единого лишнего жеста. И вместо раздражения внутри вспыхнуло восхищение.       Он плотоядно причмокнул.       — Хорошо, Грейнджер. Очень хорошо.       И намеренно дал ей ещё один манёвр. Это сработало. Девушка юркнула в дверь и побежала на третий этаж.       Драко не бросился сразу. Он посмотрел ей вслед, облизнул губы и сказал тихо, в пустоту:       — Беги. Я люблю, когда есть куда.       Парень поднялся в коридор. Тот расходился перекрёстками и ответвлениями. Словно венозные сплетения под кожей, только путал ещё сильнее. Старый дом с его лабиринтами. Но Драко отчётливо помнил поворот к её комнате. Точнее, выход к её чердаку, где она свила себе гнездо.              Драко двинулся по коридору царственной поступью. Не спеша, насвистывая что-то неразборчивое, почти весёлое. Двери распахивались сами, подчиняясь магии. Одна за другой, одна за другой. Он заглядывал в каждую, обводил взглядом пустые комнаты и шёл дальше.              У одной задержался. Прищурился, склонил голову к плечу, будто обдумывая что-то — может, планировку, может, следующий ход, — но через секунду двинулся дальше.              Тишина. В штабе и вправду осталось мало народу. Прямо-таки подарочный случай, подумал Драко, и насвистывание стало чуть громче.              Он мог бы задуматься, почему в штабе так пусто, но времени не было. Он опаздывал. К ней.              Драко оказался у подножия лестницы, что вела на чердак. Задумался только затем, чтобы услышать, как наверху скрежетнуло дерево. Задвижка. Или стул, приставленный к двери. Неважно.       Ясно было одно она заперлась. Значит, у себя в комнате. Загнанная в угол, но всё ещё пытающаяся выстроить баррикаду из мебели и собственного упрямства.              Он улыбнулся в темноту пролёта почти нежно и начал подъём. Каждая ступенька отзывалась под его ногой протяжным скрипом, и он не торопился, делая короткие паузы между шагами. Слушал. Смаковал. Представлял, как она замирает там, наверху, прижимая ладонь к губам.              Он замер за мгновение до того, как его тень легла на дверь. Как вампир у порога, которого не пускают без приглашения. Улыбка всё ещё держалась в уголке его губ, когда он поднял руку и учтиво постучал.              Но никто не отозвался. Драко качнул головой. Без удивления, без раздражения, только лёгкая, почти отеческая усмешка: «ну кто бы сомневался». Он отступил ровно на шаг, занося палочку для удара.              — Милая, отойди от двери. Чтобы я ненароком тебе не навредил.              Драко прижал ухо к холодному дереву, вслушиваясь в её возню за дверью. Тишина. Но нутро подсказывало: она там. Он будто слышал, как колотится её маленькое сердце. Так же громко, как его собственное. Только его стучало от нетерпения. А её — от страха.              — Ты отошла? — спросил он почти ласково.              Судя по тому, как легко поддалась дверь, она и вовсе не была заперта.              — Ты уронила палочку, — Драко сделал шаг переступая порог. — И не сбежала из квартиры когда была возможность.              Ещё шаг. Она стояла как зачарованная, спрятав руки за спиной.              — А теперь и вовсе не заперла дверь. У тебя было столько шансов сбежать, но ты не сделала этого. А теперь стоишь здесь, передо мной.              Он медленно провёл языком по резцам, пробуя их на остроту.              — Я могу счесть это за приглашение. Моя дорогая грязнокровка.              — Не подходи! — она оскалилась, но не ринулась прочь. Будто уже сдалась. Будто уже знала, чем всё закончится.              Драко вытянул палочку на уровень её талии и медленно повёл вперёд, почти не касаясь её. Держа на дистанции. Только воздух между ними дрожал. Он заставлял её пятиться. Шаг за шагом, пока её копчик резко не врезался в изножье кровати. Бежать было некуда.              Но он так и не коснулся её.              Только смотрел. Жадно обводил взглядом каждую чёрточку её лица. Каждую тень. Каждую дрожащую ресницу. Пока она наконец не подняла исподлобья глаза, тяжело, и уже не моргала. Теперь она не искала выхода.              Она смотрела только на его губы, которые внезапно пересохли, как бумага, и горели желанием почувствовать её язык.              Его палец начал путь с её брови. Скользнул вниз по скуле, по щеке, задержался у уголка рта. Она дышала часто, горячо, обдавая его кожу своим дыханием.              Он рванулся, было к её губам. Хотел, коснуться. Раствориться. Проглотить её целиком. Но в последний миг остановился. Оставил между ними тонкую, дрожащую щель. Дал ей один судорожный вдох перед тем, как утопить.              Гермиона часто-часто захлопала ресницами. Потом медленно подняла лицо, открываясь ему вся. Без остатка.              Мягкий свет из оконца обрисовал её щёки. Такие чуть пухлые, тронутые румянцем, те самые, которые он столько раз кусал в своих фантазиях. Влажных, жарких, где она выгибалась под ним и стонала в подушку.       Теперь фантазия стояла перед ним — живая, дышащая, — и сама приоткрыла рот. Чуть-чуть. Но достаточно, чтобы он увидел влажный блеск языка, край зубов, тёмную глубину, в которую хотелось провалиться целиком.              Его палец скользнул внутрь.              Глубже.              Она приняла его без сопротивления. Горячо, влажно, жадно. Её язык дрогнул и обвил его палец, медленно, изучающе, будто пробовал на вкус. Он промял мягкое нёбо, провёл по внутренней стороне щеки, никуда не торопясь, и почувствовал, как её дыхание сбилось. Как губы сжались вокруг его пальца. А потом она застонала.              Низко, хрипло, почти по-звериному и звук этот ударил ему в пах, сжал низ живота раскалённой пружиной. Вся его хвалёная сдержанность, всё, чем он гордился последние месяцы, разлетелось вдребезги.              Он вынул палец и заменил его губами.              Всё полетело к чертям.              Она прикрыла глаза и потянулась к нему на мысках, становясь ещё ближе, ещё доступнее. Грудь почти касалась его груди. Тело горело сквозь тонкую ткань, и он чувствовал жар её кожи даже не прикасаясь.              Но она всё ещё оставалась запретной.              И именно это делало её самой сладкой.              Его ладонь легла точно в ложбинку между её грудей. туда, где бешено колотилось сердце. Он хотел почувствовать этот ритм под своей кожей. Убедиться, что она здесь. Под его рукой. Что никуда не денется.              Пальцы медленно потянули вырез блузки вниз. Ниже. Ещё ниже. Ткань поддалась легко — слишком легко.              Под ней ничего не было. Ни бюстгальтера, ни кружева. Только горячая, шелковистая кожа и твёрдые, уже набухшие соски, которые бесстыдно проступали сквозь тонкую полупрозрачную ткань.              Вот бесстыдница, — подумал он с тёмным, почти болезненным восторгом.              Пока одержимые грязнокровками шастают по коридорам, она позволяет своим соскам так откровенно выделяться. Будто нарочно дразнит его.              В груди сделалось душно и тесно. Драко выдохнул и выдох этот сорвался в горле почти рыком.              Он замер на секунду, склонив голову к плечу, будто перебирал в памяти что-то давнее, инородное, но вдруг пришедшееся к месту. А когда заговорил.              — Я когда-то слышал… — он помедлил, будто перебирал в памяти что-то чужое, неподходящее, но вдруг вставшее на место, — у маглов говорят: запретный плод сладок.              От его слов она выгнулась в пояснице, как кошка. Грудь поднялась ему навстречу, и теперь он отчётливо слышал, как пульсирует её кровь под тонкой кожей.              Драко и не заметил, в какой момент оружие будто само исчезло за поясом. Она просто исчезла — как и его сдержанность.       Одно колено волшебника опустилось на пол. Он был уже почти на уровне её груди, готовый зубами поймать тот дерзко выпирающий сосок, который почти вырвался из выреза блузки.              Но она не позволила.              Гермиона подняла его за плечи — двумя ладонями, будто удерживая что-то невероятно ценное. Поднесла его лицо к своим губам. Их дыхания смешались, горячие и неровные.              — По-твоему, я — твой запретный плод? — прошептала она ему в самый рот.              Драко облизнул губы, почти касаясь её.              — Ты — единственное, что я не имел права пробовать. И единственное, без чего теперь не могу.              Её крылья носа дрогнули. Глаза на миг потемнели от удовольствия.              Она явно наслаждалась его словами, его голодом, его падением. Но уже в следующую секунду она вернула себе серьёзный, почти суровый вид, будто всеми силами пыталась не рухнуть ещё ниже.              А она уже рухнула.              Потому что её колено медленно, почти невесомо тёрлось о его набухший член сквозь ткань брюк. Так сознательно. Провокационно и жадно.       — Я хочу знать одно, — её ладонь легла на его грудь. Толкая, но не останавливая. — Я хочу, чтобы ты ответил на один вопрос, Драко.              Он уже тянулся к её рту. За поцелуем, за чем угодно, что заткнуло бы слова, но она прикрыла свои губы, выставляя между ними крошечную, дрожащую дистанцию. Не отказ. Лишь отсрочку.              Парень не успел поцеловать. Но успел оставить на костяшках её пальцев лёгкий, почти невесомый укус. Нежный. Голодный. Его зубы скользнули по коже, и она вздрогнула — но не отстранилась.              — Один вопрос. Ответь на него. Предельно честно. Я хочу знать правду.              Она смотрела ему в глаза. В самую глубину, туда, где пряталось всё, что он никогда не говорил вслух. И ждала.              Драко зажмурился, с трудом сдерживая себя. Ему стоило неимоверных сил не заломить её руку за спину, не прижать запястья над головой и не заткнуть её глубоким поцелуем. Но он дал ей эту секунду. Хотя каждое её слово сейчас только сильнее разжигало огонь в крови.              Она плотно сомкнула губы, не позволяя ему приблизиться. Потом медленно подняла палец и прижала его к его собственным губам. Создавая между ними густую, душную тишину.              — Ответь… — прошептала она так близко, — и я вся твоя.              От этих слов у него закружилась голова. Кровь тяжёлой, раскалённой волной хлынула вниз, заставив член болезненно напрячься и отяжелеть в брюках. Он всё равно кивнул.              — Полагаю, ты потребуешь честный ответ, Грейнджер?              — Да. Честнее некуда.              — Хорошо. Задавай.              Драко медленно потянул шею в сторону, разминая напряжённые мышцы, но не отступил ни на миллиметр. Его свободная рука властно легла ей за талию, и резко притянули её ближе. Теперь их тела были плотно прижаты.              Вторая рука уверенно перехватила её запястье. То самое, которое она держала у его губ. Он держал крепко, но без грубости. Она может спрашивать. Но убежать — уже не сможет.              Гермиона стояла в его руках, запрокинув голову, ловя его тяжёлый, тёмный взгляд. Мир вокруг исчез. Осталось только раскалённое, влажное пространство между их телами. Без верха, без низа, без времени.              И всё равно она хотела задать тот самый вопрос. Тот, что мучил её все школьные годы.              Сейчас, когда она была полностью в его власти, она знала. Точно знала, что он ответит предельно честно.              — Я правда нравлюсь тебе? — Её ресницы дрогнули — раз, другой, — как крылья бабочки, попавшей в тёплый свет. В этом трепете не было ни сомнения, ни страха. Она уже знала ответ. Она просто хотела услышать его вслух. — Что ты чувствуешь ко мне, на самом деле?              Драко замер. Всего на секунду, но хватка ослабла, и пальцы, только что впивавшиеся в её талию, разжались. Он посмотрел на неё. Что-то в её глазах было невыносимо спокойное.              Она знала. Не догадывалась — знала.              Она смотрела на него, как смотрят на закрытую книгу, давно выученную наизусть.              Драко открыл рот и осёкся. Язык прилип к нёбу, будто его приклеили заклинанием, и он не мог ни соврать, ни отшутиться, ни отзеркалить её вопрос обратно. Воздух застрял в горле, и на долю секунды ему показалось, что он вообще разучился говорить.              — Хочешь знать, что я чувствую? Ты же уже прочла меня, Грейнджер. Зачем тебе слова?              — Затем, что ты никогда не говорил их вслух. Я хочу услышать, как ты перестанешь обманывать хотя бы себя.              Слова, которые он давил годами, с первой встречи в Хогвартс-экспрессе рвались. Как вода через треснувшую плотину. Как кровь из раны, которую он сам себе запрещал замечать. Он сжал челюсть, но было поздно. Плотину прорвало.              Драко попытался удержать слова, но тело уже не слушалось. На миг вокруг него закружилась сенсорная каша: приглушённые звуки, вспышки света, её запах, её тепло. Он резко взял себя в руки, понимая, что больше не может терпеть это мучительное желание.              Но ответ он ей даст. Честный.              Драко криво усмехнулся губами. Но не от отвращения, а оттого, что наконец позволил себе сказать то, что никогда раньше не осмеливался.              — Да. — Он хмыкнул и покачал головой, будто сам до конца не верил в то, что сейчас скажет. Слова, которые он так долго душил, наконец срывались с языка, и остановить их было уже невозможно. — И знаешь что, Грейнджер? В школе, будь ты хотя бы полукровкой, ты бы давно уже была моей. Никакой Уизли, никакой Крам, никакой Поттер. Потому что, какой бы грязнокровкой и заучкой ты ни была, как бы ты меня ни бесила каждым своим взмахом руки на уроке, каждым ответом, который ты выкрикивала раньше всех... Даже твои короткие юбки на последнем курсе. Те самые, в которых ты ходила с таким видом, будто никто не замечает, что под ними кружевное бельё. — Его голос стал ниже, интимнее, и в нём проступила та самая хрипотца, от которой у неё всегда подкашивались колени. — Я замечал. Всё. Каждую деталь. И твой ум... твой чёртов ум, Грейнджер... он возбуждал меня куда сильнее, чем эти юбки. Сильнее, чем всё остальное.              Он прищурился, и в зрачках вспыхнуло что-то тёмное и давнее, что он сам когда-то принимал за ненависть, а потом слишком долго боялся назвать иначе.       Гермиона моргнула. Кожа под носом наморщилась, она явно пыталась осознать услышанное.       — То есть я не бесила тебя своим занудством?       — Бесила. — Он подался вперёд, и голос стал ниже. — Так бесила, что я едва сдерживался, чтобы не заткнуть тебя поцелуем прямо на уроке. Пока ты бубнила и думала, что ты здесь самая умная.              — Я и есть самая умная.       — Именно за это, — прорычал он, и в его голосе смешались злость, голод и что-то, очень похожее на нежность, — я и готов был наплевать на всё. На кровь. На имя. На отца. И взять тебя прямо там. На глазах у всех. Чтобы ты наконец заткнулась. Или не заткнулась — никогда.              — Но я теперь тут… с тобой, Драко.       Она почти промурлыкала его имя, прокатывая каждый слог на языке, как леденец. Медленно и сладко. Пока он почувствовал, как от звука собственного имени у него перехватило дыхание.       — Знаешь, порой говорить то, что чувствуешь… это легче, чем кажется, — её губы растянулись в улыбке, нежной и одновременно триумфальной. — Будто смываешь с себя всё, что копилось годами. Всю грязь. Всю ложь. Всё, что мы сами себе придумывали, чтобы не признавать очевидного.       Она улыбалась, но в этой улыбке было что-то большее. Не просто радость от услышанного. Она смотрела на него, как смотрят на поверженную крепость, которая наконец открыла ворота. Не чтобы сдаться, а чтобы впустить.       — Ты даже не представляешь, как долго я ждала, когда ты перестанешь врать себе. — Её голос дрогнул, но она не отвела взгляда. — Не мне. Себе. И вот ты здесь. Со мной. И говоришь то, что чувствуешь. Это… — она выдохнула, и улыбка стала шире, — это стоит всего.       Она расплылась в этой улыбке, как кошка, развалившаяся на солнце после долгой охоты. И Драко вдруг понял, что она и правда выиграла. Только не войну против него, а войну за него. За них. За это мгновение, в котором не осталось ни масок, ни клеток, ни лжи. Только его слова. Только её улыбка. Только они.              — Тогда пожалуйста, помолчи, — прорычал он низко, почти угрожающе. — Иначе мне придётся заткнуть тебе рот, чтобы ты не задавала глупых вопросов.              Но грубость не встретила испуга. Гермиона лишь тихо улыбнулась, будто заранее знала, что он скажет именно это. Её пальцы медленно мазнули по его волосам у виска, проглаживая мягкие пряди так нежно, словно хотела, чтобы ничто не мешало ему видеть только её.              — Так и быть… — прошептала она. — Когда ты проснёшься, может я спрошу это ещё раз.              В комнате в мгновение запахло палёным. Её лицо, только что слегка сморщенное от напряжения, вдруг сменилось дерзким, победоносным оскалом.              Драко чуть ослабил хватку на её талии, но не отпустил совсем. Он всё ещё держал её близко, прижимая к себе.              Гермиона не стала ждать его вопроса. Впрочем, она и так знала, что именно может ему приказать.       — Как тебе мой дебют в твоих снах? — она тихо пискнула, не сдерживая довольного смешка. Удовольствие от того, что наконец обвела его вокруг пальца — так же, как когда-то он её.              Она задрала зрачки вверх, почти извиняясь, но на самом деле торжествуя, и медленно прокрутила ими.              — Я уже столько времени хозяйничаю в твоём сне, а ты так и не понял. Значит…              Гермиона выпрямилась, гордо поставив грудь колесом. Теперь она была режиссёром с пером в руках, а он — всего лишь актёром, которому даже не позволено заглянуть в сценарий.              Она указала на себя пальцем, победно улыбаясь:              — Хитрая львица.              Потом перевела палец на него, словно прицелившись точно в кадык:              — Глупый змей.              И, наконец, мягко, почти игриво вздёрнула его по кончику носа изгибом своего пальца.              — А теперь проснись, Драко. Доброе утро.              Он не успел даже опереться на неё. Мир вокруг внезапно заплыл красками. Такими яркими, хаотичными, смешивающимися в безумную палитру. Всё закружилось, вышвыривая его из жаркого, сладкого сна.