Доверься мне, хоть раз

      Драко опустил её на кровать, и ладонь сама легла на поясницу.       Гермиона поползла вверх, подтягиваясь лопатками к подушке, чтобы видеть его сверху, но он не дал. Мягко, одним движением, скатил обратно к себе, будто напоминая, что сейчас не время для наблюдений.       Он вёл губами по её шее. Не торопясь, по косой траектории. От выемки у ключицы туда, где бился пульс. Горячо, быстро. Язык Драко скользнул по коже, пробуя на вкус то место, которое он столько раз представлял.       Во сне, в полудрёме, в те редкие минуты, когда позволял себе забыться. Здесь, в ямке над ключицей, он задержался. Прижался губами. Вдохнул.       Пальцы скользнули по плечу, зацепили лямку футболки и потянули вниз. Ткань подалась легко, открывая сначала ключицу, потом край белого кружева. Того самого.       Взгляд прошёлся по белой полоске бюстгальтера, той, что он помнил до последнего стежка. Он купил его почти вслепую, просто представив её в нём. И теперь она была здесь. В его белье. На его кровати. Под ним.       Он опустил голову ей на живот и выдохнул горячо, почти благоговейно.       — Я знал, что ты в нём, Грейнджер. — Голос прозвучал ниже, чем обычно, чуть хрипло, будто он сам удивился тому, что увидел. — Оно тебе очень идёт.       Этот шёпот прозвучал так ласково, так собственнически, что мог бы стать её первым оргазмом. Просто от звука.       Просто от того, как его дыхание коснулось её кожи.       Кровать поскрипывала под ними. Хотя и была узкой, тесной, неудобной для двоих. Но именно поэтому они прижимались друг к другу ещё плотнее, ни миллиметра лишнего пространства. Только тела. Только дыхание. Только он и она.       Драко всё ещё был одет. А она уже лежала перед ним почти полностью обнажённая.       Только тонкая полоска белья оставалась последним рубежом. Драко не торопился. Он целовал её живот, пунктиром. По сантиметру, спускаясь всё ниже, смакуя каждый участок кожи, каждую дрожь.       Зубы парня ухватили край белья трусиков, оттянули. Гермиона замерла, поймав его взгляд. Он смотрел на неё оттуда, из-под своей светлой чёлки, из-под ресниц, из самой глубины желания.       Медленно стягивал ткань, и она понимала: именно так и должно быть. Именно так она хотела, чтобы её брали.       Читая её мысли. Понимая каждое её желание.       Этот секс был желанным именно поэтому. Раньше она не могла похвастаться опытом: с Роном было что-то между тычками и неловким молчанием, после которого она всерьёз решила: секс просто не для неё. Ошибка природы. Не её язык.       Но здесь, с другим партнёром, она хотела взять всё. Выжать до дна. До последнего вздоха.       Бельё скользнуло по бёдрам и упало куда-то в темноту. Гермиона покраснела, оставшись перед ним полностью обнажённой.       Она потянулась снять с него футболку, но он опередил. Вынырнул из воротника, не желая терять контакт.       Ему нравилось её тело. Нравилось, как она извивалась под ним. Как пыталась угадать каждое его движение. Как откликалась на каждое прикосновение.       А когда он устроился между её бёдер, поправив её колени, раздвинул их шире.       Она даже забыла, что при свете. Что видно всё. Что стесняться уже поздно. Сейчас она согласилась бы на что угодно. Где угодно. Как угодно. Главное, с ним.       Она провела языком по своей верхней губе, подтягиваясь к нему. Её кровеносная система взбесилась, разогнала жар по телу. Стало жарко. Сухо во рту. Но его дыхание, влажное, частое, касающееся её губ, не давало почувствовать жажду. Только голод.       Он вошёл в неё плавно, раскачиваясь, и она откинула голову. Но он не позволил потерять зрительный контакт.       — Смотри на меня.       — Конечно. — Она мазнула скулой по его брови, возвращая взгляд. — Только на тебя.       Он усилил толчки, и всё, что она могла, это направлять его. Подстраиваться. Ловить ритм.       Но самое прекрасное: ей не нужно было открывать рот. Он чувствовал. Читал каждое движение, каждую дрожь, каждый сдавленный выдох.       — Сейчас ты согласишься, — выдохнул он, придерживая её поясницу и делая очередной толчок, — что мой навык читать мысли очень даже пригодился.       Она хаотично замотала головой, сбивая резинку с волос. Согласна. Всем телом согласна. Но сказать не хватало ни времени, ни сил. Только рвано дышать, глубоко хватая воздух, как дозу ингалятора, чтобы не умереть от приступа.       Потому что приступ был. Приятно-невыносимый. Притягательный.       Она помогала ему, когда двигала тазом, раскачивалась навстречу, посылая себе новые, ещё более глубокие волны удовольствия. И теряла себя в нём с каждым толчком.       Когда всё закончилось, Малфой сел на кровати, поправляя брюки. И Гермионе стало не по себе. Будто так быстро и так отстранённо. Словно получил, что хотел, и готов был уйти.              Раствориться в темноте, оставив её одну с этим жаром, который ещё не остыл. Он прочитал это в её эмоциональном ряде. Пока она даже не пыталась закрыться.       Наоборот, словно дала волю чувствам, позволила им выплеснуться наружу, не защищая разум. Пусть слышит. Пусть видит.       — Я не ухожу, Грейнджер.       Он развернул её за подбородок, возвращая зрительный контакт, стирая панику с её лица одним только взглядом. Большой палец провёл по её чуть припухшим губам. Словно промял, как если бы хотел стереть следы недавних укусов и оставить свой вкус заново. Только настойчивее. Глубже.       — Тогда вернись в постель. — Она потянула его за руку, и он послушно упал в её объятия, уткнувшись носом куда-то в плечо.       — Да, кровать и правда тесновата, — буркнул он, но тут же притянул её ближе, оголяя грудь.       Он любовался тёмным цветом сосков на фоне такой же смуглой кожи, контраст, о котором он даже не думал, что будет манить. Но манил. И тело откликалось, готовое на новый круг, хотя сил уже не оставалось.       Но они оба были обессилены.       Волшебники улеглись спать на этой узкой жердочке, как два воробья, что жмутся друг к другу, чтобы согреться.       Гермиона всё ещё не понимала, как себя вести. Малфой был полной противоположностью всему, что она знала.       Она думала раньше, что её привлекает в сексе тишина и монотонность. Размеренный ритм, как и во всей её жизни. Но Малфой ворвался в неё вьюгой. Проморозил насквозь. И ей оказался нужен этот холод после долгого, изматывающего пекла.       Теперь она могла с уверенностью сказать: страсть и буря пришлись ей по вкусу.       Со временем она даже перестала прятать грудь под одеялом, когда он выходил из неё. Позволяла смотреть. Видела, как его взгляд ласкает её тело, как восхищается, даже если внутрь головы она залезть не могла, она чувствовала это кожей.       После той ночи Гермиона проснулась с ощущением, будто её заново собрали по частям.       Она не знала, как это работает, но весь коктейль чувств — от смущения до какого-то тихого, запрятанного глубоко торжества, — оживил её, как глоток воздуха вытаскивает из ледяной воды. Щёки горели сами собой, а улыбка приклеивалась к лицу безо всякой причины.       Джинни вечно твердила, что ей просто нужно с кем-то переспать, иначе она так и умрёт старой девой, отшивая всех подряд. Гермиона всегда отмахивалась: дескать, у неё хватает забот, чтобы не свихнуться, и безо всяких там мужчин.       Но теперь, кажется, Джинни была права. Или Гермиона просто наконец нашла то, что так долго искала.       Конечно, она не побежит к Джинни делиться подробностями. Ещё не хватало. Эта новость облетела бы все штабы быстрее совы и уж точно стала бы главной сенсацией для любительницы сплетен и интриг.

***

      — Ещё один журавлик, и я лично придушу её вместе с её будущим женишком! — Джинни с остервенением пыталась оживить палочкой очередной бумажный комок, который должен был стать свадебным приглашением. — Клянусь всеми волшебниками, я придушу её, если она ещё хоть слово скажет о том, что я… — она ткнула пальцем в воздух, привлекая внимание Гермионы, — что я делаю это, как она там сказала? «Кривовато»… — последнее слово Джинни пропищала тонким голоском, очень похожим на голос Лаванды.       — Она и так бедная боится тебе лишнего слова сказать. Всё время пытается деликатнее намекнуть, что ты собираешь этих журавликов криво, — смеялась Гермиона, сворачивая приглашение по схеме, которую им обеим показала Лаванда.       — Как умею, так и делаю. Не у всех талант их собирать, как у тебя.       Гермиона хмыкнула носом, продолжая вылепливать оригами. Пальцы двигались уже без схемы, по памяти, и бумага послушно складывалась в ровные крылья.       Подготовка к свадьбе шла полным ходом, и они, две подруги, принимали в ней самое непосредственное участие, утопая в ворохе бумаги, лент и бесконечных уточнений.       — Ага, конечно, — фыркнула Джинни, чуть не уронив журавлика. — Если бы боялась, не обратилась бы ко мне с просьбой помогать.       — Джинни, она вообще-то твоя будущая семья.       Джинни шумно выдохнула, и бумажка подпрыгнула на столе.       — Вот именно. Теперь мне придётся видеть её ещё чаще.       Но как бы Джинни ни бурчала, она не ненавидела Браун. Просто поведение Лаванды — вечно щебечущей, лёгкой, помешанной на рюшах и цветочках — было совершенно чуждо такой, как Джинни. Или, может, дело было в том, что Лаванду сложно было вписать в их с Гермионой тусовку — ни в школе, ни теперь.       Но Джинни привыкнет. Как-никак скоро Лаванда станет женой её брата.       Девушки собирали приглашения, которые должны были разлететься по гостям. Честно сказать, это было пустой тратой времени на фоне всего, что творилось за стенами Норы.       Но именно это и делало занятие особенным. Сидеть в комнате Джинни, сворачивать бумажных журавликов, слушать, как подруга ворчит, что Лаванда опять заставила её переделывать ленточки, и ждать, когда поднимется Браун, чтобы в точности распланировать свадебный день до последней минуты.       Война никуда не ушла, но здесь, среди бумаги и лент, она становилась чуть тише.       — Я отыграюсь на ней, когда у меня будет своя, — не унималась Джинни, смеясь и бурча одновременно, когда Лаванда забежала в комнату и уселась прямо перед ворохом бумаги.       Браун поделилась новостью: Молли даст ей фамильное платье, то самое, в котором выходят все невесты Уизли. Джинни пожелала ей удачи с таким выражением лица, что Лаванда тут же нахмурилась и принялась расспрашивать, что именно та имела в виду.              Гермиона поспешила успокоить будущую миссис Уизли, бросив на подругу короткий предупреждающий взгляд:       — У тебя будет прекрасное платье, Лав. Молли — отличная швея. Она знает, что делает. И подошьет его под тебя.       — Я тоже так думаю, — кивнула Лаванда, но на лице её всё ещё читалось сомнение. — Просто... уверена, платье наверняка весьма старомодно. Не хотелось бы выходить замуж в чём-то пыльном и уродливом.       — Ты только маме моей не ляпни, — пробормотала Джинни, скручивая очередного журавлика.       Она бросила взгляд на Гермиону. Убедилась, что Лаванда не смотрит. Резким, почти паническим движением разорвала неудачного журавлика пополам. Затем, испуганно оглянувшись, скомкала и швырнула в мусорную корзину.       Гермиона тут же перевела разговор на что-то другое, пока Джинни расширяла глаза и выгибала губы в беззвучном «прикрой меня».       Девушки просидели так до тех пор, пока Лаванда не убежала по своим бесконечным свадебным делам. Когда дверь за ней закрылась, Джинни с облегчением откинулась на спинку стула и запустила пальцы в волосы.       Гермиона молча подвинула к ней коробку с нетронутыми лентами и улыбнулась краем губ. За окнами сгущались сумерки, где-то далеко шла война, а здесь пахло бумагой и лаком для волос, и это было почти мирно.       — Ладно, Грейнджер. — Джинни навалилась локтями на стол и вперила в неё взгляд, от которого невозможно было спрятаться. — Давай колись, с кем у тебя был секс.       От такой бесцеремонности Гермиона, сидевшая ближе к двери, вздрогнула и торопливо прикрыла её, будто подруга уже назвала имя вслух. Она шикнула, но вышло только хуже.       Джинни соскочила со стула, на крыльях восторга перелетела на кровать и улеглась сверху, глядя на неё с высоты.       — Ничего у меня не было, — пробормотала Гермиона, поправляя складки джинсов на коленях.       Слишком нервно. Слишком выдавая себя.       — Ага, конечно. — Джинни ухмыльнулась. — Ты вечно ходила с лицом, будто не спала неделями, а тут — такая весёлая, румяная. Определённо был секс.       — То есть других вариантов у тебя нет? Может, я просто рада, что скоро свадьба друга?       — А не-е-е... — Джинни растянула слоги, как длинную резинку, и покачала пальцем. — Точно нет. Меня не обманешь. У тебя либо был секс, либо ты под чем-то тяжёлым. — Она подалась вперёд, пальцами подцепила подбородок Гермионы, развернула к себе и заглянула в зрачки, раздвигая веки. — Второе точно нет. Значит, это не запрещённые зелья. А значит... — она цокнула языком, — это был секс.       Гермиона отмахнулась от неё, отодвинулась и принялась проверять себя, будто на одежде мог остаться запах Малфоя. Или след. Или что-то, чего не видно глазу, но что Джинни чуяла за версту.       — Других вариантов нет?       — Нет. Либо ты под кайфом, либо тебя наконец-то кто-то трахнул. Никто в здравом уме не будет сиять, пока сворачивает сотого бумажного журавлика. Это объясняет всё: и твою улыбку, и то, что ты до сих пор не придушила Браун.       — Даже если и был, тебе какая разница?       — Как какая! — Джинни подпрыгнула на кровати, и уши её натянулись от любопытства. — Я должна знать. Только если ты хранишь тайну и это что-то постыдное...       Её лицо вдруг вытянулось, как в замедленной съёмке, рот приоткрылся. Гермиона уже могла представить всё, что сейчас пронеслось в голове подруги. Включая Малфоя. Будто та читала мысли и уже прочла ту самую ночь.       — Только если это не Рон.       — Ты идиотка, Джинни Уизли! — Гермиона выхватила у неё из-под груди подушку и замахнулась.       Попала по волосам, и те тут же наэлектризовались, превратив подругу в настоящую ведьму. Девушки расхохотались, и Джинни спрятала голову, причитая, что пошутила.       — Ладно-ладно. Но какая была бы сенсация: свадьба отменяется, а ты оказалась мерзкой разлучницей.       — Фу. Как тебе такое в голову пришло? Я бы не стала так поступать с Браун. Тем более между нами и твоим братом всё.       — Да я бы не осуждала.       — То есть если бы я разрушила будущую семью Лаванды и Рона, ты бы была на моей стороне?       — Ну да. Рональд не телёнок, чтобы его можно было увести. Он вполне разумный, чтобы взять на себя ответственность. Да и ты моя подруга. Как бы я ни осуждала такой подход, любить тебя меньше не стала бы.       Гермиона закусила губу, втянула нижнюю и задумалась.       Как бы подруга ни была на её стороне, осудить она бы не смогла. Впрочем, у них была та связь, которую не нарушил бы даже такой исход. Хотя Гермиона не могла думать о себе в ключе той, кто уводит кого-то. Да и Джинни права. Ведь увести того, кто не стадное животное, весьма трудно.       — Так кто? — Джинни пригладила взбившиеся волосы. — Или Кормак?       И у обеих одновременно вывалились языки в приступе отвращения.       — Нет, не он. Хватит расспросов.       — Так уж и быть. Всё равно рано или поздно сама расскажешь. — Джинни перевернулась на спину и сменила тему так легко, что Гермиона улыбнулась.       Но Грейнджер всё ещё витала где-то за пределами сознания, думая: а что, если выпалить прямо сейчас? Как поведёт себя подруга?

***

      — Милая, вот этот бант я распущу и уменьшу, чтобы не загораживать твоё милое личико, — лебезила Молли, порхая над Лавандой.       Позади них Гермиона и Джинни переглядывались, сдерживая смешки.       Браун крутилась на выступе вроде маленькой лестницы, куда её заставила забраться будущая свекровь. Молли кружила вокруг, распуская и сшивая платье невесты. Судя по тому, как Лаванда светилась и покорно кивала, нельзя было сказать, что ей не нравится.              Но Джинни вытягивала губы в трубочку, и по её лицу читалось со сладким облегчением. Хорошо, что это досталось не ей.       Платье и правда было старомодным. Гермиона смотрела на него и понимала, что никогда бы не надела такое.       — Тебе нравится, милая? Его шила для моей прапрабабушки, её мама. И теперь платье передаётся от невесты к невесте. Я подошью его, и мы усадим его на тебя. Будешь как куколка в нём, — без конца подтягивала кружево Молли.       Платье было на пару размеров больше худенькой Браун.       Джинни за спиной матери закатила глаза и беззвучно, одними губами, прошептала: «Куколка». Гермиона прыснула в кулак и отвернулась к окну, делая вид, что заинтересовалась погодой.       Лаванда же стояла на выступе, покорно раскинув руки, и улыбалась так, будто на ней было лучшее платье в мире. И, может, в этот момент так оно и было.       Девушки провели прекрасный вечер. Они болтали и готовились к свадьбе — пусть скромной, не той, какую хотела бы Лаванда, но главное, что она вообще была. В кругу семьи. Всё остальное отступало на второй план.       Гермиона поправляла подол на подруге, как приказала миссис Уизли.       С другой стороны на корточках сидела Джинни, чуть раскрасневшаяся от вина, и беззвучно хихикала, покачиваясь.       Гермиона шикала на неё, стараясь не подхватить заразный смех. Обижать швею и будущую невесту не хотелось. Но где-то глубоко, глядя на старомодное кружево, она поймала себя на мысли, что расставание с Роном обернулось одним неожиданным плюсом. Ей никогда не придётся надеть это платье.       — Мерлин, да в таком платье только старух хоронить, — шептала Джинни, почти беззвучно, но Гермиона прочла без труда.       — Да, тихо ты, — толкнула она Уизли, и та чуть не упала на копчик, но Гермиона подставила локоть, удержав.       — Так, а ну-ка цыц! — взвизгнула Молли на дочь. — Или я сошью для тебя платье похуже!       Джинни притихла, поджав губы. Молли и правда старалась для будущей невесты, хоть и понимала, что старинное фамильное платье не совсем подходит для свадьбы в военное время. Но купить новое в нынешних реалиях было почти невозможно.       Поэтому, на удивление всем, она прислушивалась к Лаванде, и их тандем оказался таким успешным, что, когда Джинни увидела конечный результат, она надулась от досады. Потому что, платье село идеально, и кружево, которое она так нещадно критиковала, теперь выглядело почти изящно.       — Пф... — Джинни обошла красавицу в тонком кружевном платье со шлейфом. — В таком и я бы согласилась выйти замуж. А не то, что было.       — И твоё время придёт, — задрала нос Лав, на что Джинни не ответила, продолжая рассматривать платье и отмечая про себя, что Браун оказалась неплохим дизайнером.       — Вы с мамой могли бы открыть неплохой магазинчик одежды, Лав. Она бы шила, а ты создавала.       — Да, я предложила маме. Так же.       На последнем слове Гермиона и Джинни переглянулись, и лица их вытянулись.       — Мама? — прохрипела Уизли.       — Да, она разрешила мне её так называть.       — Ну, тогда понятно, почему она разрешила тебе изменить платье полностью, — напомнила Джинни. — Бедной Флёр она даже притронуться к нему не дала.       Браун поправила подол и попросила Гермиону помочь снять его.       — Мы и тебе сошьём, Джинни, — улыбнулась Лав, пока Гермиона взмахом палочки расшнуровывала корсет подруги. — И тебе, Миона.       — Спасибо. Буду иметь в виду.       Грейнджер отбросила эту благодарность так быстро, что сама не заметила. Она никогда бы не смогла представить себя в таком. Не в этом конкретном платье, а вообще.       В свадебном. В мире, где каждый момент может стать последним, забываешь о том, что когда-то могла надеть белое и пойти под венец. Для Гермионы это было как что-то из другой жизни. Она скорее будет радоваться за других, чем фантазировать о себе.       Муж. Семья. Платье. Да и с кем?       Она не хотела обнадёживать себя. Малфой вряд ли из тех, кто женится на такой, как она. Да и она сама вряд ли согласится, если уж чудом такое произойдёт. Они же разные.              Хоть и переспали.       Или она настолько боялась представить это, что готова была поверить, будто сама мысль может спугнуть то, что ещё не случилось. Она отогнала её, как отгоняют слишком яркий свет, и вернулась к тому, что было реальным.       К смеху подруг, к шуршанию кружева, к запаху вина и нагретого утюга. К тому, что можно потрогать руками. К тому, что не исчезнет, если просто позволить себе об этом думать.

***

      Гермиона смотрела, как Драко натягивает боксеры.       Даже это простое движение выходило у него с каким-то неуловимым шармом. Она заметила его привычку. Когда ткань уже сидела на бёдрах, он проводил двумя большими пальцами вдоль резинки, будто ставил финальный штрих. И этот жест всякий раз гипнотизировал её взгляд.       Раньше ей казалось, что подглядывать в такие пикантные моменты — стыдно, неуместно. Но Малфой не испытывал ни капли дискомфорта, когда рассматривал её или она его.       Напротив, он делал это с дотошностью оценщика, не желая упустить ни единого изъяна, ни одной уникальной черты в ней. И теперь она отвечала ему тем же. Смотрела пристально, не отводя глаз, и уже не чувствовала предательской розоватости на щеках, когда он ловил её взгляд.       Её взгляд скользнул по его шее, спустился к ключицам. Там ещё алели следы её укусов, перетекая в лёгкие засосы.       Она никогда бы не подумала, что станет оставлять на ком-то такие метки. Знаки собственности. Но это приносило странное, почти физическое ощущение связи.       Драко подхватил штаны. Пряжка ремня звякнула, защёлкнулась. Он накинул футболку — простую, почти магловскую, — но даже в ней читался тот самый снобизм, въевшийся в осанку, в манеру расправлять плечи.       И всё же высокомерие, с которым он смотрел на неё раньше, исчезло. Теперь его взгляд, брошенный в её сторону, был другим. Спокойнее. Теплее. Или ей только казалось.       — Ты уже уходишь?       Гермиона поправила простыню, кутаясь в неё, как в платье. Ткань собралась складками у груди, открывая плечо. Она подалась вперёд, будто приготовилась идти за ним.       Драко замер у двери. Рука уже легла на ручку, но он обернулся. Их взгляды встретились, и в серых глазах промелькнуло что-то — не раздражение, не насмешка. Скорее, усталое удивление: она всё ещё здесь, смотрит, ждёт.       — У меня дела, Грейнджер, — произнёс он ровно, но уголок губ дрогнул. — Не скучай.       — Дела? Какие у тебя могут быть дела? — В её голосе скользнуло подозрение, мгновенное, как вспышка.       — Хочу сходить в магловскую библиотеку. Тут за углом.       Он дёрнул рукой в сторону двери, и Гермиона вдруг вспомнила: она ведь сама рассказывала ему. Где-то на соседнем переулке, в Лондоне, есть библиотека — маленькая, пыльная, с дребезжащими стеллажами и запахом старой бумаги. Ей было приятно, что Малфой увлекается чтением не меньше её. Кто бы мог подумать.       Но что-то в том, как он бросил это — мимоходом, уже взявшись за ручку двери, — насторожило её. Внутри, под рёбрами, проскреблись коготки тревоги. Тонкие, острые.       Она ничего не сказала, только переспросила.       — Ты знаешь, где она?       В её тоне уже сквозило подозрение. Может, больше, чем хотелось бы.       — Ну, как бы да. Ты сама мне рассказала о ней. — В затихшей комнате его ответ прозвучал ровно и оправданно. — Или со мной пойти хочешь?       — Нет. — Она нахмурилась, и этот жест сказал обоим больше слов: ей лучше не высовываться.       — Но ты так часто ходишь, будто в штабе нет книг, — Гермиона хихикнула, но смешок прозвучал фальшиво, натянуто.       Он не ответил. Только посмотрел — тем самым взглядом, от которого у неё всегда пересыхало во рту. От него не укрылось ничего.       — Твои любовные романы и научная магическая ересь мне не по душе. Может, найду что-то своё. Скоро вернусь.       Она осталась в комнате. Дверь закрылась, и по неприкрытой спине лизнул тонкий сквозняк — холодный, липкий, словно чьё-то дыхание. Будто он замышлял что-то. Хотя на деле... На деле он и правда вернулся с книгами.       Гермиона встретила его с пакетом в руках. Они вместе разобрали стопку на столе, и она отметила про себя: Малфой любит что-то мрачное, с элементами готики. Видимо, магловская литература ему и правда пришлась по вкусу. Он даже увлёкся, листая страницы с той же дотошностью, с какой когда-то рассматривал её.       Но даже это не стёрло осадка.       Она всеми силами пыталась убежать от навязчивых мыслей, а они догоняли. Хватали за волосы, шептали в ухо холодным сквозняком. Что-то не так.       Или она и правда страдает паранойей. И именно ей пора лечиться.       Она не хотела признавать, что стала одной из тех чокнутых ревнивиц, не дающих партнёру дышать без присмотра. Но тогда что это было?       Почему, общаясь с Малфоем, её не покидало ощущение, что она должна постоянно оглядываться? Словно всем сердцем она уже была в нём, а разум колотил её по затылку, напоминая. Быть начеку. Не расслабляться.       Иначе она не могла объяснить, что с ней происходит.       «Доверяй, но проверяй». Эта фраза толкала её в лопатки, когда она просыпалась в его постели. Будто кто-то невидимый упирался ладонями в спину и подталкивал. Иди, узнай, не будь дурой.       Её чутьё никогда не подводило. Особенно когда речь шла о том, в чём замешано сердце.       Она всеми силами хотела забыться, утонуть в этих приятных, тёплых чувствах — в утопии под названием «любить и не думать». Но разум не позволял. Словно не закрыв этот гештальт, не выяснив правду, она не имела права принимать Малфоя. Полностью. Без оглядки.       Она боялась протянуть руку и не просто обжечься, а лишиться её навсегда. Пока вокруг, в тишине собственной головы, бился один и тот же вопрос: кто ты для него?       Прошлое, что стояло между ними, не отпускало.       Цеплялось за подол, тянуло назад. Пока он был в душе, Гермиона понимала, что она делает глупость. Бессмысленную, отчаянную, почти детскую. Но не могла иначе. Если Малфой закрывается, если не желает говорить правду — как ей понять его?       Она поступила так, как умела. Когда её длинный нос совался везде и всюду. Даже туда, куда не пускали.       Куда он ходит? Этот вопрос зудел в ней, как ветрянка на коже. Не успокоишь, пока не расчешешь до крови.       Гермиона могла предположить, что ему, как и любому живому существу, хочется просто выйти, размяться, подышать воздухом, который не пахнет орденской сыростью и чужим недоверием. Но каждый раз, когда Малфой покидал штаб, за ним оставался шлейф — тонкий, почти неосязаемый, но она чувствовала его кожей. Словно он уходил навсегда. Словно каждая его отлучка могла стать последней.       Он мялся, когда она задавала вопросы. Не телом — телом он всегда был собран, — а чем-то иным, что она читала не в мыслях, а в паузах между словами.       Драко не просто слышал её подозрения, он чуял их. Читал по лицу, по дыханию, по тому, как она отводила взгляд. И от этого становилось только хуже. Потому что она не хотела подозревать. Но и не подозревать не могла.       Пальцы дрожали, когда она вытащила из тумбочки припрятанные монеты. Те самые, что лежали там уже несколько дней. Она всё не решалась их использовать. В каждой была вшита крошечная искра магии слежения. Заклинание, которому её научила Молли ещё в начале войны, когда зашивала прорехи на мантиях близнецов.       Она работала быстро. Стежок за стежком — магия плавно вплеталась в ткань его куртки, в подкладку брюк. Руки действовали сами, а в голове стучало: это оправданно. Это необходимо. Ты должна знать.       И тут же — противный, липкий голос. Ты поступаешь подло. Как шпионка. Как те, кого сама ненавидишь.       Она закончила. За мгновение до того, как звук воды в душе стих.       Дверь ванной распахнулась, и в проёме возник Малфой. Мокрый, разгорячённый, с полотенцем в руках, которым он лениво растирал плечо. С волос капало на голую грудь. Гермиона вздрогнула, рука сама легла на раскрытую книгу, будто это могло её оправдать.       — Ты что делаешь в моей комнате? — Драко вскинул бровь.       — Книгу пришла забрать.       Она прижала томик к груди, уже пятясь к двери. Он проводил её взглядом, ещё раз прошёлся полотенцем по шее и отвернулся, бросив через плечо:       — Я скоро уйду. Ненадолго.       — А, да… — Она помедлила, наматывая на палец край рукава. — Я тоже скоро уйду. На дежурство.       Слова вышли пустыми, как заученный текст, но понимала. Он услышит. Не сами слова, а то, что за ними. Паузу. Сбитое дыхание. То, как она слишком быстро отвела взгляд.       Но он промолчал. Только скользнул по ней глазами — и отвернулся, натягивая футболку через голову.       Она думала о монете. О том, как дрожали пальцы, когда она зашивала её в подкладку. О том, что он мог бы заметить, мог бы почувствовать, мог бы вытащить её из кармана вместе с мелочью и спросить: «Что это, Грейнджер?» Но он не спросил.       Драко ничего не заметил. Или она научилась прятать свои мысли лучше, чем он читать их.       Парень накинул куртку. Ту самую. С монетой в шве. Поправил воротник, одёрнул рукава, бросил короткое «не скучай» и вышел за дверь. Даже не оглянулся.       Гермиона осталась стоять, прижимая к груди книгу, которую так и не открыла. Внутри билась одна-единственная мысль: он ушёл. Снова. И на этот раз она будет знать, куда.       Она никогда не была так уверена в себе, как сейчас.       Тревога, грызшая мозг, точно раковая опухоль, наконец оправдалась. Она бы вздёрнула нос и гордо заявила, что была права. Но именно сейчас, когда брошенный дротик не просто попал в мишень. Он пробил её насквозь.       Малфой что-то замышлял.       Особенно когда сообщил, что идёт в библиотеку, как всегда, небрежно, почти скучающе. Но монета, зашитая в подкладку его куртки, показала. Волшебник движется не туда. Далеко не туда.       Гермиона не хотела этого делать. Каждая секунда, пока она следила за мерцающей точкой на карте, отдавалась внутри глухим сопротивлением. Она могла бы просто довериться. Могла бы заставить себя не проверять.       Но когда точка миновала привычные кварталы — булочную, книжный, тот самый магазин с виниловыми пластинками, — и упрямо двинулась дальше.       Он прошёл не просто пару кварталов в поисках другого магазина. Он свернул в Лютный переулок.       Пальцы похолодели. Она знала это место. Там не было ничего, что могло бы заинтересовать человека, вышедшего «просто прогуляться». Там было только то, что он должен был бы избегать. Или то, что он, наоборот, искал.       Гермиона накинула мантию-невидимку и последовала за ним по пятам. Аппарировала почти до самых переулков, приземлившись в нескольких шагах позади. Воздух здесь был спёртый, липкий, с привкусом скисшего молока и гниющего дерева.       Над головой нависали покосившиеся здания с окнами-бойницами, заклеенными пыльной бумагой.       Она шла за ним, стараясь не дышать. Пока сверху, из окна, с мерзким плеском выплеснулась грязная вода. Гермиона едва успела отпрыгнуть, прижавшись к стене.       Пока вонючие брызги окатили булыжники у самых её ног. Старуха в окне даже не выглянула.       Малфой шёл уверенно. Будто знал дорогу. Ни разу не обернулся.       «Значит, не ждёт слежки», — пронеслось в голове. Или ждёт, поэтому и не оглядывается.       Он остановился у каменной стены, обклеенной выцветшими листовками. Маг замер, но не обернулся. Между ними проскользнула горбатая ведьма, задев его плечо рваной мантией, и Драко, не оглядываясь, шагнул в тень, уходя глубже в переулок.       Гермиона приблизилась почти вплотную, готовая скользнуть за ним, куда бы он ни направился. Магия под ногами глушила шаги, мантия скрывала от глаз. Она затаила дыхание.       Малфой резко развернулся.       Чары Остолбенения сорвались с кончика его палочки и ушли в пустоту. В то самое место, где она только что стояла. Гермиона взвизгнула, сердце пропустило рваный удар.       Мантия соскользнула, оголяя носок её кроссовка. Но достаточно, чтобы он заметил.       Она даже не успела выхватить палочку. В следующую секунду Малфой рванул её на себя, толкая в тёмный угол, где свет не доставал даже до булыжников под ногами. Его пальцы сомкнулись у неё на горле. Фиксируя и заставляя замереть.       Он заглянул в лицо, сдёргивая остатки мантии, и в его глазах на мгновение мелькнуло узнавание. А следом — ярость.       — Какого чёрта! — Его голос сорвался на рык. — Я бы убил тебя, идиотка!       Она сорвала мантию, запутавшись в невидимой ткани, и, чертыхнувшись, намотала её на локоть, сминая.       Волосы, наэлектризованные и липкие от пота, облепили лицо, забиваясь в рот, мешая видеть. Она хлестнула себя по щекам. Раз, другой, продирая обзор сквозь пелену ярости.       Теперь видела.       Перед ней стоял Малфой. Разъярённый, с покрасневшими глазами, с ноздрями, что раздувались при каждом выдохе. Его грудная клетка тяжело вздымалась, а палочка всё ещё была зажата в побелевших от напряжения пальцах.       — Ты наврал мне! Зачем ты здесь?! И откуда у тебя палочка? — Её голос звенел, срываясь на крик, пока она тыкала пальцем в его сторону.       — Ты следишь за мной! — прорычал он в ответ, не уступая в громе.       — А ты обманываешь!       — Ты ничего не знаешь, Грейнджер!       — Где ты взял палочку?! — взбеленилась ведьма, делая шаг вперёд, будто готовая вырвать её у него из рук.       — А где их берут по-твоему? Купил, конечно! — выплюнул он, и в его голосе прорезалась ядовитая усмешка. — Думаешь, я идиот и буду ходить без неё? Ты за кого меня держишь?       — Думаю, ты обманщик, Малфой! — выкрикнула она, но голос на последнем слове предательски дрогнул, сорвавшись с высокого, почти истеричного тона на что-то глухое и раненое.       Она смотрела на него, и в её глазах, помимо злости, плескалось горькое осознание. Он снова всё делал за её спиной. Он снова не доверял ей настолько, чтобы сказать правду.       — Потому что ты мне ничего не говоришь! — Она едва дышала, сердце неслось галопом, колотясь где-то в горле. — Зачем ты здесь?       — Не твоё дело.       Гермиона прогнала воздух через лёгкие, пытаясь сохранить остатки терпения, и направила на него палочку. Но не учла одного: она стояла слишком близко.       Гермиона заметила, как его зрачки, что теперь были в полумраке переулка, почти чёрные — дёрнулись в сторону. Он что-то услышал. Что-то, чего она не уловила.       Гермиона не успела сообразить, что именно привлекло его внимание, как Малфой уже метнулся к ней.       Соревноваться с ним в скорости реакции было глупо. Почти самоубийственно.       Драко перехватил её запястье, выкрутил, но без грубости. Но с той неумолимой точностью, которая не оставляла шансов. Палочка ведьмы выскользнула из её ослабевших пальцев и исчезла за его поясом.       — Не здесь, — прошипел он, и голос его прозвучал низко, почти угрожающе. — И не сейчас.       Она рванулась было за палочкой, дёрнувшись всем телом, но он сжал её плечо, припечатывая к холодной стене.       — Ты можешь хоть на минуту не совать свой длинный нос? — Его дыхание обожгло ей висок.       — Отдай мою палочку немедленно, Малфой!       — Потом отдам. А то ты мне всё испортишь.       Она рванулась, пытаясь дотянуться до палочки за его ремнём, но он перехватил оба её запястья, сжал, фиксируя. Держал крепко, но почти сразу отпустил.       — Я пришёл сюда за делом, а ты увязалась за мной.       — Тогда немедленно скажи что за дело, и отдай мою палочку!       — Отдам, когда закончу то, зачем пришёл.       — И за чем же?       Они бы спорили до потери пульса, если бы из угла не появился маг. Тучный, длинноносый, в засаленной мантии, он вывалился из дверного проёма без опознавательных знаков, как пробка из бутылки. Драко, не раздумывая, толкнул Гермиону за угол, грубо, ладонью в плечо, лишая обзора на неё.       Маг сплюнул на булыжник тягучую слюну и уставился на Малфоя, пока тот не сделал странный жест. Сложил ладони рёбрами одна на другую. Как тайный знак, пароль без слов. Маг кивнул, принимая гостя, и растворился в камне, оставив после себя лишь колышущийся воздух. Последний кивок в сторону стены означал, что вход разрешён.       Гермиона успела только открыть рот.       Но именно эта заминка дала ей шанс. Она рванулась, пальцы скользнули за его пояс, нащупали древко — и выхватили свою палочку. Вскинула, целясь ему в грудь, готовая обездвижить. Что он задумал? Где они? Что за тайный знак?       Господи, это то, чего она так боялась. Тайна, которую он скрывает. В груди будто давили прессом, сплющивая рёбра в лепёшку.       Она уже направила палочку, когда он выбил её одним словом.       — Империо.       Руки девушки повисла, как у сломанной куклы. Гермиона забыла, как моргать. В голове стало тихо — неестественно, вакуумно. Крики матери на непутевого ребёнка вдали стихли, будто кто-то выкрутил ручку громкости мира до нуля. Тело обмякло, веки налились свинцом, но глаза остались распахнутыми. Прикованными только к нему.       Драко перехватил из её рук мантию-невидимку, встряхнул, расправляя невидимую ткань, и поднял над её головой, готовый накрыть обратно.       — Я потом всё объясню. А пока... — он накинул мантию ей на плечи, и мир подёрнулся серебристой дымкой, отгораживая её от грязного переулка, — будь умницей. Молчи и не высовывайся. Следуй за мной тихо.       Он помедлил, и его горячие пальцы сквозь ткань легли на её плечо.       — Раз хочешь всё увидеть — покажу. Только молчи. Поняла?       — Да, — едва шевельнула губами.       Собственный голос прозвучал чужим, далёким, как сквозь вату.       — А теперь идём. И что бы ты знала, я бы не стал накладывать на тебя Империус. Но ты ведь поднимешь крик. А за твою голову объявлена награда, Грейнджер. — Он обвёл взглядом переулок, будто проверяя, не смотрит ли кто. — Там, куда мы идём, будут не прочь заработать на тебе, если узнают, кто ты. Будь, пожалуйста, тихой, насколько умеешь. Иди только за мной. Молчи. Не выдай себя.       Мантия скрыла её полностью.       Драко подтянул её к себе — не физически, но она ощутила это как натяжение цепи, приковавшей к его плечу. Она шла за ним след в след, полностью подключённая. Подчинённая и неспособная даже моргнуть без его безмолвного разрешения.       Они вошли. Повинуясь заклинанию, она последовала за ним — шаг в шаг, носок в пятку.       Переживания трясли поджилки, но где-то под слоем ватного оцепенения теплилось странное, ни на чём не основанное чувство. Малфой не сделает с ней ничего дурного. Или она просто хотела в это верить.              В нос ударил запах железа, горячего металла, и что-то ещё, смутно знакомое. Так пахнет в больших промышленных пространствах, в цехах, где воздух густой от машинного масла и раскалённой стружки.       Гермиона шла, озираясь, но не отставала от Малфоя ни на шаг.       Голова вертелась по сторонам, пока он следовал за провожатым. Тем самым тучным магом, что встретил их у стены. Провожатый двигался молча, не оборачиваясь, его засаленная мантия волочилась по каменному полу, собирая металлическую пыль.       Они вышли в широкий зал — бывший швейный цех, если судить по остаткам промышленных балок под потолком и ржавым крюкам, на которых когда-то висели рулоны ткани. Теперь здесь кипела совсем другая работа.       За длинными столами, сколоченными из грубых досок, сидели рабочие. Это были эльфы с перекошенными лицами.       Ведьма заметила, что у одного глаз был выжжен, и пустая глазница подёргивалась сизым веком. Они перебирали крошечные детали, вкручивая их в медные оправы.       Их пальцы двигались с неестественной, заученной скоростью. Одни паяли что-то, пуская зелёные искры, другие нарезали руны на металлических пластинах, третьи заправляли летучий порох в неприметные пузырьки.       В углу, у точильного круга, пристроился анимаг. Даже не пытавшийся скрывать свою сущность. Его руки были человеческими, но лицо — вытянутое, с желтоватыми кошачьими глазами и редкой шерстью на скулах. Он натирал клинки — один за другим, — и каждый проводил по точилу с таким звуком, будто перерезал глотку.       Гермиона не нуждалась в пояснениях. Это был подпольный цех.       Чёрный рынок. Здесь ковали запрещённое. Бесконтрольные порт-ключи, способные обходить любые охранные чары. Артефакты, не прошедшие регистрацию и не поддающиеся отслеживанию. Поддельные мантии-невидимки, одноразовые и нестабильные, но дешёвые. Запретные амулеты.       В дальнем углу, отгороженном пыльной занавеской, угадывалась лаборатория.              Гермиона уловила знакомый блеск колб, спиртовок и перегонных кубов. Там варили что-то — судя по густому, приторно-сладкому запаху, пробивавшемуся даже сквозь вонь металла, — связанное с наркотическими зельями. Она слышала о таких: «Летейская вода», «Поцелуй вейлы», «Красный лёд».       Магический чёрный рынок бурлил ими, и Министерство было бессильно это остановить.       По телу пробежал озноб — не от холода, а от осознания. Это место не принадлежало ни Тёмному Лорду, ни Ордену. Ни Свету, ни Тьме. Им всем было плевать. На войну, на идеи, на чью-либо власть.       Они делали своё дело: торговали запрещённым. Любая власть приходила и уходила, а этот цех работал всегда.       При Министерстве, при Пожирателях, при ком угодно. Всегда находились те, кто хотел купить то, чего нельзя купить легально. И всегда находились те, кто готов был это продать.       И где-то в самой глубине этого муравейника, среди искр и лязга, среди эльфов с мёртвыми глазами и анимагов с кошачьими зрачками, Малфой чувствовал себя как дома.       Гермиона и не заметила, как Драко приоткрыл перед ней плёнку, что служила дверью. Легким, почти неуловимым движением плеча, будто поправлял куртку, но на деле прикрывая её, давая ведьме проскользнуть незамеченной.       Плёнка чар, скрывавшая её, колыхнулась, и она, поняв без слов, юркнула внутрь.       Кабинет был тесным, прокуренным, с единственной масляной лампой под потолком. За грубо сколоченным столом, заваленным пергаментами и какими-то медными деталями, сидел маг.       Крупный, с мясистым лицом и жидкими, рыбьими глазами, которые смотрели на Малфоя с ленивым, сытым любопытством. Перед боссом, как столб стоял его соучастник — тощий, с вытянутым лицом и пальцами, унизанными дешёвыми перстнями.       Он не двинулся, лишь отступил на полшага, освобождая Малфою проход к столу.       Плёнка дрогнула от сквозняка и снова натянулась, отрезая комнату от шума цеха.       — Я слышал, ты подох, Малфой, — загрохотал маг за столом, откидываясь на спинку стула так, что дерево жалобно скрипнуло. — Правильно говорят, что как ни дави жука, всё равно найдет способ выжить.       Он переглянулся с тощим — коротко, понимающе — и снова уставился на Драко, ожидая ответа. Лампа над головой мигнула, выхватив из полумрака ухмылку темнокожего. Щербатую, с золотым зубом слева.       — Меня сложно раздавить, — Драко развёл руками, и в этом жесте не было бахвальства — только констатация факта. — Таких подошв ещё не придумали.       Маг за столом грохнул смехом. Драко шагнул навстречу, и они обменялись рукопожатием, которое тут же перетекло в братский захват.              Две ладони с треском хлопнули по спинам — раз, другой, — и оба отступили, словно прицениваясь друг к другу заново.       — Сколько ж мы не виделись? — босс откинулся обратно на стул, кивнул на такое же шаткое сиденье напротив.       — Достаточно, чтобы я успел соскучиться по твоей роже, — бросил Драко, усаживаясь.       — Выпить не предлагаю, — хмыкнул маг, постучав грязным ногтем по столу. — Ты у нас, как бы, преступник в розыске. И мне б следовало сдать тебя с потрохами.       — А как же нейтралитет? — напомнил Драко, и в его голосе скользнула едва уловимая ирония.       Собеседник прошипел что-то неразборчивое, утробное. Было видно, как в нём борются два начала: одно твердило о главном принципе — всегда быть вне власти, вне политики, вне любой стороны, — а другое настаивало, что он обязан напомнить Малфою о его положении.       Обязан соблюсти ритуал. Обязан хотя бы сделать вид, что правила всё ещё что-то значат.       Но Гермиона заметила, как этот человек смотрел на Драко. Не как на врага. Не как на клиента. Скорее, как на того, с кем его связывало куда больше, чем короткое общение на грани закона. Что-то старое. Довоенное. Почти личное.       На лице Драко проскочила тень. Мгновенная. Почти незаметная. Но внутри что-то дрогнуло. Зря он, наверное, пришёл сюда. Тёмный Лорд мог искать его.       Все искали. Свои — чтобы добить. Чужие — чтобы продать. Драко уже мысленно просчитывал путь к отступлению, когда босс вдруг улыбнулся. Широко, сверкнув и золотым зубом.       — Времена другие, сам понимаешь. — Он забарабанил пальцами по столешнице, и этот звук разнёсся по кабинету, как дробь. — Пока ты там где-то лясы точил, многие мои точки подсмяли. Суки!       Он рыкнул это в сторону, будто сплюнул застрявшую в зубах кость, и его широкие ладони сжались в кулаки.       — Рыщут, разоряют. Твой Тёмный Лорд взялся за мой бизнес так основательно, что у меня уже яйца скоро лопнут.              Контрабандист схаркнул.       — Каждый день — новая проверка, новый запрет, новый патруль. Конфискации. Аресты. Кого не арестовали — тех вербуют. Либо под него, либо в канаву. Заебали, суки.       Он замолчал, переводя дыхание, и в комнате повисла тишина. Драко воспользовался ею, чтобы оглядеться, отмечая про себя пустые полки и заколоченное окно.       — Вижу, ты тут не скучаешь.       — А чё скучать-то? — Эб шумно выдохнул, его огромные плечи опустились. — Стараешься, стараешься, копишь клиентскую базу годами. А потом сидишь и думаешь, насколько сегодня сильней сожмут? И не раздавят ли вообще? Понимаешь?       — Да как не понять-то, Эб. — Драко кивнул, обводя кабинет цепким взглядом, будто прицениваясь, насколько всё плохо.       И если уж сам Эб жалуется, то гайки и правда закручиваются до предела.       Собеседник подался вперёд, и стул под ним заскрипел, как живой.       — Я всю жизнь в этом деле, Малфой. С тех пор, как твой папаша ещё пешком под стол ходил. Я пережил Фаджа, пережил Скримджера, пережил всех министерских крыс, что пытались меня прижучить. Но твой Лорд… — он понизил голос почти до шёпота, — он же дышать не даёт. Ему не просто контроль. Ему — всё. Всю цепочку. Всю прибыль. Всех людей. Уже порой думаю, что пора валить из Англии. Скоро тут даже не вздохнёшь, не пёрнешь без расписки.       Он откинулся обратно и замолчал, переводя дыхание. В комнате повисла тишина.       Под мантией-невидимкой Гермиона чуть заметно покачала головой и крутанула зрачками — жест, которого никто не увидел, но который она не смогла сдержать.       Бранная, корявая — но до ужаса точная формулировка.       Тёмный Лорд не просто захватывал Британию. Он выкручивал её до последнего винтика. Даже тем, кто стоял вне войны, теперь было не спрятаться.       — Тогда ты знаешь, зачем я здесь, Эб.       Драко цокнул языком и обвёл кабинет взглядом, как снайпер перед выстрелом.       Если маг решит его сдать — он попал в задницу. По-настоящему. И ладно бы только он. Он ещё и её сюда притащил, под мантией, под Империусом, как подарочный свёрток для тех, кто за её голову отвалит мешок галеонов.       — Да, помню, помню, — босс растянул губы в улыбке, но она вышла виноватой, почти смущённой. — Что ж не помнить. Ты ж мой самый ценный покупатель. Но…       Он сморщил лицо, будто раскусил кислую ягоду, и развёл руками — широкими, волосатыми, с обезьяньими ладонями.       — Но. Но-но-но… Тарифы растут, Малфой.       — Сколько?       — В пять.       Драко оторопел. Только желваки прокатились под кожей.       — В пять? Да, ладно. Пока меня не было цены взлетели в пять раз?       — Инфляция, чувак. — Босс пожал плечами, и в этом пожатии была вся философия чёрного рынка. — Война, как никак.       Он подался вперёд, уперев локти в стол, и заговорил тише. Только не из осторожности, а из какой-то усталой, застарелой злости.       — Ты пойми, это не просто так. Границы перекрыты наглухо. Контрабанду через Ла-Манш теперь везти — это как голыми руками гиппогрифа душить. Таможенные чары усилили так, что порт-ключи рвутся в воздухе, люди гибнут, товар — на дно. За один рейс через северные порты я теперь плачу втрое. Втрое, блядь! И то если повезёт и патруль не перехватит. А патрули, Малфой, теперь везде. Не авроры — эти хоть взятку брали. Реддловские ублюдки. Этим не заплатишь. Им только повод дай — и они мой склад вместе со мной спалят.       — Я понял, — попытался остановить его Драко, но Эб уже разогнался.       Эб выбросил вперёд мясистую ладонь, загнул первый палец с такой силой, что хрустнул сустав, и продолжил, не заметив. Потом второй. Третий. Каждый пункт — отдельная боль, которую он тащил на себе последние месяцы.       Драко смотрел на эти пальцы и понимал, что перебивать бесполезно. Старый контрабандист не жаловался, он исповедовался. И чем дальше он загибал пальцы, тем тише становился его голос и тем тяжелее становилась тишина между словами.       — Ингредиенты. Ты знаешь, откуда шла кора мандрагоры? Из Уэльса. Теперь Уэльс — закрытая территория. Там тренировочные лагеря Пожирателей. Всё, что растёт, — реквизировано. Аконит — только по лицензии. Летучий порох — только по лицензии. Даже дерьмо драконье — и то по лицензии, А лицензии, — он криво усмехнулся, — выдают тем, кто принёс клятву лично Ему. Я, знаешь ли, не в первых рядах.       Он загнул второй палец.       — Рабочие руки. Такие как эльфы забирают на «общественные работы». Те, что у меня, — беглые. За каждого такого, если найдут, мне светит не штраф, а Круциатус. Прямо на месте. Без суда. Так что я им ещё и за риск плачу. Молчанием. Едой. Крышей.       Третий палец.       — Сбыт. Это еще когда половина моих точек уже накрылись. Либо разгромлены, либо прибраны к рукам кем-то из Лордовых прихвостней. Те, что остались, работают с оглядкой. Мои покупатели боятся.       Он растопырил все пять пальцев и прихлопнул ладонью по столу.       — Вот и считай. Война — это не только Авады и подвиги. Война — это когда даже такой, как я, думает. А не пора ли свалить из Англии к чертям собачьим. Потому что скоро тут останутся только мёртвые, Лордовы прихлебатели и такие идиоты, как ты, что всё ещё чего-то хотят купить. Дам тебе совет, — маг почесал смуглую, щетинистую щёку, и под ногтями осталась какая-то металлическая пыль. — Вали отсюда. Потому что даже как его там… ну, этот…       Он защёлкал пальцами, вспоминая.       — Да понял я, о ком ты, — Драко закатил зрачки почти до затылка, и в этом жесте было больше усталости, чем сарказма.       Речь шла о Поттере. Знаке спасения. Символе освобождения, в который всё ещё верили, как в чудо. Как в последний вагон уходящего поезда.       — Да, он. — Эб ткнул пальцем в Драко, будто тот, этот символ и олицетворял. — Если он ещё не сдох, то советовал бы ему бежать. Потому что идёт новый мир. Новый режим. И мои яйца его не переживут, если их обхватят.       Он хохотнул — коротко, безрадостно.       — Спасибо за совет, Эб. Но я здесь не за ним. А за твоими порт-ключами.       Драко сунул руку за отворот куртки. Та, судя по тому, как исчезло в ней запястье, имела расширительный карман, запечатанный чарами так, что видел его только хозяин.       Пальцы нащупали что-то и вытянули наружу увесистый мешочек. Ткань глухо звякнула о столешницу.       Под мантией Гермиона беззвучно ахнула, потому что магия, приковавшая её язык, тут же проглотила звук. Малфой собрался купить себе билет через границу.       Сердце пропустило удар.       — Поэтому не ной, что дорого, — Эб подтянул мешочек к себе, развязал, заглянул внутрь и присвистнул. — Я ещё сделал тебе скидку, дружище.       — Это ещё по скидке? — прыснул Драко, выгибая бровь.       — Да, друг. По скидке. — Босс откинулся на стуле и скрестил руки на груди с видом человека, который только что оказал тебе величайшее одолжение. — Моя скидка — это что я не продал твою белую задницу Пожирателям. Хотя мог бы. Очень даже мог бы. За неё, знаешь, сейчас хорошо платят. Так что не забудь сказать спасибо.       В комнате повисла тишина — густая, как масло в лампе.       — Спасибо, — выдавил Драко по слогам, и каждый слог выходил у него с таким скрежетом, будто он проворачивал их через зубы.       — Вот и славно. — Эб хлопнул ладонью по столу и поднялся.       Драко получил мешочек и, не глядя, вытянул из него пару амулетов. Перевернул меж пальцев. Они были металлическими и лёгкие, явно принадлежавшие к миру маглов.       Дешёвый сплав, который когда-то пытались выдать за серебро, но покрытие давно облезло, и теперь безделушки розовели ржавчиной на сгибах. Порт-ключи сейчас делали из чего попало. Война списала стандарты.       Он поднял один брелок, зажав между двумя пальцами, и в свете масляной лампы проступила гравировка — круглая, грубо выцарапанная пентаграмма.       — Что, закончились монеты? Или какие-то более универсальные предметы, чем эта… дешёвка?       — Так, — Эб выставил ладонь, и в этом «так» было всё терпение человека, который повторяет одно и то же каждому второму клиенту. — Порт-ключ — это сложный процесс изготовления. Он приживается не на все предметы. Поэтому бери что есть. Или…       Он вдруг запыхтел, подавляя смешок, и сделал вид, что роется где-то под столом.       — Могу дать тебе магловскую подвеску в форме члена. У нас где-то завалялся. Очень, знаешь ли, универсальный предмет. Всегда в руке лежит.       Драко подскочил на стуле.       — Нет. Этот подойдёт.       Эб хохотнул, почесал брюхо, когда заметил странность. Драко вдруг покосился на точку на полу — пустое место у двери, — да так, будто там кто-то стоял. Всего на секунду. Но Эб проследил за его взглядом, ничего не увидел и не придал значения. Мало ли. У каждого свои тараканы.       — С тобой приятно иметь дело, Драко, — гоготнул он, пододвигая к себе мешочек с золотом.       Драко сунул порт-ключи в карман.       — А с тобой дорого, Эб.       Под мантией, в двух шагах от него, Гермиона стояла не дыша. Контрабандист смотрел прямо на неё. Всего секунду. И отвёл взгляд.       Гермиона уже почти выскользнула в дверь первой. Её плечо скользнуло вдоль Драко, едва ощутимо, как дуновение сквозняка. Мантия-невидимка колыхнулась, и Малфой чуть заметно напрягся, но не обернулся. Он уже скрылся за плёнкой, когда голос Эба настиг его.       — Да, ещё, Малфой. Чё, хочу сказать тебе...       Драко замер. Что-то в тоне босса изменилось. Уже не было больше ни гогота, ни щербатой ухмылки. Только серьёзность, густая и тяжёлая, как ртуть.       — Порт-ключи сейчас научились блокировать, даже на расстоянии.       Он произнёс это ровно, без обычного бахвальства, и от этого стало только хуже. Пальцы его — толстые, с грязными ногтями — выбили дробь по столешнице, уже не ленивую, а нервную.       — Пока мои люди смогли наладить постоянные — те, что ещё пробивают границу. Но потом... — Он покачал головой, и в этом движении было больше правды, чем в любых его словах. — Я не даю гарантий, что ты сможешь покинуть страну с этими порт-ключами позднее. Каждый день они всё сильнее сжимают яйца. Меняют частоты. Перенастраивают барьеры. Я даже не успеваю разобраться, как адаптироваться.       Он развёл руками, тем самым обезьяньим жестом, но теперь в нём не было и тени насмешки. Только усталое признание: даже он, старый паук, переживший Фаджа, Скримджера и половину Министерства, больше не поспевает за новым режимом.       Под мантией Гермиона поникла. Страх впился под кожу мелкими, невидимыми термитами, и она почувствовала, как холод расползается от позвоночника к рёбрам. Даже Малфой, кажется, осёкся. Она не видела его лица, но уловила движение плеча. Едва заметное, почти неуловимое.       — Поэтому советую тебе собирать манатки и валить, — Эб подался вперёд. — Потому что они к чему-то готовятся. А я чую это, Малфой. Нюх у меня старый, но верный.       И Гермиона, видевшая Эба впервые, поверила.              Ей не нужны были доказательства. Достаточно было того, как затих Малфой. Достаточно было этой внезапной тишины, повисшей в прокуренном кабинете. Грядёт что-то масштабное. И от этого осознания внутри всё склеилось.       — Буду знать. Спасибо за честность, Эб.       Он вышел, и она вышла за ним. Шаг в шаг, тень в тени. И только когда дверь закрылась за ними, Гермиона позволила себе выдох.