Слегка морозный но милый зимний флафф

Скрипучий снег лежал толстым слоем на крышах домов. Антон сидел за своей партой у окна, рисуя в тетради по математике всякую ерунду: зайчиков с длинными ушами и... Милых лис с хитрыми глазами... Петров, опять мечтаешь? - раздался знакомый голос прямо над ухом. Катя Смирнова наклонилась так близко, что её светлые волосы щекотнули ему щёку. Она пахла мятной жвачкой и немного новыми духами, которые она решила испробовать чуть-чуть «для солидности». Староста класса, как всегда, выглядела идеально: белая блузка без единой складки, красная земляника на косе. Антон быстро захлопнул тетрадь: Не мечтаю. Решаю пример. Ага, конечно, — Катя улыбнулась своей фирменной улыбкой, от которой у него внутри всегда что-то переворачивалось. - А у тебя зайчик на полях нарисован. И у него... уши как у тебя, когда ты краснеешь. Он почувствовал, как щёки предательски горят. Катя, отстань, буркнул он, но беззлобно. За последние месяцы он уже привык, что она постоянно вертится рядом. Сначала он думал, что она просто собирает сплетни. Потом понял - это не только сплетни. После уроков она сама подошла к его парте, когда все уже разбежались. Пойдём домой вместе? - спросила она, чуть наклонив голову. - Мама сегодня поздно, а одной скучно. Антон кивнул, стараясь не показывать, как сильно забилось сердце. Они вышли на улицу. Снег скрипел под ногами, фонари уже зажглись, хотя было всего пять часов. Катя сунула руки в карманы своей красноватой куртки и вдруг остановилась. Знаешь, Петров... - начала она тихо, глядя на свои ботинки. - Ты странный. Приехал из Москвы, мог бы нос задирать, а вместо этого... помогаешь пятифунтов и бяше с домашкой, хотя они тебя сначала обзывали. И на меня не злишься, даже когда я поддразниваю. Антон пожал плечами. А зачем злиться? Ты... нормальная. На самом деле. Катя фыркнула, но улыбка выдала её. Нормальная? Я староста, сплетница и дочь учительницы. Меня все боятся. А ты нет. Она вдруг шагнула ближе и аккуратно поправила его шапку, которая съехала набок. Пальцы у неё были холодные, но прикосновение - тёплое. Антон замер. Катя... — начал он. Ммм? — она не отводила взгляд. Её глаза были зелёными, как молодой хвойный зимний лес, и в них сейчас не было обычной хитринки. Только что-то мягкое и немного испуганное. Ты очень милая. Ты... мне нравишься, — выпалил он наконец. Слова вылетели быстрее, чем он успел их обдумать. Катя моргнула. Потом её щёки стали такими же красными, как её куртка. Она отвернулась, но не отошла. Антон засмеялся - тихо, облегчённо. Он взял её за руку в варежке. Катя не вырвалась. Вместо этого переплела их пальцы и потянула его дальше по тропинке. Только попробуй кому-нибудь рассказать, — предупредила она, но прижалась плечом к его плечу. — Я тогда всем скажу, что ты рисуешь меня в тетрадке в виде лисы, извращенец. А ты и есть лиса, — улыбнулся Антон. — Хитрая. Красивая. И... моя. Катя остановилась посреди дороги, повернулась к нему и, привстав на носочки, быстро чмокнула его в холодную щёку. Зайчик мой, — прошептала она ему на ухо. — Не вздумай убегать в лес. Они шли дальше, держась за руки. Снег падал мягко, фонари светили тёплым жёлтым светом, а где-то далеко в лесу, наверное, тихо улыбались настоящие челы в масках. Но им, двоим, было плевать на весь мир. Ведь сегодня Катя Смирнова и Антон Петров наконец-то стали официально «Катонами».