О чём молчат Снейпы

Я начала замечать странности. Отец оставался таким же холодным и требовательным на уроках, но его внимание ко мне стало… словно хирургически точным. Он замечал каждую мелочь и использовал это против меня, будто наказывая нас обоих. Каждое утро у меня на тумбе было зелье восстановления, на ЗОТИ Люпин особо наблюдал за мной, а потом куда-то уходил. На зельеварении профессор меня оценивал так же, как и других учеников. Но, когда я видела, что он начинал проверять мою тетрадь, замечала, что он проверял её дольше всех. Там оказывались пометки с ошибками, советами как лучше писать, что добавлять и так далее. В другой раз я забыла учебник в классе зельеварения. Вернулась за ним и застала отца, который аккуратно складывал разлетевшиеся листы моих конспектов. Он резко поднял голову: — Забирайте свои вещи и уходите, — бросил он. Я молча взяла учебник и вышла. Но позже заметила, что все страницы были не просто сложены, они были разглажены, а пара порванных уголков аккуратно подклеена. Однажды я все таки смогла поймать Римуса после урока. — Римус, что происходит? — спросила я — то зелья на полке, то ты как надзиратель. — А это так видно? — спросил он, улыбнувшись. — Вообще-то да. — я поставила руки в боки и уставилась на крестного. — Хах. Просто смотрю, чтобы с тобой ничего не было. А про зелья… Я не спец. Думаю, тут работа того, кто в них разбирается. — сказал он.  Из кабинета я вышла с полной уверенностью, что это идея Снейпа. Он ставит мне зелья или просит кого-то поставить, Римус докладывает ему как я. Так, квиддич. На тренировке, где проходил отбор новеньких, я показала отличный результат и меня взяли в команду ловцом. Конечно, перспектива улетать от бладжера мне не очень нравилась, но у всего есть свои минусы. И вот мой первый матч. Драко больше не в ответе за меня, но все равно ребята часто хихикают, видя, как он крутится рядом. Сказать, что я влилась в его компанию — это ничего не сказать. Мы много тренировались, да и я чувствовала себя уверенно. К слову, уверена я была ровно до того момента, как нас вызвали на поле. Только там я узнала, что моим соперником был сам Поттер. Но я даже не взглянула на него, а ждала начала игры. — Желаю вам честной и справедливой игры! — сказала мадам Хук и кинула квофл. Игра началась. Во время матча я все больше и больше удивлялась, как нас, школьников, допустили играть в совершенно нелетную погоду. Дождь бил по щекам, благо очки закрывали глаза, холодно, гроза, да ещё и дементоры летают. Видимость, особенно для ловцов, отвратительная. Как, скажите, я должна поймать малюсенькую летающую шенягу, если я с трудом могу разглядеть что-либо на расстоянии меньше метра? Ну бог с ним. Мои глаза зацепились за красную форму, которая летала по всему полю. Это был один из близнецов, который все никак не мог избавиться от бладжера на хвосте. Только рыжий пролетел мимо меня, я полетела вперед, тем самым заставив бладжера гнаться за собой. — Люпин, ко мне и вверх! — крикнул Блейз, который играл в нашей команде. Я подлетела к нему и резко дернула метлу вверх, чтобы Забини смог отбить бладжер. — снитч видишь? — Нет. — ответила я, но тут же увидела золотой шарик среди игроков. Я бросилась в самую гущу, где соперники готовы были растерзать друг друга. Мы с Поттером гонялись за снитчем, пока этому куску золота с крыльями не пришла идея взлететь выше. И чем выше мы летели, тем труднее было его поймать. В Гарри ударила молния и он упал с метлы, я в свою очередь продолжала лететь. Наконец, снитч остановился. Мы «смотрели» друг на друга. Он, словно живой, обернулся вперед, снова ко мне и сам влетел ко мне в руки. Я хотела было вернуться, но увидела перед собой троих дементоров. В миг я почувствовала, как что-то выходит из меня, словно все самое хорошее, что во мне было забирают. Я вытянула руки, пытаясь забрать это обратно, но ничего не выходило. Появилась слабость и желание отдаться полностью. В этот момент я заметила какую-то яркую голубую точку, которую вытягивали дементоры. В глазах начало темнеть, голова закружилась. Снитч в моей руке начал буйствовать, облетел всех дементоров, столкнул меня с метлы и я устремилась вниз. * * * Профессор Снейп отказался от просмотра этого матча еще заранее. Он не понимал, зачем заставлять детей играть в такую ужасную погоду. Но как только он узнал, что там будет играть его дочь, это мнение сразу поменялось, но ничего уже нельзя было изменить. Он не любил квиддич. Считал его бесполезной тратой школьного времени. Но вместе с этим он был горд за дочку, ведь на ловцов всегда самый жесткий отбор, и знать то, что его дочь прошла его, доставляло ему удовольствие. А вместе с ним и большой страх. Его не будет рядом. С ней может произойти все что угодно, а он не успеет помочь.  Из-за погоды на поле не пускали учеников младше третьего курса. Поэтому декан Слизерина вел совмещенный урок для второкурсников. Пока он объяснял тему, переодически поглядывал в окно. Там не было видно поля, но Снейп подсознательно хотел чувствовать, что следит за дочкой. Спустя несколько минут на его стол приземлилась залетевшая птица от Макгонагалл, которая, только он её коснулся, превратилась в бумажку с надписью: «На Арину дементоры напали. В больничном крыле». Коротко и ясно. Но за те секунды, когда он прочитал это, у него случился целый взрыв эмоций. Он боялся, что потеряет своего ребёнка. — Самостоятельная работа. Пойму, что кто-то списывал, отработка на месяц — строго сказал он и вышел из кабинета. Только дверь за ним закрылась, он со всей скорости побежал в медицинское крыло. Только он оказался там, увидел на кровати девочку. Она была бледная, её каштановые волосы разметались по подушке, а сама она не двигалась. Снейп остановился в дверях. Он не мог подойти, что-то его останавливало. Те его границы, которые он строил годами, не давали ему сейчас подбежать и обнять свою дочь. Пришла мадам Помфри. — Поцелуй дементора — сказала она. — чудо, что она вообще дышит и упала с метлы. — Что ей нужно? — спросил Снейп. Несмотря на жуткое волнение внутри, внешне он оставался холодным деканом Слизерина, абсолютно не способным на какие либо чувства, даже к собственному ребенку. — В основном зелье «Постоянства сна» и «Бальзамирующее». Шоколад она получит когда проснётся. — ответила она. — мне уйти? — она обеспокоено посмотрела на профессора, поглаживая девочку по голове. — Пожалуйста — холодно ответил декан. Помфри вышла, а он подошел к дочке и сел рядом. Он не брал её за руку, не говорил ни слова, внешне не было похоже, что он воообще переживает. Только сидел рядом и думал. Но внутри у него все бушевало: в голове летало огромное количество мыслей. Все они были связаны с дочкой. Арина не открывала глаза ещё два дня. Профессор Снейп не сидел с ней сутками напролёт, совсем нет. Он приходил в любую свободную минуту, проверял как она, оставлял зелья и уходил. Его границы мешали взаимодействовать с дочкой. Но сейчас они дали трещину. Хоть и не показывал, но он очень переживал. На уроках был суровее, чем обычно, ломал пальцы под столом, чтобы не видели ученики. И еле досиживал до конца, потом бежал к Арине. Приносил ей зелья, все необходимое и смотрел. Смотрел и уходил. Стоит сказать, что к ней приходил не только отец. Фред, которому она помогла на матче, Драко, Пенси, Блейз, Римус тоже приходил и всегда приносил с собой плитку шоколада. Один раз пришел и Поттер. На выходе он столкнулся с Малфоем, тот, на его удивление, ничего не сказал, прошел мимо. Поттер прошел к сопернице по квиддичу, положил на стол шоколадную лягушку, постоял с мыслями о том, как подойдет к ней после выздоровления, и ушел.     * * *  Я открыла глаза медленно, каждое движение давалось с невероятным усилием. В голове шумело, перед глазами всё плыло. Первое, что я различила в полумраке больничного крыла, — силуэт отца. Он сидел рядом с моей кроватью. Лицо бледное, под глазами тёмные круги. Никогда прежде я не видела его таким… уязвимым. — Пап… — мой голос прозвучал хрипло, почти неслышно. Отец резко повернул ко мне голову. В его глазах промелькнуло столько эмоций, что у меня перехватило дыхание. Он сидел на стуле и не произносил ни слова. Он замер как статуя. Я хотела подняться, но он тут же мня остановил. — Лежи. Тебе нельзя ещё — он сказал это с таким холодом, что мне стало ещё хуже. Я ожидала хоть сейчас услышать от него что-то тёплое. — Я.. Я ожидала… кх… другое — еле прохрипела я, отвернула голову и закрыла глаза. Мне хотелось опять провалиться в небытие лишь бы не видеть холодного отца. — Я не такой — сказал он. Повисло давящее, как бетонный блок, молчание — Прости меня. — произнес отец. Я открыла глаза и посмотрела на него. Он никогда не извинялся. Он всегда считал себя правым. И тут… извинился. — я не должен был так говорить. Но и ты не должна была менять фамилию. — Я бы хотела.. кх.. чтобы ты был… мягче — еле выговорила я. Голос мне давался с большим трудом. — как другие… родители. — Люпин дает тебе это. — А я хочу, чтобы это был ты, пап. Отец замолчал. Тут он поднялся и пошел к выходу. — Завтра приду, высыпайся. — он закрыл двери в больничное крыло. Опять он ушел, опять оставил меня одну.