О чём молчат Снейпы

Прошло пол года. На третьем курсе огромное количество интересных секций, на которые хочется ходить, но я совсем не успевала, поэтому выпросила у директора маховик времени. Да не простой. Дамболбор рассказал, что эта вещица может перематывать время не только в рамках одного дня, как большинство, но и на дни, годы, десятилетия назад и вперед. После получения такого артефакта, я много читала про него и узнала, что маховики делятся на группы своих сил. Кто-то может отматывать на больший срок, кто-то на меньший. Но всего один маховик имеет уникальный диапазон. И это бы именно он. Дамболдор, оказывается, следил за мной и маховиком на протяжении нескольких месяцев. Я успешно им пользовалась без хулиганств и малолетства. Поэтому Даблолдор все цело отдал маховик мне.  На Рождество я сперва думала остаться в Хогвартсе, но планы поменялись и это было лучшее Рождество. Друзья уехали, и я решила тоже уехать домой в Спиннерс-Энд. Отец всегда задерживался перед Рождеством, доделывал последние планы. Я же решила впервые отметить Рождество по правилам. Украсила дом, приготовила печенья, зажгла огонь в камине, повесила гирлянды, даже нашла елку и нарядила. Пришлось сбегать в магловский магазин и купить подарок отцу. Долго выбирала, но ничего толкового не было. Но только я увидела пряжу, все сомнения тут же развеялись. Купила себе кучу мотков чёрной и парочку серебряной и принялась вязать. Я боялась, что не успею к приходу отца, но все карты легли как надо: отец задерживался, и я успела связать шарф. Он был черным с серебряными каемками и небольшим луны рисунком внизу. Но с другой стороны луны было сердце. Тоже вышитое серебряной пряжей. Отец пришел поздно и очень удивился такому преображению дома. Он как обычно вошёл домой с несколькими стопками тетрадей, поднял голову и замер прямо на пороге. Комната изменилась до неузнаваемости. По стенам тянулись гирлянды из остролиста с мерцающими огоньками, которые то вспыхивали серебристым, то гасли, будто дышали. Над камином висела огромная ветка омелы, украшенная крошечными снежинками из зачарованного льда — они медленно кружились в воздухе, не падая. На каминной полке выстроились фигурки волшебных существ: дракончик, подмигивающий янтарным глазом, сова с расправленными крыльями, гномик с мешком подарков. Рядом с камином елка, красиво и аккуратно украшенная. Было видно с какой теплотой и с каким трепетом она наряжалась. Профессор Снейп прошел в комнату и медленно опустил тетради на стол. Его лицо оставалось непроницаемым, но вглазах мелькнуло что‑то, не раздражение, а скорее… растерянность. Он сделал несколько шагов вперёд, остановился перед гирляндой. — Это… излишне, — произнёс он ровным, почти ледяным голосом. Но не двинулся к гирлянде, чтобы снять её, не взмахнул палочкой, чтобы развеять чары. Он повернулся к камину. Там, у двух кресел, накрытых мягкими пледами, стоял столик с тарелкой имбирных печений в сахарной глазури и двумя чашками горячего шоколада — над одной поднимался пар. Он подошёл ближе. Его взгляд скользнул по печеньям, по чашкам. Уголок рта дёрнулся — не то в усмешке, не то в попытке сдержать эмоцию. Он вдохнул едва заметно, но достаточно, чтобы уловить аромат корицы и шоколада. — И кто это устроил? — спросил он, хотя прекрасно знал ответ. Все это время с стояла на лестнице во второй этаж. Я спустилась и посмотрела на отца с огромным волнением внутри, которе можно было заметить по тому, как я постоянно теребила руками свитер. — Я… хотела, чтобы было по‑рождественски, — сказала я тихо. — Если тебе не нравится, я всё уберу. Отец помолчал. — Не нужно убирать, — произнёс он чуть тише, чем обычно. — Просто… в следующий раз предупреждай. Чтобы я не подумал, что в мой дом проникли злоумышленники с гирляндами. Я улыбнулась. — Хорошо, пап. Снейп снова взглянул на омелу, на мерцающие огоньки. — Ладно, — бросил он, снимая плащ. — Покажи, что там за печенье. И не говори, что ты его сама пекла — иначе я откажусь пробовать из принципа. Я усмехнулась, понятно, что папа так пошутил, но это было так.. так по-доброму, что совсем не обидно. Снейп сел в кресло, взял чашку шоколада и сделал глоток. Время близилось к ночи. Весь день мы с отцом готовили праздничный ужин. Этого не было раньше. Только один раз два года назад. Да и пошло тогда все не по плану. А в этот раз просто отец встал и ушел на кухню. Потом уже присоединилась я. Сначала мы молчали. Я стояла у стола, нарезая морковь аккуратными кубиками. Отец помешивал что‑то в кастрюле — густой, ароматный соус уже наполнил комнату пряными запахами. — Пап, а почему у нас никогда не было рождественских традиций? — спросила я, не отрываясь от работы. Он помедлил с ответом, продолжая помешивать. — Традиции требуют постоянства, — произнёс он наконец. — А у меня его никогда не было. — Но теперь есть! — я подняла голову и улыбнулась. — Мы же можем придумать свои? Например… каждый год готовить вместе? Папа бросил на меня короткий взгляд, губы дрогнули в намёке на улыбку. — Хорошо. Пусть будет традиция. Но если в следующий раз ты решишь добавить в соус малиновое варенье, как в прошлый раз… — Это было случайно! Я не виновата что банка с томатами и вареньем были одинакового цвета! — рассмеялась я. — Честно‑честно. Я переложила нарезанную морковь в кастрюлю и подошла ближе к котлу. — А мама… она любила Рождество? Рука папы на мгновение замерла. Он медленно опустил ложку. — Твоя мама, — произнёс он тихо, — умела находить радость в мелочах. Даже в самом хмуром дне она видела что‑то светлое. — А… Как ее звали? — спросила я, ведь я даже имени её не знала. Снейп отвернулся к окну, будто разглядывая падающие снежинки. — Её звали Лили, — сказал он после паузы. — Лили Эванс. Она была… особенной, доброй, — он говорил медленно, будто вспоминая — Но не мягкой. Умела постоять за себя и за других. И у неё был удивительный дар — она видела в людях то, что они сами в себе не замечали. — Как ты? — улыбнулась я. Отец фыркнул: — Вряд ли. Я никогда не обладал такой способностью. Но она… она верила в людей. Даже во мне когда‑то видела что‑то хорошее — он замолчал, погрузившись в воспоминания. Я не торопила его, аккуратно перекладывая овощи в кастрюлю. — А она любила готовить? — спросила я через минуту. — Нет, — впервые за разговор на лице отца появилась настоящая улыбка. — Совсем не умела. Её пирог однажды чуть не поджёг кухню в Хогвартсе. Но она смеялась и говорила, что главное — настроение, а не результат. — Значит, я в неё пошла с этим малиновым вареньем! — рассмеялась я. Снейп покачал головой, но в глазах читалась теплота. — Похоже на то. Ладно, хватит разговоров. Морковь готова? Отлично. Теперь добавь тимьян — ровно три щепотки. И не больше. Я послушно взяла специю, но прежде чем добавить, посмотрела на отца: — Спасибо, что рассказал. Для меня это правда очень важно. Отец кивнул, снова берясь за ложку: — Не за что. А теперь сосредоточься на соусе. От него зависит успех всего ужина. Вечером мы сидели вместе у камина. Вкусно поев, я убрала посуду, помыла и вернулась на место. На столе остались только чай и закуски. Сначала отец сидел в кресле и смотрел на огонь, потом встал, подошел к шкафу с книгами, открыл ящик и достал шкатулку, которую я не видела раньше. Он открыл её и бережно вынул небольшую фотографию. — Вот, — произнёс он тихо, протягивая снимок. — Это твоя мама. Я посмотрела на отца, бережно взяла фотографию дрожащими руками. На ней молодая женщина с ярко‑рыжими волосами и зелёными глазами смеялась, подбрасывая в воздух конфетти. Рядом стоял юный отец в строгом чёрном свитере, но с непривычно мягкой улыбкой на лице. — Она такая красивая, — прошептала я. — И ты… ты выглядел счастливым. — Так и было, — он провёл пальцем по изображению Лили. — Это было на вечеринке по случаю победы факультета в квиддиче. Я внимательно разглядывала снимок, пытаясь запомнить каждую деталь. Потом подняла глаза на отца. — Что вылюбили делать вместе? Отец задумался, вспоминая. — Мы часто сидели в библиотеке. Она делала вид, что учит зелья, а на самом деле рисовала смешные рожицы на полях учебника. Однажды спрятала в моём свитке шоколадную лягушку — я потом полчаса искал источник липкости. Я рассмеялась, представив эту картину, вернула фотографию отцу. Постепенно разговор ушёл от воспоминаний о маме к более повседневным вещам. Даже к тем, которым я вообще не ожидала. — Кстати, о квиддиче, — сказал отец, неожиданно меняя тему. — В последнем матче ты неплохо использовала ложный манёвр с уходом вниз. Но в следующий раз попробуй добавить боковое скольжение — это собьёт с толку охотника. — Правда? — мои глаза загорелись. — Ты правда смотрел матч? — Разумеется, — отец слегка приподнял бровь. — Я всегда наблюдаю за ловцами Слизерина. — Кстати, пап, на уроке трансфигурации, — продолжила я, — профессор МакГонагалл сказала, что мой лисий хвост получился почти идеальным. Только уши немного кривые. — Неудивительно, — кивнул отец. — Ты слишком торопишься с завершающими пассами. В следующий раз замедли движение палочки на последней фазе — и форма будет чётче. Он взял перо и на салфетке набросал схемуправильного движения. — Потренируйся завтра утром, — добавил он.— Перед завтраком у тебя есть час. — Ну сейчас же каникулы, пап — улыбнулась я. — Тренировки должны быть всегда. Забросишь и забудешь. Да и ты когда‑нибудь думала, чем хочешь заниматься после Хогвартса? — Ещё не совсем, — призналась я. — мне нравится ухаживать за животными. Может буду как Ньют Саламандер. У него, кстати, книга есть, где он писал про магических существ. Жалко, что их очень мало — я опустила голову в чашку с чаем, которую держала в руках. — А ты что посоветуешь? Отец на мгновение задумался. — У тебя талант к зельеварению. И к защитной магии. Ты безупречно знаешь программу и большое количество зелий профессионального уровня благодаря моим урокам. Так что я бы тебе посоветовал идти в это стезю. — Подумаю — сказал я и вспомнила про подарок. — я сейчас — Я резко вскочила и побежала в комнату. Там отыскала шарф, который спрятала под кровать. Подойдя к залу, где мы сидели, я глубоко вдохнула и вошла. — пап, я хотела сказать, что хоть ты и порой суров, холоден, но… — я вдохнула. — Успокойся — мягко, без какого либо холода и строгости посоветовал отец и продолжил ждать. — Ты самый лучший папа на свете, кто бы что не думал и не говорил. С Рождеством — сказала я и протянула ему шарф. Он долго рассматривал его, аккуратно провел рукой. Ничего не сказав, он встал и вышел из зала. Я в этот момент подумала одновременно обо всем: что ему не понравилось, он его выбросит, больше не придет. Но ничего из моих вариантов не произошло. Он вернулся. — С Рождеством — сказал он без лишних слов и протянул мне книгу и маленький мешочек. Распаковав книгу, я вскрикнула от восторга. Это была та самая книга под авторством Ньюта Саламандера. — Ты где её достал? — радостно спросила я. Отец только подал плечами, ничего не сказав. Я с улыбкой до ушей рассматривала книгу, животных, изображенных там, пометки самого Ньюта. Я вернулась к форзацу книги и готова была вскрикнуть от радости. Там была подпись Ньюта, он обращался прямо ко мне и желал успехов. Книга была наполнена его записками, он прямо в книге пером дописывал информацию. Я готова была закричать от радости. Но вспомнила про второй подарок. Открыв мешочек, я вытащила от туда подвеску в форме котелка с зельем. Она была очень красивая из дутого стекла. По богам были два цветочка. С задней части котелка было выгравировано моё имя. — спасибо большое, преогромное спасибо, пап! — я подбежала к нему и хотела обнять, уже подняла руки, но вспомнила, что он такое не любит — а…, ну да… конечно… — я опустила руки и просто с улыбкой посмотрела на отца, который стоял ровно. Он улыбнулся искренне, что не могло не удивить меня. Тут в дверь начали настойчиво стучать. Отец подошел к двери, посмотрел в глазок и открыл. На пороге стоял счастливый Римус. — С Рождеством! — прокричал он, раскинув руки в стороны и не выпуская из одной мешок. — Северус, ну улыбнись хоть раз в начале — посмеялся он и обнял знакомого — отец как мог отодвинулся от него и похлопал по спине. — привет, Волченок — он обнял меня и чуть чуть приподнял. — ну что, тухните тут? У меня для вас кой че есть. Северус, это вам — он достал.. самогон! — фирменный рецепт семьи Тонкс. Говорят отличная добавка к зельям да и не только — он улыбнулся. — если понимаешь о чем я, хех. А это тебе волчонок. — он вручил мне плюшевую версию отца. Я рассмеялась, а отец закатил глаза, но ухмылка не ускользнула от нашего с Римусом внимания. — А ты в центр нажми — хихикнул крестный. Я нажала на живот плюшевому папе, от туда послышались его слова: «Неплохо», «Выше среднего», «Марш чистить котлы» и то, что я вообще не ожидала. «Мистер Поттер!». Тут мы с Римусом рассмеялись. Отец только недовольно посмотрел в сторону. — Я надеюсь это все? — спросил он. — Северус, где твоя гостеприимность. — улыбнулся Римус. — Проходи — сказал отец и повел его в зал. Римус притащил себе кресло. — Мило. Арин, ты постаралась? — спросил крестный, осмотрев комнату, я кивнула. — а то я смотрю, праздник у вас полным ходом. Моменто — он ушел на кухню и когда вернулся с флягой глинтвейна, атмосфера стала ещё веселее. Римус устроился в кресле у камина, согревая ладони о чашку, и начал рассказывать истории из своей юности — осторожно, без упоминания старых обид и конфликтов с Мародёрами. — Однажды на Рождество мы решили устроить соревнование — кто сделает самый необычный новогодний колпак, — улыбнулся Римус, глядя на меня. — Сириус, конечно, сразу наколдовал себе такой, что на нём танцевали крошечные феи. Джеймс приделал своему колпаку крылья — и тот всё время пытался улететь. Питер сделал самый простой, но зато с мигающими огоньками… Я слушала, затаив дыхание. — А папа? Что сделал он? Люпин бросил взгляд на Снейпа, тот сидел прямо, с привычной холодной маской, но не прерывал рассказ. — Твой отец, — продолжил Римус, — сделал самый элегантный колпак. Чёрный, с серебряной вышивкой в виде созвездий. Он не стал соревноваться в глупости, но выглядел… впечатляюще. Все девочки тогда заметили его колпак. — Значит, он выиграл? — хихикнула я. — В каком‑то смысле, — подмигнул Римус. — Потому что Лили подошла к нему и сказала: «Северус, это потрясающе. Научишь меня так делать?» Снейп слегка пошевелился в кресле, но промолчал. В его глазах мелькнуло что‑то, не раздражение, а скорее… воспоминание. — Лили любила всё красивое, — добавил Римус мягче. — И она умела ценить мастерство. На все истории Римуса отец реагировал сперва сдержанно, короткими репликами, но постепенно его ответы становились чуть длиннее, а тон менее колючим. — Это было не мастерство, а простое плетение чар, — буркнул он сначала. — Для первого курса — более чем впечатляющее, — парировал Римус. — Она просто была вежлива. — Нет, — Римус покачал головой. — Лили никогда не хвалила просто из вежливости. Она видела талант и говорила об этом. Даже когда это было… непросто. Отец помолчал, потом неожиданно добавил. — Она потом сама научилась делать такие узоры. Только у неё выходили не созвездия, а цветы. Она предпочитала лилии. — Ты помнишь её работы? — Да, — папа посмотрел на меня. — Она подарила мне шарф с вышитыми лилиями. Я… сохранил его. Он не стал уточнять, где хранит этот шарф, но я поняла, что он где‑то рядом, дома. — Ладно, что я все о нас. Как у тебя, Волченок? Как квиддич? — Все супер — ответила я — тренировки часто, устаю, конечно, но нравится. — Это главное. — ответил Римус и отпил чай. — Она неплохо разбирается в защитных чарах. На последнем занятии справилась с усложнённым вариантом заклятья быстрее большинства старших курсов. — неожиданно добавил отец. Я резко повернулась на него, не ожидая такого, но отец смотрел прямо на крестного. Только когда я отвернулась, заметила боковым зрением, что он все таки посмотрел на меня. — Хах, разумеется. В кого бы это? — улыбнулся Римус. — Не льстите, Люпин, — бросает отец, но в голосе уже нет прежней язвительности. — она может и лучше. — Кстати, Волченок, как дела с ресолюмом? — это недавнее заклинание, которое мы проходили на защите от темных искусств и вот оно у меня никак не выходило. — Да никак. — отмахнулась я. — Жаль — ответил Римус. — Попробуй — попросил отец. — Да не, пап, не выйдет. — Попробуй — повторил он. Я вздохнула, произнесла заклинание, но ничего. — Я же говорила — я хотела сесть на место, но отец встал. — Иди сюда. — я подошла, он поднял мою руку с палочкой, направил вперед. — движение не то. Ты резко взмахиваешь. Делай круг — он водил моей рукой по воздуху — и плавно вверх. Сама. — Ресолюм! — сказала я и повторила плавные движения. Вещи вдруг взлетели вокруг меня. Стоило мне показать палочкой на картину, как взлетевшая вилка воткнулась в нее. Я опустила палочку и вещи вернулись на свои места. — А ты стал мягче — с улыбкой заметил Люпин. — Я такой же какой и был — строго ответил отец и посмотрел на Римуса, который все не мог оторвать глаз от него. — хватит. Смотреть. На меня. — Ладно, ладно — посмеялся Римус и, кряхтя, поднялся с кресла. — ладно, пойду я. — он обнял меня — пока, Волченок — пожал руку Северусу — Спасибо за гостеприимство, Северус. — Не за что, — бурчит тот. Когда дверь за Римусом закрылась, я повернулась к отцу. — Он хороший, да? — Он совершенно умеет рассказывать истории. — я рассмеялась. — Ложись спать. — Хорошо, — я уже подошла к двери, но оборачивается. — Спокойной ночи, пап. И знаешь… спасибо за этот вечер. Это лучший подарок. Отец молчит мгновение, потом тихо произносит. — И тебе. С Рождеством. Я пошла к себе, но на лестнице обернулась. Он стоял один у камина, смотрел на тлеющие угли. В руках у него был подаренный мной шарф, он все рассматривал узоры на конце. Тут он взял палочку, взмахнул ей и какая-то сила подтолкнула меня к комнате. Заметил все таки. Я легла спать с прекрасным чувством предстоящих каникул. Прокручивала в голове все события дня, улыбку отца и его помощь в заклинании. Его касания, совсем не грубые. Я прикоснулась к своей руке так же как отец, по ней пошли мурашки. Интересно, обнимет ли он меня когда-то? Или навсегда будет держаться в стороне. В моей голове было ещё много вопросов, которые так и не получили ответ. Пока.