Hope & Dream

На следующее утро Хоук пожалела, что не легла спать раньше. А Варрик, верный своему слову, с истинно галантным видом передал ей, что она повела себя по-идиотски. После этого они с лёгкостью вернулись к привычному: вечным подколам, перепалкам и обмену шпильками — ко всему тому, что давно стало неотъемлемой частью общения Хоук и Тетраса. Они всё ещё пытались собрать деньги на экспедицию Бартранда, но Хоук и спрашивать не нужно было, чтобы понять: вовсе не поэтому они с Варриком так быстро нашли общий язык и теперь, если могли, почти не расставались. В конце концов, у гнома было много друзей и ещё больше знакомых, включая разношерстную компанию, которую Хоук каким-то образом умудрилась собрать вокруг себя. Он проводил время и с ними, но рядом с ней всё было иначе. Нет, конечно же, Варрик был негодяем, вором и лжецом. Он умел заболтать кого угодно и выкрутиться почти из любой передряги, носил рубашки с таким вызывающе глубоким вырезом, что не оставлял ровным счётом ничего на волю воображения, и слишком уж часто — что было нездорово — флиртовал с неодушевлённым арбалетом. Но, помимо всех этих очаровательных недостатков, он также был готов рискнуть и войти в хижину Гамлена, чтобы найти Хоук, если не видел её всего несколько часов. И Хоук была уверена: ради кого-то другого он не стал бы этого делать, разве что всерьёз решил бы, что человек умер или был при смерти. Это уже выходило за рамки обычного сбора денег на экспедицию или попытки превзойти старшего брата. Для таких людей, как они, это, пожалуй, было самым близким к открытому проявлению настоящей привязанности, на какое они вообще могли рассчитывать. И Хоук выражала благодарность за его самоотверженность в том же духе. Варрик постучал в дверь, просунул голову внутрь, явно готовый к засаде, и настороженно спросил: — Эм... Хоук здесь? В смысле, моя Хоук, а не просто кто-нибудь из вас. Извините, стоило уточнить. Хоук тут же поддела его: — Твоя Хоук? Она уже натягивала доспехи, не дожидаясь, пока Варрик наконец войдёт. Ей также не терпелось выбраться из этой дыры. — Ты прекрасно понимаешь, что я имею в виду, — привычно отмахнулся Варрик. Он скрестил руки на груди и с невозмутимым видом остался ждать у входа. — Не хотелось бы, чтобы твой брат решил, будто я когда-нибудь стану искать его жизнерадостной компании. — Вообще-то я тебя слышу, гном, — мрачно сообщил Карвер, теперь сверля взглядом Варрика, а не сестру: у него появилась новая мишень. Отлично. — Ого, значит, с тобой ещё не всё потеряно! — рассмеялся Варрик. Его взгляд быстро метнулся между братом и сестрой Хоук, словно он каким-то образом уловил напряжение, повисшее между ними, ещё до того, как переступил порог. Он никак не мог знать, что именно прервал, и всё же, стоило Хоук взглянуть на него, как ей показалось, будто он всё это время сидел у неё на плече и наблюдал за представлением. Варрик такое умел. Каким-то образом он всегда знал, что происходит в любом уголке города, особенно если дело касалось Хоук или кого-нибудь из их друзей. Она подозревала, что поддержание этого особого таланта обходилось ему в немалую сумму, но обвинять Варрика в наличии сердца она не собиралась. По крайней мере, не во вторник. Такие разговоры больше подходили для воскресенья. — Очень смешно. — Я тоже так подумал, — невозмутимо отозвался Варрик, краем глаза наблюдая, как Хоук застёгивает последнюю пряжку. — Выпьем потом? — Конечно. — Прошу прощения, но это вообще-то мой гном, — вмешалась Хоук. Она схватила посох и мгновение спустя ткнула им Карвера, а затем, ловко увернувшись от ответного пинка, отпрыгнула поближе к Варрику. — Найди себе собственного! Я слышала, Бартранд сейчас свободен. Варрик примирительно поднял руки. — Ну-ну, Хоук. Я знаю, вы двое не всегда сходитесь во мнениях, но даже ты бы так не поступила со своим собственным братом. К тому же, меня хватит на всех. Не нужно ревновать. — Хотелось бы, чтобы вы не пытались столь откровенно развращать моих детей прямо у меня на глазах, сир Тетрас, — вздохнула их мать тем хорошо знакомым тоном, от которого у Хоук волосы на затылке вставали дыбом. Лиандра едва оторвалась от бумаг, которые просматривала, но материнское неодобрение ощущалось и через океан — что уж говорить о крошечной передней в лачуге Гамлена. Варрик, чья мать умерла очень давно, был совершенно невосприимчив к подобным силам. Он всё так же обаятельно откинулся на дверной косяк, нацепил свою самую самодовольную улыбку и заявил: — Вы раните меня, Лиандра. Да мне и в голову не пришло бы дурно влиять на столь достойных и законопослушных граждан! Я-то думал, вы уже достаточно хорошо меня узнали. — В последнее время мы и без того слишком часто вас видим, — многозначительно заметила она. На этот раз её взгляд твёрдо остановился на дочери. По спине Хоук пробежали мурашки. Она вдруг отчётливо поняла, что оставаться в этом доме ещё хоть минуту нельзя. Чтобы хоть как-то скрыть невыносимое напряжение, Хоук заявила: — Да не так уж часто. Она похлопала Варрика по голове и заняла своё законное место рядом с ним. — В конце концов, он же гном. Если рассуждать объективно, то и смотреть тут особо не на что. Варрик коротко рассмеялся. Хоук не знала, позабавила ли его её попытка разрядить обстановку или же материнский вздох Лиандры, полный усталости и смирения, но это сработало. Он понял намёк и уже повернулся к выходу, когда бросил через плечо: — Вы знаете, моё предложение всё ещё в силе, Лиандра. Если однажды захотите присоединиться к игре, знаете, где меня найти. — На этом этапе, полагаю, уже весь город знает, где вас искать, — парировала Лиандра. Хоук закрыла дверь, отрезав возмущённое фырканье Карвера, прежде чем её семья успела ещё сильнее опозорить её перед Варриком. К счастью, он не стал расспрашивать, вместо этого сосредоточившись на более очевидном, пока они спускались по наружной лестнице. — «Смотреть тут особо не на что?» Серьёзно? Ты ранишь мои чувства. Хоук за это ткнула его локтем. — Если я буду восхвалять твои волосы на груди еще больше, чем уже сделала, Бьянка во сне начнёт расправляться с конкурентками. — Я же говорил: это не соревнование, — упрямо повторил Варрик. Но, похоже, на этот раз ответ его удовлетворил. А потом он спросил: — Карвер всё ещё доставляет тебе неприятности? Хоук скривила лицо так, чтобы он это увидел. — О, так мы теперь делаем вид, будто я не застал вас посреди ссоры? — поддел её Варрик, пока они шли по Нижнему городу. — Ты же знаешь, рано или поздно я всё равно об этом услышу. Так почему бы не рассказать сейчас и не перейти к тому, что действительно важно? — Я не собираюсь выпрашивать у тебя разрешение потрогать волосы на груди, сколько бы Изабелла ни внушала тебе обратное. — Вообще-то я говорил о выпивке. Но если тебе так хочется пойти по этому пути... — Варрик пожал плечами. Хоук вздохнула. Плечи у неё поникли, и наконец она призналась: — Он хочет отправиться в экспедицию. — Я знаю, Хоук. Я был там, чтобы завербовать тебя, помнишь? Она покачала головой. — Нет, я не об этом... Он хочет пойти с нами. На Глубинные тропы. — Я думал, таков и был план, — теперь уже серьёзно сказал Варрик. Хоук недовольно хмыкнула. — Был. Но это было до того, как... — Она снова вздохнула. — Теперь у меня есть выбор. — Ауч. Её взгляд был испепеляющим. — Да, уверена, что так он себя и чувствовал. Спасибо тебе, Варрик, за твою бесценную помощь. Он поднял руки в знак капитуляции. — Прости, просто ты застала меня врасплох. Я всегда думал, что вы планируете сделать это вместе. Я не знал, что ты передумала. — Я никогда не хотела тащить своего младшего брата на Глубинные тропы. Мы собирались туда пойти, потому что альтернативой было бы прозябать в нищете до самой смерти. Но теперь… теперь мне не обязательно брать его с собой. Можно взять кого-то другого. Того, кому действительно нужны деньги и кто мог бы получить свою долю прибыли. — Не знал, что к длинному списку твоих героических достоинств можно добавить ещё и «филантропию», — поддел её Варрик, уловив, что дело не только в этом. И Хоук ответила, потому что с момента их первой встречи несколько месяцев назад ей ничего не удавалось скрыть от него. — Того, чья смерть не оставит мать совсем одну, если там, внизу, что-то случится. — Ах… Хоук откашлялась, странно ощущая его взгляд на себе. — Не то чтобы я вообще понимала, что она в нём нашла. Всем нам стало бы только легче, если бы мы случайно забыли его в каком-нибудь давно заброшенном тейге, но там что-то про фамильные дела и всё такое. Он ведь последний наследник по мужской линии, так что, если в один прекрасный — и очень отдалённый — день какой-нибудь безумец всё-таки решится на мне жениться, полагаю, Карвер и правда останется единственным, кто сможет сохранить нашу славную фамилию. Постой, я сказала «славную»? Я имела в виду «проклятую». Определённо проклятую. Хотя, знаешь, если подумать, может, мне всё-таки стоит взять его с собой и покончить со всем этим, пока мы не успели навлечь на себя ещё больше позора. — Притормози, Хоук, — сказал Варрик своим характерным тоном, который давал понять, что он подыграет, но это ей дорого обойдется. — Ты строишь слишком много предположений, не имея под ними ни малейших оснований. Во-первых, кто вообще окажется настолько безумным, чтобы жениться на тебе? — Я прилетела в Киркволл верхом на драконе, — надулась Хоук. — Случались вещи и безумнее. — Вообще-то ты приплыла в Киркволл на корабле, — поправил её Варрик. — Но если оставить это безумие в стороне, кто вообще окажется настолько сумасшедшим, чтобы жениться на тебе и заставить тебя сменить фамилию? После всех усилий, которые я в неё вложил! — Ну и усилия. Даже собственная мать считает, что я только и делаю, что пью и проигрываю деньги в твоих карточных играх. — Поверь, тебе не стоит рассказывать всем, насколько хорошо ты исполняешь «Порочную добродетель». В долгосрочной перспективе это сыграет тебе на руку. Хоук задумчиво хмыкнула и пнула камешек, которому не повезло оказаться у неё на пути. — Ладно, забудем про всю эту историю с замужеством. — Я уж думала, ты никогда не предложишь, — с нарочитым облегчением съязвила она. Варрик бросил на неё странный взгляд. Затем, немного помедлив, сказал: — Ты не умрёшь там, Хоук. — Ты этого не знаешь. — Я знаю тебя. Ты так просто не сдашься. Он наверняка понимал, как это прозвучало. И наверняка нарочно подкинул ей эту реплику — дал возможность съехать в сторону, вернуть разговор к привычным подколкам и снова старательно избегать любых разговоров о чувствах. Хоук едва не воспользовалась этим шансом. «Да, если ты вежливо попросишь» уже вертелась у неё на языке, но вместо этого вырвалось сдавленное: — С самого начала у меня какое-то дурное предчувствие. И чем больше денег мы собираем, тем сильнее оно становится. Я должна радоваться, что мы всё ближе к цели, но вместо этого чувствую только ужас. Она сглотнула, а потом неловко спросила: — С тобой такое случалось? — Что именно? Экзистенциальный ужас от совокупности моих неудачных решений? — тут же отозвался Варрик. — Для меня это самый обычный вторник. В любом случае, нет ничего, чего не исправила бы бурда Корффа. Хотя, судя по тому, что я мельком увидел сегодня утром в котле, скоро у тебя появятся проблемы посерьёзнее. Хоук почувствовала, как предательски дрогнули уголки губ. Ей хотелось принять это лёгкое приглашение сменить тему — очень хотелось. Но с Варриком почему-то было пугающе легко разговаривать. И не впервые она поймала себя на том, что говорит ему больше, чем хотела. Открывается перед ним сильнее, чем ей было бы комфортно, но всё равно не может остановиться, когда они остаются вдвоём. — Я серьёзно, Варрик. У меня очень плохое предчувствие насчёт всей этой затеи. — Это потому, что Глубинные тропы — дрянное место, — убеждённо заявил Варрик. — Жить под землёй? Без солнца? Добровольно?! Это будет ужасно! Худшие несколько недель в нашей жизни — без сомнения. Но мы обязательно что-нибудь там найдём. Я знаю, что найдём. И разбогатеем! Нам больше никогда не придётся работать. Ты купишь матери тот роскошный особняк в Верхнем городе, о котором она мечтает, а твой брат будет целовать землю, по которой ты ходишь, и ворчать при этом на каждом шагу. Будет весело! Мы отлично проведём время, так что перестань переживать. — Ты говоришь это только потому, что втайне надеешься, что Бартранд останется там, внизу, и тебе больше никогда не придётся с ним иметь дело, — обвинила его Хоук, подняв палец. Варрик фыркнул и толкнул её локтем. — Не так громко, Хоук. В Торговой гильдии повсюду глаза и уши, ты же знаешь. Она рассмеялась. И почему-то после этого ей стало легче. Но всё же сказала: — Мой брат, может, и придурок — и не из тех самых забавных придурков, заметь, — но он все равно мой брат. Если с ним что-нибудь случится, пока я за него отвечаю… — Тогда я скажу Лиандре, что во всём виноват мой брат. А теперь перестань переживать, Хоук, пока ты не заставила меня ещё больше думать обо всей этой затее с походом под землю. Варрик поёжился рядом с ней, и на этот раз Хоук почему-то не показалось, что он притворяется. — Меня уже одна мысль об этом до чёртиков пугает. Как вообще можно так жить? По собственной воле?! Несмотря на все разговоры о том, что они больше не будут возвращаться к этой теме, Варрик ещё долго ругал своих гномьих предков, даже когда они уже устроились с выпивкой в «Висельнике». И в этом он был забавен. По наблюдениям Хоук, никто не любил жаловаться на своё происхождение так сильно, как Варрик, и всё же ей не удавалось отделаться от мысли, что оно было ему небезразлично. Как бы она ни ворчала на Карвера, стоило им разговориться, и Варрик почти сразу обгонял её в категории «проблемные братья». И при всём своём отвращении ко всему гномьему — и к тому, как Бартранд гонится за былым величием их рода, — Варрик всегда казался странно озабоченным вопросами репутации. Возможно, не собственной. И уж точно не так, как Бартранд. Он любил превозносить Хоук так, словно она была каким-то образцом человеческих добродетелей. А ещё пытался удержать семейное дело на плаву, когда привычные способы больше не работали… Возможно, была причина, по которой их партнерство переросло в дружеское общение еще до конца первой ночи, когда они шутили за кружкой эля, словно знали друг друга всю жизнь. Возможно, поэтому Изабелла, стоило Хоук вернуться с полными кружками, тут же соскользнула с места рядом с Варриком у камина. Между ними словно существовало негласное соглашение: Хоук вернулась на своё законное место, а заодно лишилась одной из кружек. — Прямо как акула, почуявшая кровь, — почти присвистнула Хоук, явно впечатлённая тем, как быстро Изабелла их выследила. — Хуже, если честно, — заметил Варрик, забирая оставшуюся кружку и делая глоток. — Есть вещи, на которые акулы не пойдут ради небольшой заварушки. Изабелла, как всегда, ничуть не смутилась. — И пропустить всё веселье? Ну уж нет. И в подтверждение своих слов сделала большой глоток украденного эля. — Ах, так это мы тут самые веселые? Ривейни, ты доведешь меня до слез! Хоук тихо рассмеялась, выхватила у Варрика кружку и тоже отпила, проигнорировав укор в его взгляде. — Я явно говорила о Бьянке, и ты это знаешь, — сказала Изабелла. Она пересела на стул дальше и закинула ноги так, что из-под одежды показались бёдра. — Ещё кто-нибудь придёт? — Варрик сегодня приглашал маму, но у меня такое чувство, что она не сможет прийти, — ответила Хоук, наблюдая, как Варрик снова забирает их общую кружку. — Возможно, придёт Карвер — к нашему всеобщему несчастью. И прошу помнить, что речь идёт о моём брате, прежде чем ты что-нибудь на это скажешь. Лицо Изабеллы недовольно вытянулось. — Это нечестный приём, и ты это знаешь. — Он работает только потому, что это правда. Подруга тяжело вздохнула. — Ладно. Я не буду отпускать никаких шуточек насчёт того, что твой брат придёт. Довольна? — Ты ужасна. — Ты сама подставилась. Возразить на это Хоук было нечего, поэтому она и не стала, утопив ответ в кружке, которую Варрик успел вложить ей в руку. В конце концов пришёл и Карвер, а следом появилась Авелин. Хоук знала, что у брата нет денег, чтобы так беззаботно проигрывать их в карты. Но она также знала, что Варрик никогда не взыскивал долги, накопившиеся за его столом, — по крайней мере, с их небольшой компании. И уж точно не с Карвера. Она наблюдала, как брат проигрывает, ругается и пытается торговаться; как Варрик смеётся, дразнит его и что-то обещает. И тяжесть у неё под ложечкой становилась всё сильнее. К тому времени, как все разошлись, на улицах уже стемнело. Хоук точно знала, что Гамлен дома наверняка напился и теперь жалуется, что она злоупотребляет его гостеприимством, при этом не платя за свою ветхую двухъярусную кровать в задней части дома. Она знала, что Карвер будет кипеть от злости из-за проигрыша и наверняка выскажет немало нелестного о жульничающем гноме, который, Хоук точно знала, никогда не играл честно и уже успел научить её многим своим лучшим приёмам. Она знала, что мама с невозмутимым упрямством будет пытаться переубедить наместника насчёт их поместья, дописывая письма при последних огарках свечи. Потому что она могла торговаться и умолять того, кто еще жив, но не того, кто мертв. Хоук знала много всего. Иногда даже слишком много. Но сегодня она знала ещё и то, что Варрик не заставит её уйти. Что он никогда не заставит её уйти. Что ей не нужно оправдание, но с ним будет проще. Поэтому она сказала: — Варрик, боюсь, последний глоток был ошибкой поистине катастрофического масштаба. Варрик, как она и ожидала, вздохнул, потёр переносицу и проворчал: — Если тебя вырвет на Бьянку, я не стану мешать ей делать то, что она должна. — Если бы ты так поступил, я бы стала уважать тебя меньше, — с самым серьёзным видом пообещала Хоук, допивая эль. — Хотя это было бы непросто — тебя и так не слишком много. — Это смелые слова для того, кто пялится на мою кровать с другого конца комнаты в таком состоянии, Хоук. Знаешь, без помощи ты можешь и не пережить это путешествие. — Пожалуй, я прожила хорошую жизнь, — сказала она и откинулась на спинку стула, уставившись в потолок. — Возможно, пришло моё время. Уйти на высокой ноте. — Если напиться худшего пойла Корффа и проиграть Изабелле партию в «Порочную добродетель» — это, по-твоему, уйти на высокой ноте, боюсь даже представить, что ты считаешь падением на самое дно. Хоук прищурилась, глядя в никуда сквозь расплывающуюся перед глазами комнату. — Тут где-то должна быть шутка про то, чтобы опуститься ещё ниже, но, по правде говоря, я и так почти сижу на полу. Боюсь, в моём нынешнем состоянии она прозвучит далеко не так остроумно и изящно, как мне бы хотелось. Напомни мне о ней утром. Уверена, тогда она покажется очень смешной. — Запишу рядом с остальными шутками про гномов, — сухо пообещал Варрик. Он привёл стол в настолько приличный вид, насколько это было возможно, не таская кружки вниз по лестнице. Когда результат наконец его удовлетворил — как всегда, удивительно придирчивый к порядку в своих покоях, несмотря на то, что жил над самой паршивой таверной по эту сторону Недремлющего Моря, — он направился к ней. — Не нужно, — храбро заявила Хоук и, оттолкнувшись от стула, сумела подняться на ноги. — Я могу совершить это опасное путешествие и самостоятельно. Но, разумеется, не смогла. И, разумеется, Варрик уже успел подхватить её под руку, прежде чем ноги отправили бы её обратно — прямо на стол. Другой рукой он крепко, но бережно обхватил её за талию. — Ты ведь помнишь, что всю эту чушь о тебе придумываю я, верно? — Странно, — заметила Хоук, позволяя отвести себя к кровати и обхватив Варрика за плечи, чтобы не потерять равновесие. — А мне почему-то казалось, что та часть, где я иду своими ногами, раньше основывалась на реальных событиях. — Зачем говорить правду, когда можно просто всё выдумать? И правда, подумала Хоук. Хотя она подозревала, что даже Варрик не сумел бы придумать ничего лучше зрелища, открывшегося перед ней: он стоял на коленях у изножья кровати и осторожно стягивал с неё сапоги, пока она молча наблюдала. — И всё-таки жаль, что ты уже занят этим арбалетом, — мечтательно вздохнула она, откидываясь на локти. В ответ Варрик хлопнул её по икре — и, если честно, этим лишь ещё сильнее подтвердил её мысль. — Только не вздумай строить козни против Бьянки, Хоук. Да ещё и у неё дома! Не слушай её, красавица. Она сама не знает, о чём говорит. Хоук задумчиво хмыкнула, покосилась на арбалет, всё ещё лежавший возле кресла Варрика, и постаралась не слишком задумываться о том, как его огромные ладони возятся с её сапогами. — Я серьёзно, знаешь ли. Спорю, если бы ты однажды решил, что посвящать себя арбалету — не лучшее применение твоим достоинствам, за право занять место в твоих роскошных покоях сражались бы целые толпы женщин. — Неужели? — тем самым снисходительно-насмешливым тоном спросил Варрик, который у Хоук всегда ассоциировался с тем, что её держат за дурочку. Он стянул с её ноги второй сапог. — И где тогда окажешься ты, Хоук? Пойдёшь налаживать тесные отношения с Ривейни в коридоре? — Это ещё что значит? — Я просто говорю, — протянул Варрик, примирительно подняв руки. Он оставил её на кровати и направился за этим дурацким арбалетом. — По-моему, ты не продумала всё до конца. Возможно, тебе стоит пересмотреть свою позицию, если хочешь и дальше захватывать мои покои. Это была всего лишь очередная подколка, часть их привычной игры. Но почему-то на этот раз Хоук совсем не хотелось смеяться. В его словах скрывался намёк. Несмотря на то что Варрик давал понять, будто ни за что не откажется от Бьянки, выходило, что, если бы он всё-таки когда-нибудь это сделал, Хоук осталась бы за бортом. И от этой мысли тяжесть у неё под ложечкой стала только сильнее. — Знаешь, если тебе так отчаянно хотелось остаться с Бьянкой наедине, мог бы сразу так и сказать, — бросила она и попыталась опустить ноги на пол. Внезапно перед глазами поплыло — и дело было уже не только в выпивке. — Что? — Варрик положил арбалет со своей стороны кровати, явно удивлённый её реакцией. — Ты что делаешь, Хоук? — Ухожу, — заявила Хоук, вцепляясь в матрас и стараясь подняться. — Пытаюсь уйти. Вот-вот уйду. Просто… дай мне секундочку, и я наконец уберусь с твоей груди. Вместе с волосами. Варрик вздохнул и двумя пальцами сжал переносицу. — Что ты делаешь, Хоук? — повторил он, скорее как разочарованный отец, чем как бывший лучший друг. — По-моему, ты прекрасно меня услышал. Если, конечно, в твоём почтенном возрасте слух ещё не начал сдавать. — Ауч, — сухо усмехнулся Варрик. — Значит, коротышка и старик? Ты сегодня решила пройтись по всем пунктам. Человек пониже меня мог бы воспринять это лично, понимаешь? И да, я знаю, нет никого «ниже» меня, потому что я гном. Я понимаю. Шутки сами собой напрашиваются. Что с тобой вдруг случилось? — Может, сегодня вечером мне просто больше хочется воспользоваться гостеприимством Изабеллы, — надулась Хоук, не в силах подобрать слова, чтобы объяснить, почему ей вдруг так захотелось выбраться из обычно столь заманчивой кровати Варрика. В ответ Варрик громко расхохотался. — Ривейни?! Да она тебя живьём сожрёт! А её комната на фоне лачуги Гамлена покажется особняком в Верхнем городе! — Тогда, может, я почувствую себя как дома. Мне бы не помешала капелька старого доброго ферелденского очарования. — Так, теперь ты точно надо мной издеваешься, — заявил Варрик. Он обошёл кровать и, скрестив руки на груди, уставился на неё так, словно одним взглядом собирался заставить остаться на месте. — Ты ненавидишь «ферелденское очарование». — Ничего подобного! — Ты же без конца твердишь, как там было сыро и мерзко! Сколько я тебя знаю, ты ни разу не сказала об этом месте ничего хорошего! — Может, ты просто знаешь меня не так хорошо, как тебе казалось, — многозначительно предположила Хоук. Если прежде Варрик выглядел озадаченным, то теперь окончательно растерялся. — Задница Андрасте, — тихо выругался он. — Да что, во имя Создателя, было в той выпивке? Ты совсем с ума сошла? И почему-то это оказалось именно тем, чего говорить не следовало. Или, наоборот, именно тем, что нужно было сказать. Сошла ли она с ума? Наверное. Но ведь случилось это не вчера, верно? Она потеряла рассудок тогда, когда потеряла всё остальное. Отца. Дом. Друзей. Детство… Сестру. Свою глупую, храбрую, прекрасную сестру. Всё. Она потеряла абсолютно всё — кроме гнома, крепко обнимавшего её. Что, к счастью, заглушило рыдания, которые, как она с ужасом поняла, скорее всего, исходили от неё самой. При всей своей любви рассуждать о разговорах и о том, о чём говорить не стоит; при всех заявлениях о том, какой он мастер поболтать, и о том, как ловко избегает некоторых тем… когда Хоук вцепилась ему в спину, уткнулась лицом в волосы на груди и заплакала, оставляя на его рубашке солёные следы, которые уже никогда не отстираются, Варрик сказал удивительно мало. И это правда было не его виной. Он не сделал ничего плохого. Всего лишь пригласил её к себе и вёл себя как настоящий джентльмен. Если честно, Хоук даже не особенно расстроили его слова. Она вовсе не думала, что Варрик однажды вычеркнет её из своей жизни ради какой-то неопределённой женщины, которой, скорее всего, вообще никогда не появится. Дело было не в нём. И не в том, что произошло сегодня. Это были месяцы всего, что она копила внутри и не позволяла себе почувствовать. Мысли, которых ей хотелось никогда не знать, разом хлынули наружу, вспарывая сознание и напоминая, что каждая следующая страшнее предыдущей. И всё в итоге свелось к одному: она никогда больше не сможет вернуться домой. А однажды, что бы она ни делала, как бы ни старалась, она потеряет всех. Маму. Карвера. Даже Гамлена — старого мерзавца. И Варрика тоже. Нахального, надёжного Варрика, который никогда не отказывал ей в плече, на которое можно опереться. Однажды и его не станет. И всё, на что Хоук могла надеяться, — что Создатель заберёт её раньше. Потому что она не думала, что сможет вынести ещё одно испытание, посланное Им. — Не знаю, сколько раз мне ещё придётся повторить: это не соревнование, — успокаивающе произнёс Варрик ей на ухо. Одной рукой он крепко держал её в объятиях, а пальцами другой осторожно перебирал волосы. — Ты ужасен, — всхлипнула Хоук, прижимаясь к нему ещё сильнее. Варрик тихо усмехнулся. Его грудь глухо завибрировала у неё под щекой. — Это всё идёт в комплекте, милая. — Он никогда меня не простит, если я не возьму его с собой, — прошептала Хоук в темноту их объятий. Если резкая смена темы и удивила Варрика, виду он не подал. — Это его проблема, не твоя. — Как думаешь, Бартранд любит тебя? Варрик шумно втянул воздух. — Черт, Хоук, я знаю, что ты пьяна, но я, кажется, все еще слишком трезв для этого разговора. Откуда все это взялось? — Он — всё, что у меня осталось, Варрик. Я не знаю, что делать. Он меня ненавидит. — Он не… Послушай, Хоук. Я знаю, у вас с Карвером не самые простые отношения, но Младший тебя не ненавидит. — Иногда мне так не кажется, — тихо призналась Хоук ему в грудь. С облегчением заметила, что её больше не трясёт от рыданий. Варрик на мгновение прижал её крепче. — Для этого и нужны младшие братья, Хоук. Поверь мне. Если бы он и правда тебя ненавидел, то не тратил бы время на ссоры. Он бы просто… — Оставил бы меня? — едва слышно подсказала она. Варрик подтвердил это лёгким сжатием рук. — Ненависть… не так уж сильно отличается от любви, — после недолгой паузы произнёс он. В его голосе вдруг появилась усталость и возраст — такие, каких Хоук никогда прежде в нём не слышала, сколько бы ни дразнила его стариком. — В любом случае, это проявление чувств. Это значит, что ты для них как-то важен. Безразличие, вот что… Он прочистил горло, и Хоук на мгновение почудилось, что его тело дрогнуло. Или это всё ещё дрожала она сама? — Вот что по-настоящему убивает. Когда человек перестаёт с тобой спорить. Когда ты больше даже не можешь его разозлить… Варрик тяжело вздохнул. — Младший тебя не ненавидит, Хоук. Ты ему небезразлична. Просто он… не умеет это показывать. Не больше, чем ты сама. — Думаешь, мне стоит взять его с собой? — Думаю, это решение ты должна принять сама. — А если я ошибусь? — Тогда я в любом случае буду рядом.