Красивый незнакомец однажды викингу явился, язык у него был раздвоен…

Три дня. Три дня передышки. Три дня перед Торовым четвергом. Утром первого дня, проснувшись от нехарактерно яркого для Олуха солнца, Иккинг решил одним камнем убить двух птиц — выйти в люди, чтоб дать любопытным викингам вдоволь насмотреться на новоявленного бегавета, и засвидетельствовать почтение уже прибывшим вождям. Плотно позавтракав, он сковырял улыбочку наподобие той, с коей обычно щеголял Сморкала, и вышел из дома с расправленными плечами и надутой грудной клеткой, помахав на прощанье опешившему отцу. Проходя мимо викингов, Иккинг почти не дышал и старался не встречаться ни с кем взглядами. Олуховцы, Бой-бабы, Крепкие Жёлуди и чужеземные торговцы глазели на него во все глаза, даже не ответив на приветственные кивки и широкую, уверенную (нет) улыбку Иккинга. Он был очень горд собой, что сумел дойти до арены без панической атаки. А на арене уже собрались почти все ребята и что-то громко обсуждали, перебивая друг друга. Иккинг, всё ещё стоя в тени и совсем не горя желанием её покидать, заметил, как Ками отдалилась ото всех, чтобы попить воды из бочки. Иккинг подобрался к ней, держась стены. Она как раз делала глоток из деревянной кружки, когда обернулась и увидела его, притаившегося за её плечом. Она тут же подавилась и, закашлявшись, забрызгала его лицо водой. Её острые крылья, до того нейтрально-оранжевые, в мгновенье ока приобрели серо-жёлтый оттенок. — Иккинг, тролль тебя дери! — откашлявшись, прокаркала она и, отбросив кружку, кинулась к нему на плечи. Камикадза Раггет II, или просто Ками, олицетворяла собой живое воплощение слова «Буря». Решительная и бесстрашная, независимая и неугомонная. Встретив её однажды, вы не забудете её никогда. Она не просто откроет дверь в вашу жизнь, она пинком сорвёт её с петель. Выглядит она соответствующие: длинные, спутанные будто ураганом светлые волосы, среди которых запутались два длинных тонких драконьих отростка, похожих на лианы, и широкая улыбка с щербинкой между верхними зубами. Ками была одной из немногих, кто никогда не смотрел на Иккинга по-другому, когда с каждым годом надежда на пробуждение его внутреннего дракона лишь угасала. Её не волновали такие вещи. Честность и преданность — вот её добродетели. Как на наследников вождей, на них с детства была возложена огромная ноша из ожиданий и недовольств, и долгое время они были единственными, кто понимал друг друга. Даже спустя годы разлуки и расстояния эта связь никуда не делась. Поэтому Иккинг не вытянул руки, чтобы обнять подругу, ведь та намеревалась сделать вовсе не это. Крик Ками привлёк внимание других учеников, и перед теми предстала необычная картина. Обычно молчаливый Иккинг, с чёрными крыльями и длинным хвостом, глупо хихикал и прикрывал себя руками, в тщетных попытках защититься от рук Ками, которая одной рукой удерживала того в удушающем захвате, а другой щекотала его бока и живот; тонкий хвост Ками, похожий на лиану с листьями, обвился вокруг правого бедра Иккинга. — Да пре… а-ха-ха-ха! …крати ты! Слезь уже, дура! Ха-ха-ха!.. — Как-как ты меня назвал, Икки? — наигранно возмущённо отозвалась та. И, пока девушка придумывала креативные способы заставить его страдать, Иккинг расправил крылья и сбросил противника. Ками с ойканьем плюхнулась на грязный пол арены, однако быстро собралась и, издав тонкое «ха!», захватила ногами щиколотки Иккинга и повалила того вслед за собой. Иккинг упал на колени и тут же пнул Ками, чтобы та не набросилась на него. — Ну вот, стоит отлучиться на пару минут, а кто-то устроил драку. Без меня! Плевака наклонился и поднял их за шкирки. Ками это не смутило. Вися на крюке кузнеца, она потянулась к Иккингу и снова защекотала его, пока тот отбивался от её ловких ручонок. Плевака потряс их, как промокших щенков. — Эй, я с кем говорю? С будущими вождями или парой пятилеток? Ками насупилась и скрестила руки на груди. — Плевака, мы разве что-то преступное делаем, а? — пробурчала она, фыркнув. Её чешуя приобрела недовольный зеленоватый оттенок. — Мы просто жали друг другу руки… и запутались в хвостах, с кем не бывает? — подыграл Иккинг. Краем глаза он заметил выпучившего глаза Рыбьенога, который подоспел на тренировку сразу за Плевакой. Плевака покачал головой и наконец отпустил их. — Иккинг, в начало шеренги, Камикадза — в конец. Камикадза в последний раз хлопнула его по плечу и поскакала к близнецам Торстонам. Иккинг же направился туда, куда добровольно бы никогда не встал. К Астрид и Сморкале. Иккинг остановился чуть поодаль от Астрид и коротко кивнул. Астрид смерила его взглядом с головы до ног и поджала губы, хотя в глубине глаз таилось признание. — Видимо, твой дракон ждал самого драматичного случая, чтобы появиться. — Чуть недождал до Торова четверга, во было бы зрелище, — сказал Сморкала и встретился взглядом с Иккингом. Иккинг вопросительно приподнял брови, когда Сморкала выразительно зыркнул на выход. Его кузен нахмурился и собирался сказать что-то, но был прерван Плевакой. — Рад видеть снова всех вместе, а также Камикадзу, которая почему-то решила, что я буду рад стать её наставником даже на день. Ками показала ему язык. — Как вы могли заметить, — продолжил Плевака, закатив глаза. Он посмотрел на Иккинга и улыбнулся. — У кого-то не так давно пробудился внутренний дракон, и этот кто-то долго не показывал носа честному народу. Глаза всех присутствующих, в том числе зрителей на трибуне, впились в поёжившегося Иккинга. Он неловко помахал рукой. — Э, да… привет всем. Опять. — Не будь таким скромным, — отмахнулся Плевака, всё ещё улыбаясь. — Мы все так рады, что ты оклемался. — Спаси… — Подумать только, нами бы правил человек, ха! — …бо. — Эй, Плевака! — вклинилась Ками. — Так и будем лодыря гонять или возьмёмся за дело? Некоторые прыснули, сдерживая смех, а Забияка так и вовсе захохотала, будто в жизни ничего смешнее не слышала. — Так, выражения подбираем, — строго проговорил кузнец. — На моей арене занятия сугубо культурные. Словно назло викинг с трибуны, спускаясь на ряд ниже, навернулся вверх тормашками и совсем не культурно послал в определённое место и ступеньки, и арену, и всех присутствующих. Торстоны и Ками прикрыли рты, задыхаясь от рвущегося наружу хохота, другие же опустили глаза и поджали дрогнувшие губы. Плевака кашлянул. — Так вот. Сегодня последняя официальная тренировка. Так что ты, Иккинг, как никогда вовремя. — Последняя?! — Да, Астрид. Оставшиеся два дня мы, то есть я и не совсем добровольные добровольцы, будем приводить арену в порядок и подготавливать её к экзамену. — А… а уже известно, какие будут испытания? — взволнованно спросил Рыбьеног. Плевака кивнул: — Конечно. Но вы узнаете о них через три дня. А теперь берём луки. Все горестно вздохнули и принялись выполнять сказанное.

***

Тренировка прошла без сучка и без задоринки — после пяти часов старательной подготовки Плевака указал на сильные и слабые стороны каждого, прочитал им небольшую мотивационную речь и отпустил с чистой душой. Иккинг намеревался проводить Ками до гостевого дома, чтобы поздороваться с Бертой, её мамой, но Сморкала нагнал его и уволок к заросшим тропам, ведущим либо к холму, где поселился нелюдимый Гнилец, либо к берегу с галькой. Иккинг в недоумении следовал за Сморкалой. Тот наконец отпустил его, стоило им скрыться за зарослями густых сосен и кустарников. — Э… Случилось что? — неуверенно спросил Иккинг, когда Сморкала ничего не сказал. — Что случилось? — насмешливо повторил тот. — Реально. Что? — Так, если ты привёл меня сюда, чтобы поругаться, необязательно было заводить в какую-то чащобу… — Ты всё ещё хочешь покинуть Олух? — перебил его Сморкала, понизив голос. — Когда ты… вылечился? Иккинга немного покоробил последний вопрос. Он пару раз вдохнул и выдохнул, чтобы не раздуться от возмущения. — Во-первых, я ничем не болел, поэтому я не «вылечился». Во-вторых, почему ты спрашиваешь это? — Ты же теперь… — Сморкала запнулся и взмахнул руками, описав дугой всего Иккинга. — Ты теперь бегавет! Это всё меняет! — Э… нет? В смысле, я — всё ещё я. Иккинг Неудачник, Иккинг Бесполезный, Рыбья Кость… Как там ты ещё меня называл? В общем, то, что у меня теперь есть крылья и хвост, о которых я грезил до недавнего времени, не меняет сути — никто не хочет видеть меня вождём Олуха. — Твой отец, — напомнил Сморкала. — Плевака. Камикадза, Дагур, Бандюг — да все племена, что с Олухом водятся. Иккинг на мгновенье заколебался. — Сморкала, ты хочешь быть вождём? — Я… Я не… — Сморкала вздохнул, потрясённый и растерянный. Он сглотнул и оглянулся, страшась свидетелей его признания. — Я не знаю. Я правда больше… не уверен. Иккинг не находил слов, чтобы подбодрить двоюродного брата, которого не так давно на дух не переносил. Он положил руку на плечо Сморкалы, выводя того из беспокойных дум. — Дай мне время. Я всё решу.

***

Берта была очень рада видеть Иккинга, особенно в его новой ипостаси. Она крепко, до хруста костей обняла его и пригласила в дом, словно Иккинг был не просто мальчиком, с которым она виделась пару раз в год, а сыном или племянником, наконец-то вернувшимся в материнский дом. Берта Большегрудая относилась к бегаветам класса Камнееды, её чешуя напоминала вспаханную землю и свежевырытую глину, а крылья были такими маленькими, что терялись на фоне тёмной шубы и длинной русой шевелюры. Ками в гостевом доме не обнаружилось. Похоже, проказница вернулась к близнецам Торстонам, несмотря на выглядывающий из горизонта Торов четверг. Иккинг принёс официальное приветствие, а Берта добродушно отмахнулась и накормила его рыбной похлёбкой и кислым хлебом. В ходе беседы выяснилось, что утром на Олух прибыло племя Красных Орлов во главе с Банором Рауном. Дело близилось к вечеру, потому Иккинг поспешно попрощался, еле-еле ответил на ещё одно сокрушительное объятие и отчалил сначала к Оле Свану, вождю Крепких Жёлудей, а затем, прямо перед ужином, — к вождю Красных Орлов. Оба вождя встретили его довольно тепло, окатив критическим, оценивающим взглядом его необычные ушные отростки, чёрные крылья и длинный хвост. Банор и его сын Эйвор, который вместе с юными олуховцами будет сдавать экзамен через три дня, как раз собирались пойти в Большой зал в общую столовую, когда прибыл Иккинг. Иккинг встречал Эйвора всего дважды и то в далёком детстве, поэтому нехило удивился, увидев двухметрового викинга с мальчишеским чистым лицом в доме, предоставленном вождю Красных Орлов. По характеру Эйвор казался смесью Рыбьенога и Задираки: в глазах его читались непомерные знания, но порой взгляд застилала пелена бессознательного, стоило мальчику отвлечься на что-то. Иккинг так вымотался целым днём социального взаимодействия, что едва не прошёл мимо кузницы, куда планировал заглянуть. Однако он даже не успел зайти за прилавок, как Плевака с пренебрежительными взмахами руки и протеза прогнал его. — Эй! Плевака, что там ты такое делаешь секретное? Я уже видел твои розовые панталоны. — Тс-с-с! — Плевака шикнул на него и заозирался по сторонам, но большинство викингов уже собрались на ужин в Большом зале. — Никакого секрета. Кроме того, который ты только что прокричал на всю улицу. Я наблюдал за тобой на тренировке сегодня и что хочу сказать: тебе надо потренировать контроль над крыльями и хвостом. Ты сбил бедные мишени, когда забрал стрелы. Не единожды! В мою кузницу с колющим-режущим и огненно-метательным тебе до той поры проход закрыт. У Иккинга отвисла челюсть. — И сколько же обычно занимает времени это? Развитие контроля? — Ну, у всех по-разному. У кого-то пару недель, у кого-то пару месяцев… — Мне нельзя в кузницу два месяца?! — Или две недели, — кивнул Плевака. — Так что никаких изобретений, странных чертежей, заклинаний на неизвестном языке, что ты называешь творческим почерком, и такого же творческого бардака в моей кузнице. Понял? Иккинг свёл брови на переносице. О том, что он недавно провёл в кузнице всю ночь, он умолчал. — Понял, — с неохотой уступил Иккинг. — Но можешь хотя бы принести мне кое-что оттуда? Плевака подозрительно сощурился. — И что же? Не инструменты ли, чтоб ты дом свой подорвал? — Нет, что ты, — отмахнулся Иккинг. — Не перед гостями же… Можешь из моей комнаты вынести сумку, такую синюю и с гербом Олуха, вышитым красными нитками? — И что же там? — Да просто… вещи. — Да? — Угу. Плевака мариновал его неверящим взором ещё минуту, но в конце концов сжалился и, пожав плечами, вернулся в кузню. Он вернулся с упомянутой синей сумкой, висящей на руке-крюке, и передал Иккингу. — Подозрительно она что-то звякает, — протянул кузнец. Иккинг откашлялся. — Пуговицы, должно быть с внутренних карманов выпали… — Ага, — фыркнул Плевака и помахал рукой на прощанье. — Бывай, чтоб пуговицы пришил все и чтоб к экзамену готовился. И не забывай: контролируй крылья и хвост! На экзамене это тебе ой как понадобится. Плевака вернулся к работе, а Иккинг перекинул лямку сумки через плечо и задумчиво поплёлся к кромке леса. Ой как понадобится, значит… Получается, будут испытания, связанные с драконьей природой сдающих? Что, проверка силы хвоста? Сколько литров вёдер выдержит хвост? Этого не хватало только.

***

Беззубик сладко потягивался, когда Иккинг ступил на мягкую почву оврага. — Надеюсь, ты не спал весь день, потому что я вот-вот упаду от усталости. Беззубик моргнул и юркнул к нему под руку, с интересом обнюхивая сумку. — А, я не принёс рыбы, — произнёс Иккинг и поморщился. — Аппетита нет, не подумал даже… Ты ел? Беззубик кивнул и облизнул его щёку. Иккинг со смехом оттолкнул его. — Ну, нет, ты же знаешь, что это не отмывается! Он снял с плеча ношу и раскрыл под любопытным драконьим взглядом. Беззубик вдохнул металлический запах и поморщил нос. — Запасные тросы и ремешки, — пояснил Иккинг. После вчерашнего незабываемого полёта он оставил седло и сбрую в их пещере, плотно запечатав в кожаный чехол. Запасные части, что он принёс, вскоре присоединились к ним. Беззубик рыкнул, привлекая его внимание, и кивнул выразительно вверх, в небо. — Полетать… Не знаю, Беззубик, я так устал. — Беззубик немного сдулся. — Хотя, можно сделать один кружок по лесу. — Беззубик сразу же взбодрился и радостно запрыгал. — Но один! И не на открытом пространстве! К нам уже приехало три племени и несколько торговцев, охрана и дозор Олуха усилены на этой неделе. Беззубик понятливо кивнул, мол, услышал и принял в работу, и прыгуче подбежал к сложенному седлу, толкнув оное передней лапой. Иккинг вздохнул и поплёлся следом.

***

Два дня. Вчерашний вечерний полёт и правда разгрузил его разум, Иккинг готов это признать. Однако один круг превратился в два, два круга — в любование закатом над облаками, а далее приземление на один из маленьких островков вокруг Олуха и костёр с рыбёшкой, нанизанную на ветку. Сон, однако, был размеренным и глубоким. Если бы не зов природы, Иккинг мог бы проваляться в их пещере до самого Торова четверга. Иккинг распрощался с Беззубиком, с сожалением сообщив, что этим вечером и ночью планирует уткнуться дома в конспекты. Он обнял опечаленного дракона за шею и долго не отпускал, пока в животе не заурчало. Дома его встретили полная кастрюля мясной похлёбки и отец с весточкой от Берсерков. Писала Хедер: «Многоуважаемые Стоик Обширный и Иккинг Кровожадный Карасик III Хэддоки, пишу сообщить, что внутриплеменная проблема была решена сегодня утром, мы отбудем днём после похорон и свадьбы. Состав будет на одного меньше.

— Хедер Берсерк, дочь вождя племени Берсерков Освальда Разлюбезного»

Иккинг ухмыльнулся: — Я же говорил, женщину не разделили. Стоик закатил глаза. — Да-да, ты был прав. Встречаем Берсерков вечером перед ужином на причале. Иккинг сглотнул. — Там будет Дагур? — А то. Иккинг безрадостно вздохнул.

***

Поскольку тренировки (впервые за два месяца) не было в расписании, Иккинг решил поупражняться в контроле над драконьими частями тела. Как назло, они пребывали в состоянии покоя, когда он меньше всего он них думал, а то и забывал об их существовании. Вскоре ему это надоело. Иккинг взялся за учебники и конспекты, повторяя теорию как не в себя в надежде, что вечер освободится. Но учебники не заканчивались. Стоило Иккингу повторить одну главу и начать следующую, предыдущая тут же вылетала из головы. К сумеркам Иккинг едва не рвал на себе волосы от напряжения, пытаясь вспомнить скорость, длину, окрас и огневую мощь Рызнокрылов, Скользкокрылов, Злобных Змеевиков, Громмелей, Громобоев, Громорогов, Лаварыгов, Дождекрылов, Древокрылов… Он едва не опоздал и явился на причал, когда драккары Берсерков уже входили в порт. Отец бросил на него один взгляд и решил не спрашивать, лишь нахмурил брови в смутном беспокойстве и дёрнул массивным хвостом. Первым с корабля сошёл Освальд Разлюбезный, сердечно пожавший Стоику руку. О чём они заговорили, Иккинг уже не слышал, так как уворачивался от метнувшегося в его сторону кинжала. — Икки-и-инг! — на побледневшего Иккинга налетел неукротимый ураган в лице широко улыбающегося рыжеволосого Дагура Остервенелого. — Иккинг, Иккинг, Иккинг, давно не виделись, братишка! — Если объятия Берты Большегрудой ранее казались ему невероятно крепкими, то объятие Дагура подняло его над землёй и выбило из грудной клетки весь воздух. Дагур покружил его и наконец опустил на землю, всё ещё держа за плечи. — Посмотри на себя! Ты что, сменил причёску? Нет? Гардероб? На предплечье Дагура легла тонкая белоснежная ладонь. — Дагур, дай бедному мальчику пространство. Дагур надул губы, но отпустил Иккинга. Иккинг вдохнул полную грудь и с облегчением выдохнул. Он улыбнулся Хедер, которая нежно обняла его и отстранилась, так же с одобрением оглядев с головы до ног, хотя ушные отростки и крылья Иккинга всё это время оставались прижатыми к телу. — Поздравляю, — улыбкой произнесла она. Тонкие тёмно-фиолетовые шипы на её голове довольно расправились. Испокон веков Берсерков возглавляли бегаветы с уникальным внутренним драконом — Скриллом. Сам дракон вымер давным-давно, но остался символом самого ярого и смертоносного племени. Освальд, Хедер и Дагур, что не удивительно, носили в себе ген, проявляющий Скрилла. Освальд и Хедер славились классической окраской и формой этого загадочного дракона: многочисленные костяные шипы, похожие на иглы сосен и елей, короновали их головы, придаточную часть крыльев и длинный заострённый хвост; тело кое-где покрывали тёмно-фиолетовые и синие чешуйки. Дагур же, хоть и имел аналогичную форму, выделялся красно-зелёной расцветкой. Дагур открыл было рот, но Хедер сжала его руку. — Мы все очень устали. Это был насыщенный день. Стоик спохватился. — И то верно. Я провожу вас к гостевой дом, чтобы вы оставили вещи, а потом — в Большой зал. — Он откашлялся и гляну неуверенно на сына. — Иккинг, тебе лучше пойти домой, ты выглядишь как-то… бледновато. Иккинг благодарно кивнул, не обращая внимания на разочарованные стоны и возгласы Дагура, и ретировался с причала вперёд них. Все были заняты окончанием рабочего дня и прибытием очередного племени, поэтому Иккинг взялся за осуществление своего плана. Он прокрался между домиков и торговых лавок, прошёл по тропинке меж заросших кустарников и деревьев и пришёл на арену. Он подошёл к клетке Кривоклыка и заговорил.

***

Иккинг вернулся в дом, проигнорировал остатки похлёбки и принялся повторять изученное из учебников и конспектов, с ужасом обнаружив, что почти всё забыл. Он бормотал себе под нос самые разные имена, даты, названия и характеристики, пока усталость не взяла своё и не погрузило разум Иккинга в беспокойный сон.

***

Один день. Превеликий Тор, как пережить этот день? И завтрашний. И последующие. День прошёл как в тумане. Он не слышал ни звука снаружи, ни звука внутри. Отец зашёл в его комнату два раза, оставил на столе еду и воду и закрыл дверь. Иккинг был уверен, что даже Задирака и Забияка впервые открыли сегодня книгу. Ближе к вечеру в его комнату через окно попытался проникнуть Дагур, но Иккинг даже не поднял глаз, вчитываясь в свой неразборчивый почерк. За Дагуром вскоре пришла Хедер и недолгими уговорами убедила оставить его в покое. Он оторвался от записей, когда услышал отцовский храп с первого этажа. Иккинг ошалело моргнул и глянул в окно. Ночь! Наступил ли уже Торов четверг, или у него есть в запасе немного времени? Нет, нет, надо хорошенько выспаться. Плохой сон — плохой день, а ему нужен хороший день, самый лучший! Иккинг отбросил учебники, конспекты, записи и заметки на оборванных листочках прочь (с глаз долой — из сердца вон) и накрылся одеялом, закрыв глаза. Он повернулся раз, два. Глубоко задышал. Снова перевернулся, запутавшись в одеяле. Рвано выдохнул и сел в кровати, закрыл ладонями лицо. Тишина угнетала, мысли не отпускали, тревога нарастала. Иккинг встал с кровати и, тихо спустившись по лестнице, покинул дом в ночи.

***

Беззубик, хоть и удивился, но очень, очень обрадовался приходу друга и резво запрыгал вокруг Иккинга, но озадаченно замер, рассмотрев его состояние. Дракон встревоженно заурчал. — Я не могу уснуть, — выдохнул Иккинг, свернувшись калачиком на куче одеял в их пещере и спрятавшись за собственными крыльями. — Я не могу перестать думать. Завтра экзамен, мне нужно выспаться, чтобы всё прошло хорошо, но я просто не могу уснуть. Беззубик устроился за Иккингом и вопросительно рыкнул. — Продолжаю думать, как завтра всё пройдёт. И даже не мой план, а, например, какие задания будут в теории? Не слишком ли я самоуверен? Я прочитал Книгу Драконов ещё несколько месяцев назад и не забыл самое важное, но что если меня спросят о том, что я как раз-таки посчитал неважным? Что тогда? Мне же… Я должен сдать идеально хотя бы теорию, потому что на физических испытаниях я точно провалюсь. Я должен войти в тройку лучших. Там точно окажется Астрид, так что для меня остаётся два места. Которые точно займёт кто-то более достойный. И что мне делать, если — нет, когда — я не войду в тройку? Запереть победителей за воротами, выйти на арену вместо них? Как мне вообще… Драконий рёв многогласно пронёсся по маленькой пещерке. Иккинг открыл глаза, которые до того были намертво зажмурены, и задышал. Посмотрел на Беззубика. Беззубик проворковал над ним что-то на своём, драконьем, языке, фыркнул в волосы горячий воздух. Вытянутой мордой указал на седло в противоположном углу пещеры. Иккинг прислонился к Беззубику. — Да… Если всё пойдёт не по плану… Мы возьмём всё в свои руки. Я разрушил её чары однажды, разрушу снова. Пока это — порабощение хеммелигов, нападение на викингов, эта глупая война — не закончится. Иккинг закрыл глаза и с тихим, измождённым выдохом заснул под урчащее дыхание дракона.