Oblivio Cordis

Память обладает удивительным свойством: иногда она сохраняет не то, что было самым важным, а то, что изменило тебя навсегда.

***

Снег шел всю ночь. Он лег на узкие крыши Спиннерс-Энда тонким белым покрывалом, но к утру успел посереть от копоти фабричных труб. Воздух был густым от запаха угля, влаги и дыма, а холод пробирался под одежду даже сквозь плотно закрытую дверь. Зима здесь никогда не походила на ту, о которой пишут в книгах. Она не сияла хрустальными снежинками — она оседала сажей на подоконниках и красила снег в грязно-серый цвет. В доме на краю улицы было тихо, но тишина не означала покоя. Она лишь означала, что сегодня никто еще не начал ссориться. Маленький Северус сидел на широком подоконнике, подтянув колени к груди. В руках он держал потрепанную книгу, найденную несколько недель назад среди старых вещей матери. Он уже знал ее почти наизусть, но все равно перечитывал страницы снова и снова, словно надеялся найти между строк что-то новое. Из кухни донесся звук поставленной на стол чашки. — Северус. Голос матери был тих. Она почти никогда не говорила громко. — Завтрак. — Сейчас. Мальчик не сразу поднялся. Еще минуту смотрел в окно. На противоположной стороне улицы не было ничего интересного — одинаковые дома, голые деревья, старый забор, за которым тянулась узкая тропинка к реке. Он знал этот вид наизусть. Наверное, потому и заметил ее сразу. Возле забора стояла девочка, её рыжие волосы выбивались из-под вязаной шапки, а сама она, не обращая внимания на холод, внимательно смотрела в небо. Затем протянула руку вперед. Северус нахмурился. Над ее ладонью медленно кружил маленькие снежные хлопья. Не падал. Не таял. Он двигался так, будто невидимый ветер решил оставить его только для нее. Девочка засмеялась. И снежинка плавно опустилась ей на перчатку. Северус резко поднялся. Книга соскользнула на пол, он не обратил на это внимания. Не отводя взгляда от окна, мальчик сделал шаг поближе. «Нет…» Он видел это. Это не могла быть случайность. Снежинка двигалась вопреки ветру. Медленно. Слушаясь только ее. Девочка вдруг оглянулась, как будто почувствовала, что за ней наблюдают. Их взгляды встретились только на мгновение. Она не смутилась, не убежала, а напротив — улыбнулась. Просто и открыто, будто они давно знакомы, а потом помахала ему рукой. Северус замер. Никто ему не махал. По крайней мере, просто так. Он неуверенно поднял руку в ответ. Девочка засмеялась еще громче и побежала по тропинке к реке, оставляя на свежем снегу мелкие следы. Северус долго смотрел ей вслед пока она не скрылась за поворотом. Лишь тогда он тихо произнес, почти сам себе: — Она тоже… Дальше слов не нашлось. Ибо впервые в жизни он понял одну простую вещь. Он больше не был единственным странным ребёнком на этой улице.

***

На следующий день она снова была там. Северус заметил ее еще издалека. Рыжеволосая девочка сидела на старом деревянном заборе, свесив ноги, и неторопливо качала ими в такт какой-то мелодии, которую знала только она. Снег под ее ботинками был густо усеян мелкими следами — похоже, она пришла сюда уже давно. Мальчик остановился в нескольких домах. Он мог бы просто пройти мимо, мог вернуться домой, мог убедить себя, что вчерашнее ему только показалось. Вместо этого остался стоять. Она была удивительной. Не потому, что над ее ладонью кружился снег. Было в этом что-то другое. Девочка смотрела на мир так, будто он ее постоянно удивлял. Словно каждая ветка, каждая птица и каждый камень могли рассказать ей новую историю. Северус не помнил, когда сам смотрел на что-то с таким интересом. Его взгляд скользнул к старой вербе, росшей у реки. Девочка тоже смотрела туда. Через мгновение тонкая заснеженная ветвь едва заметно качнулась, хотя ветра почти не было. С нее сорвался клочок снега и упал прямо ей под ноги. Она рассмеялась. — Ну вот, — послышалось оттуда. — Я же говорила, что ты не упадешь. Северус моргнул. Она… Только что разговаривала с деревом? Он нахмурился, пытаясь найти этому какое-нибудь объяснение. Не нашёл. Девочка вдруг повернула голову. На этот раз она увидела его сразу. И вместо того, чтобы притворяться, будто ничего не произошло, широко улыбнулась. — Привет! Северус замер. Ему показалось, что она говорит не ему. Он даже огляделся, но улица была пустая. — Это ты, — сказала она, заметив его растерянность. — Вчера ты стоял в окне. Мальчик почувствовал, как щеки неприятно запеклись. — Я… — Слова почему-то не находились. — Да. — Я Лили. Она произнесла это так просто, будто этого было вполне достаточно. Нет фамилии. Нет лишних объяснений. Просто Лили. Северус молчал еще несколько секунд. Затем едва слышно ответил: — Северус. — Хорошее имя. Он удивленно поднял глаза. До этого момента никто никогда не называл его имя хорошим. Девочка легко соскочила с забора и подошла поближе, оставив между ними несколько шагов. Как будто чувствовала, что он не любит, когда кто-то слишком быстро нарушает его личное пространство. — Ты любишь читать? Вопрос прозвучал так неожиданно, что Северус растерялся. — Откуда ты знаешь? Лили кивнула на книгу, которую он все еще сжимал под мышкой. — Ты держишь ее уже минут десять и ни разу не открыл. Он потупился. Действительно. За все это время он совсем забыл о книге. — Я… да. — Я тоже люблю. Ее глаза засияли. — Особенно те, где есть приключения. Или драконы. Или волшебники. — последнее слово она произнесла с особой мечтательностью. Северус внимательно посмотрел на нее. Сердце забилось чуть быстрее. Вот он. Момент. Он мог сказать это сейчас. Одна фраза. Ту, которая изменит все. «Ты волшебница.» Слова уже почти сорвались с языка, но он остановился. Неожиданно для самого себя. А что если мать ошибалась? Что если Лили не знает? Что, если она испугается? Или еще хуже… Подумает, что он сумасшедший. Лили наклонила голову, пристально разглядывая его. — О чем ты сейчас думаешь? Северус потупился, на мгновение крепче сжал книгу. А потом тихо ответил: — О том, что иногда люди бывают не такими обычными, как кажется. Лили улыбнулась. — Это правда. — она сказала это так легко, что он даже не сразу понял смысл ее слов. — Я тоже так думаю. Северус впервые за очень долгое время почувствовал удивительное тепло. Не потому, что его поняли. А потому, что он впервые не боялся быть непонятным. Лили первой нарушила молчание. — Ты всегда такой серьезный? Северус растерянно клепнул. — Что? — Ну… — она едва улыбнулась. — Я еще ни разу не видела, чтобы ты смеялся. Он нахмурился. — Мы знакомы всего несколько минут. — Вот поэтому и спрашиваю. Она сказала это так искренне, что Северус не ответил. Лили наклонилась, подняла с земли маленькую веточку и принялась медленно водить по снегу. Сначала появился кривенький круг. Затем еще одно. Через минуту это был забавный снеговик с непропорционально большой головой. — Похож на мистера Купера, — серьезно произнесла она. Северус изумленно посмотрел на рисунок. — Кто это? — Наш сосед. Она задумчиво прищурилась. — На самом деле не очень похож… У мистера Купера усы побольше. Мальчик снова посмотрел на снеговика. И совсем незаметно уголок его губ едва вздрогнул. Лили это сразу заметила. — О! Она торжествующе ткнула в него пальцем. — Было! — Что было? — Улыбка. — Не было. — Была. — Тебе показалось. — А я видела. Северус отвернулся, пытаясь скрыть смущение. Лили тихонько засмеялась. Не насмешливо. Скорее… радостно. Как будто ей удалось найти что-то очень редкое. Они медленно двинулись по тропинке вдоль реки. По дороге почти не разговаривали. И странно, но молчание между ними не казалось неловким. Лишь вода тихо плескалась под тонким льдом, а над берегом кружили несколько зимних птиц. — Знаешь… — вдруг сказала Лили. — Мама говорит, что я постоянно все воображаешь. Северус перевел на нее взгляд. — Воображаешь? — Да. — она пожала плечами. — Иногда мне кажется, что деревья разговаривают между собой. Или ветер сердится, когда его никто не слушает. Она смущенно улыбнулась. — Глупость, правда? Северус молчал, он хорошо знал эти слова. «Глупость.» «Не придумывай.» «Такого не бывает.» Их он слышал многократно. — Нет. Ответ прозвучал тихо, но уверенно. — Не глупость. Лили удивленно посмотрела на него. — В самом деле? Он кивнул. — Иногда… мир ведет себя страннее, чем кажется. Она несколько секунд внимательно всматривалась в его лицо. Потом усмехнулась. — Я так и думала. — Что? — Что ты поймешь. Северус не знал, что ответить. Он только опустил глаза на заснеженную тропу. И вдруг почувствовал нечто необычное. Словно огромный мир, казавшийся до сих пор холодным и враждебным, стал немного меньше. И немного теплее. Ибо теперь в нем был еще один человек, которому не нужно было объяснять, почему он отличается. Они уже почти дошли до моста, когда Лили вдруг остановилась. — Северус? — Мм? — А мы теперь друзья? Вопрос застал его врасплох. Он никогда не думал о дружбе так просто. Без правил. Без проверок. Без доказательств. Только… «А мы теперь друзья?» Он посмотрел на Лили. Она ждала ответа так спокойно, будто была уверена, что услышит именно то, на что надеется. И впервые за очень долгое время Северус ответил, даже не задумываясь. — Да. Лили широко улыбнулась. — Хорошо. Как будто это было самое естественное решение в мире. Она побежала вперед, оставляя на снегу ровную цепочку маленьких следов. Северус смотрел ей вслед и сам не заметил, как усмехнулся. На этот раз по-настоящему. Они дошли до развилки, где узкая тропа расходилась в разные стороны. Лили остановилась первой. — Мне сюда. Она показала рукой на несколько видневшихся домов. Северус молча кивнул. Ему — в другую сторону. На несколько секунд между ними снова наступила тишина. Неловкоя. Будто оба чувствовали, что разговор еще не закончился, но никто не знал, что сказать. Лили первой опустила глаза на снег, носком ботинка нарисовала короткую линию. Затем еще одну. — Ты завтра тоже придешь? Вопрос прозвучал так обыденно, словно она спрашивала о погоде. Но почему-то именно оно заставило Северуса растеряться больше всего. Он не привык, чтобы его ждали. Не привык, чтобы кто-нибудь хотел увидеть его еще раз. — Если… можно. Лили удивленно нахмурилась. — Почему нельзя? Он только пожал плечами. Она несколько секунд смотрела на него, словно пытаясь понять, почему он постоянно говорит так осторожно. А потом усмехнулась. — Тогда до завтра. И, не дожидаясь ответа, побежала по тропинке между домами. Северус долго стоял на месте, пока ее рыжие волосы не исчезли за углом. Только тогда он отправился домой. Обратная дорога показалась короче. Даже дым над фабриками сегодня казался не столь густым. Ветер все еще был холоден, дома — такими же серыми. И все же… Что-то изменилось. У двери он машинально отряхнул сапоги от снега и тихо вошел в дом. На кухне было пусто, лишь мать сидела у стола, склонившись над старой книгой. Услышав шаги, она подняла голову и сразу внимательно посмотрела на сына. — Что-нибудь произошло? Северус замер. — Почему ты спрашиваешь? Эйлин едва улыбнулась. Улыбка была уставшей, но очень теплой. — Ты вернулся домой с другим лицом. Он машинально коснулся щеки. — Другим? — Ты улыбаешься. Северус растерянно опустил глаза. Он даже не заметил этого. Эйлин не стала расспрашивать, не потому, что ей было безразлично. Она просто знала: если сын захочет, расскажет сам. Прошло несколько минут, Северус молча помог накрыть стол, поставил две тарелки, подсунул матери чашку и только когда они сели ужинать, тихо произнес: — Я сегодня познакомился с девочкой. Рука Эйлин замерла над чашкой. — В самом деле? Он кивнул. — Она… странная. Мать тихонько засмеялась. — Это хорошо или плохо? Северус задумался. Перед глазами снова встали рыжие волосы, заснеженный берег и искренняя улыбка. — Хорошо. Эйлин ничего не ответила, лишь впервые за много дней в ее взгляде появилось нечто похожее на облегчение. Как будто она давно ждала, что однажды ее сын перестанет быть таким одиноким.

***

На следующий день Северус пришел раньше. Сам не знал почему. Может быть, боялся, что Лили придет, не найдет его и уйдет. А может быть… просто хотел убедиться, что вчерашняя встреча не была сном. Он сел на старую скамейку у реки, положив рядом книгу. Холодный воздух щипал щеки, а тонкий лед у берега тихо потрескивал всякий раз, когда течение касалось его снизу. Проходили минуты, улица оставалась почти пустой. Северус уже второй раз посмотрел на старенькие часы, доставшиеся ему от дедушки, когда услышал знакомый голос. — Я же говорила, что ты придешь. Он поднял голову. Лили стояла в нескольких шагах от него, заложив руки за спину. — А я думала, что приду первой. Северус молча пожал плечами. — Я тоже. Лили рассмеялась. — Значит, мы оба проиграли. Он не сразу понял шутку, потом тихо хмыкнул. — Наверное. Она села рядом, не слишком близко. Между ними осталось расстояние, в которое легко мог поместиться еще один человек и почему-то это показалось Северусу правильным. Лили внимательно посмотрела на книгу. — Ты ее дочитал? — Уже дважды. — Тогда зачем носишь с собой? Он провел пальцем по потертой обложке. — Мне нравится перечитывать. — Почему? Северус немного подумал. — Потому что всегда всегда замечаешь то, чего не видел впервые. Лили наклонила голову. — Это хорошая мысль. Она на минуту умолкла. Потом неожиданно протянула к нему небольшой сверток. — Это тебе. Северус удивленно посмотрел на нее. — Мне? — Вчера ты сказал, что любишь читать. Он осторожно развернул бумагу. Внутри лежала тоненькая книга со сказками. Обложка была уже потертой, а несколько страниц торчали неровно, словно ее читали много раз. — Это моя любимая, — объяснила Лили. — Но Петуния говорит, что я уже выросла из нее. Она пожала плечами. — А мне жаль, что книги просто стоят на полке. Северус молчал. Он никогда не получал подарков от детей своего возраста, да и от взрослых — нечасто. Он очень осторожно провел пальцем по корню книги. — Я… — Слова снова куда-то исчезли. — Спасибо. Лили улыбнулась так, словно этого и ждала. — Только верни. — Обязательно. Она прищурилась. — Не спеши. Главное — прочти. Северус кивнул и почему-то в этот момент подумал, что еще никогда в жизни не держал в руках ничего столь ценного. Не из-за самой книги, а потому что ее кто-то доверил именно ему. Они еще долго сидели на скамейке. Лили непрестанно рассказывала истории о школе, куда должна была пойти осенью, о соседском коте, который однажды украл у мясника сосиску, о сестре, которая постоянно сердится по каким-то пустякам. Северус в основном слушал, иногда отвечал одним-двумя словами. Но постепенно эти слова становились длиннее, потом — предложениями, а потом он и сам начал рассказывать. О старых книгах матери, о растениях, произрастающих у реки, о том, как интересно наблюдать за людьми и пытаться понять, о чем они думают. Лили слушала так внимательно, будто это были самые интересные истории в мире. И именно это удивляло его больше всего. Когда солнце начало прятаться за фабричными трубами, Лили вдруг сказала: — Знаешь… — Что? — Мне кажется, ты не так молчалив, как хочешь казаться. Северус удивленно посмотрел на нее. — Почему? Она усмехнулась. — Когда говоришь о том, что любишь… ты совсем другой. Он хотел возразить, сказать, что она ошибается. Но не смог. Где-то в глубине души уже знал. Она права.

***

Через несколько дней это стало привычкой. После обеда Северус брал книгу, набрасывал старое пальто и выходил из дома, почти не объясняя куда. Эйлин только бросала на него короткий взгляд поверх страниц своей книги и тихо хотела вернуться к ужину. Лили почти всегда приходила раньше и почти всегда занимала то же место у реки. — Ты опоздал, — объявила она однажды, едва он появился на тропе. Северус удивленно приподнял бровь. — На три минуты. — Я считала. — Почему? — Было интересно, заметишь ли ты. — И? Она усмехнулась. — Заметил. Он покачал головой. — Это очень странный способ проводить время. — А мне нравится. Она сказала это с такой уверенностью, что спорить было глупо. В тот день они почти не сидели на месте. Лили решила, что замерзшая река гораздо интереснее, чем лавка. Она ходила по берегу, внимательно рассматривала ледяные узоры, собирала гладкие камешки и складывала их в карманы пальто, хотя сама не знала зачем. Северус шел сзади. Не потому, что не хотел быть рядом, а просто он мог наблюдать. Лили удивлялась всему. Маленькой птичке, которая не боялась людей, причудливой трещине на льду, старому дереву, которое почему-то росло почти горизонтально. — Как думаешь, сколько ему лет? — спросила она, касаясь ладонью шероховатой коры. Северус тоже посмотрел на дерево. — Много. — Это не ответ. Он улыбнулся глазами. — Я не знаю. — А я думаю… лет сто. — Сто? — Ну ладно… девяносто девять. Он тихо фыркнул. Лили мгновенно обернулась. — Ты сейчас смеялся? — Нет. — Смеялся. — Неправда. — Уже второй раз через неделю. Северус только покачал головой. — Ты все замечаешь? — Почти все. Она произнесла это так безмятежно, что он даже не задумался над ее словами. А зря. Через несколько минут они сели прямо на поваленное дерево. Лили достала из кармана яблоко, разломила его пополам. Меньшую половину протянула Северусу. Он сомневался. — Бери. — А ты? — У меня еще есть. Он взял. — Спасибо. Они молча ели, слушая, как где-то далеко стучит поезд. — Северус… — Мм? — Можно спросить? Он кивнул. Лили немного покрутила в руках огрызок. — Ты когда-нибудь чувствовал… — она умолкла, подыскивая слова. —… будто знаешь что-нибудь, чего не могут объяснить взрослые? Он медленно повернул голову, его сердце пропустило удар. — Почему ты спрашиваешь? Лили пожала плечами. — Потому что со мной иногда случаются странные вещи. Она очень тихо говорила. Так тихо, будто боялась, что их услышит кто-то еще. — Когда я очень злюсь… иногда лампочки дома лопаются. Северус молчал. — А когда мне страшно… дверь сама закрывается. Она нервно усмехнулась. — Папа говорит, что это случайность. Мама тоже. Петуния вообще сердится, когда я об этом говорю. — она опустила глаза. — Может… со мной что-нибудь не так? Северус почувствовал, как крепче сжал яблоко в руке. Вот он. Тот самый момент. Не случайный разговор. Не любопытство. А страх. Настоящий детский страх быть… неправильным. Он смотрел на Лили, на ее склоненную голову, на палец, которым она бессознательно крошила снег. И вдруг понял, если сейчас промолчит… она еще долго будет думать, что с ней что-то не так. Он глубоко вдохнул. — Лили… Она подняла глаза. Северус впервые в жизни должен был рассказать кому-то величайшую тайну, которую знал. И удивительно… Ему было страшнее, чем когда-либо. Лили ждала. Ее пальцы все еще сжимали маленький огрызок яблока. — Лили… Северус говорил медленно, словно боялся, что неосторожное слово может все испортить. — С тобой… ничего не произошло. Она грустно усмехнулась. — Но это ненормально. — Нет. — он покачал головой. — Это как раз… нормально. Для тебя. Она нахмурилась. — Я не понимаю. Северус перевел взгляд на заснеженную реку. Он сотни раз слышал, как мама объясняла ему это, но теперь должен был найти собственные слова. — Есть люди… которые рождаются несколько иными. Лили молчала. — Они не больны. Не странные. Просто… Мир вокруг них иногда ведет себя иначе. Она смотрела на него так внимательно, словно боялась пропустить хотя бы слово. — Ты… обо мне? Северус медленно кивнул. — И обо мне тоже. Ее глаза округлились. — Ты тоже? Он едва улыбнулся. — Да. Воцарилась тишина. Не неудобная. Не тревожная. Та тишина, которая рождается только тогда, когда мир вдруг становится гораздо больше, чем был минуту назад. Лили смотрела на замерзшую реку, но, казалось, больше не видела ее. — Так что это значит? Северус глубоко вдохнул, он никогда еще не объяснял это никому. Все, что знал сам, слышал от матери или прочел в старых книгах, которые она прятала от чужих глаз. — Это значит, что ты волшебница. Лили моргнула. Раз. Потом снова. — Настоящая? — Да. — Как в сказках? — Не совсем. Она резко повернулась к нему. — Так сказки не врут? Северус задумался. — Некоторые врут. Некоторые… нет. Лили придвинулась чуть поближе. — А драконы существуют? — Да. — И привидения? — Да. — И… — она на миг умолкла. — …единороги? — Да. Ее глаза становились все шире. — Ты меня обманываешь. — Нет. — Тогда покажи что-нибудь волшебное. Северус смутился. — Я… не могу. — Почему? — Я еще не учился. — Но ведь ты сказал, что тоже… — Сказал. — он немного смущенно улыбнулся. — Мы оба еще дети. Лили задумалась. — То есть волшебники тоже ходят в школу? — Да. — Как все? — Почти. — А какая она? На этот вопрос Северус ответил не сразу. Перед глазами представала не собственная память — ее у него еще не было. Только истории матери, пожелтевшие фотографии, страницы старых книг. Мечты, которые он собирал годами. — Она называется Хогвартс. Само слово прозвучало почти торжественно. Лили повторила его шепотом, словно пробовала на вкус. — Хогвартс… — Это замок. Очень старый. Там учатся все колдуны и волшебницы. Есть подвижная лестница. Говорящие картины. Призраки. Большая библиотека. И… — он вдруг умолк. Лили смотрела на него с такой восторженной улыбкой, что он впервые заметил: пока рассказывал, совсем перестал стыдиться. — Откуда ты все это знаешь? — Мама рассказывала. — Она тоже волшебница? — Да. — А папа? Вопрос упал между ними так неожиданно, что Северус сразу отвел взгляд, его пальцы медленно сжали край рукава. — Нет. Лили мгновенно поняла, что сказала что-то не то. — Извини… — Ничего. — он ответил слишком быстро и именно поэтому было ясно, что это неправда. Лили не стала расспрашивать, зато легко толкнула его плечом. — Тогда мы будем учиться вместе. Северус удивленно повернулся к ней. — Если нас обоих возьмут. Она сказала это так уверенно, что другого варианта просто не существовало. — Мы будем сидеть за одной партой. Ходить в библиотеку. И… — она задумалась. — Я попрошу тебя показать мне дракона. Северус тихо засмеялся. — Думаю, это будет сложно. — Но возможно? — Возможно. — Тогда договорились. Она протянула ему руку. Маленькую, покрасневшую от мороза. Северус посмотрел на нее так, словно не знал, что делать. Потом очень осторожно пожал. — Договорились. Лили улыбнулась. Так искренне, что холодный зимний воздух вдруг перестал казаться таким пронзительным. Где-то над ними пролетела стая птиц. Снег тихо скрипел под ногами. Река медленно несла под льдом темную воду, равнодушную к человеческим обещаниям. Они еще не знали, что жизнь разведет их разными дорогами. Не знали о факультетах. Об образах. О войне. О потерях. Не знали, что однажды это простое детское обещание так и не сбудется. В тот момент для них существовали только двое детей, заснеженный берег и старый замок, который они еще никогда не видели, но уже успели полюбить.

***

Иногда я думаю, что люди ошибаются, когда ищут в памяти самые важные моменты. Они почти никогда не выглядят большими. Чаще это обычный зимний день, простой разговор и чья-то протянутая рука. Много лет спустя понимаешь, что именно тогда твоя жизнь незаметно изменила свое направление.