Морской палач

По итогам патрулирования окрестностей Фарны на одном из подотчётных ему военных кораблей Салаз-баша вынужден был признать, что у капитана Амаль нет каких-либо проблем с самочувствием при плавании - он прямо выглядывал у неё хотя бы бледноту лица, а ничего не произошло, никакой качки, потери равновесия, ничего. Похоже, у Амаль и вправду был какой-то опыт плавания, причём не самый маленький, если плавание осталось ей привычно и без каких-либо происшествий даже по прошествии многих, по-видимому, лет, ведь Амаль в один момент упомянула, что плавала ещё в подростковом возрасте, сопровождая семью в рамках некоторых путешествий. Всё это время, да даже ещё при дуэли Амаль с Салаз-башой и даже при предшествовавшем этой дуэли не самому вежливому общению на Амаль с интересом смотрел другой адмирал султанского флота, а именно адмирал Трын-баша. В отличие от своего начальника Салаз-баши, у Трын-баши к Амаль никакого предубеждения не было. Более того, Амаль Трын-башу заинтересовала, заинтересовала и явно твёрдым намерением присоединиться к десанту для участия в разгроме Эйдессы, и смелым и одновременно спокойным, сдержанным характером (явно, что не истеричка была, и, по мнению Трын-баши, это было вполне достойно уважения), и решительностью, и вот этим взглядом, этими взглядами, этим сильным, крепким телосложением, видом в целом, голосом… Короче говоря, Амаль, сама пока того не ведая, заинтересовала Трын-башу, и заинтересовала сильно, он же между тем посчитал, что никогда ещё и нигде не видел столь интересную, уникальную, загадочную женщину, даже заключил для себя, что другие женщины, с которыми он, скажем, общался, или которые ему намекали, а то и прямо говорили о своём неравнодушии, не смогли бы сравниться со столь уникальным капитаном наземных султанских войск, которую он сейчас вот лицезрел. Трын-баша не был ни на ком женат, прозевав наиболее подходящий для этого возрастной период, да и не думал никогда всерьёз о замужестве, так что возникший у него интерес к Амаль, пока только как к собеседнику, может быть, боевому товарищу, не был чем-то плохим, изменой какой-то, предательством каким-то, нет - он был холост, тогда как никакой женщине не доводилось ещё прям действительно заинтересовать его, завлечь, заполнить его мысли, сердце, голову, мозги. И вообще - в случае с ним инициативу, как правило, проявляли женщины, тогда как сейчас… сейчас он первый проявил инициативу. Сейчас он только знакомился, предварительно как-то общался - он понимал, что надо начинать с этого, дабы в том числе узнать хоть капитана Амаль, весьма, кстати, известную, и не только потому что с 49-го года она была одной из немногих женщин, что служили в султанской армии. Впрочем, Трын-баша неподдельно интересовался и удивлялся уже тому факту, что Амаль вообще военная, принята была в султанскую армию. До того, как в 49-м году Амаль и 2 её сестры присоединились к Великой армии султана, история султаната не знала ничего подобного, в султанате подобное даже казалось невозможным, об этом и в шутку-то не говорили. Теперь, в 54-м году, это считалось уже если не нормой, то имеющим быть исключением. Это было вполне необычно, учитывая, что в то время во всём мире в целом считалось, что женщинам, как бы это сказать… не стоит связывать себя с военным поприщем, причин этому сочиняли множество, нередко это просто тупо запрещалось законодательством, а особых объяснений не давалось. В некоторых западных странах, и то не во всех, и то не всегда могло быть так, что какая-нибудь принцесса формально числилась полковником какого-нибудь гвардейского или армейского полка, но именно формально - чёрта с два бы кто позволил ей жить действительно по-военному, тем более воевать! А в султанате это оказалось возможным, по крайней мере, в нескольких случаях, как раз в случаях с Амаль и её сёстрами. Так вот, Трын-баша постарался начать плавно и произвести хорошее впечатление вежливостью, но вышло словно бы не очень, может быть, потому что вежливость эта показалась Амаль льстивостью, или же потому что Трын-баша в чём-то ошибся, будучи не особо сообразительным и опытным в общении с женщинами такого вот, скажем, загадочного, неизведанного типа. - Вы это не воспринимайте близко к сердцу, капитан, - сказал в один момент Трын-баша Амаль, - не то, чтобы адмирал флота женоненавистник или что-то в этом роде, нет, просто… - Моё намерение не вписывается в его логику? - сухо поинтересовалась Амаль. - Всё наладится, капитан, вот увидите, а я… я буду только счастлив разделить с вами славу победы, которая, вне всякого сомнения, будет за нашим флотом при Эйдессе. Я ведь знаю о вас, капитан. - Неужели? - И всегда весьма впечатлялся вами, правду сказать, даже восхищался, ведь сам тот факт, что в султанской армии служат женщины, пускай и только несколько пока… Нигде на всём свете нет ничего подобного, султанат в этом, можно сказать, передовой, и я почитаю за честь саму возможность общения с военной женщиной, с вами. В дальнейшем Трын-баша старался не только говорить, но и спрашивать, и все равно он словно бы не особо впечатлил Амаль, хотя, может быть, дело было в том, что Амаль вовсе никакие мужчины не впечатлили, и ни с кем из мужчин у неё не было любви, страсти… Со стороны Трын-баши явно были какие-то просчёты, да и по виду он не был прямо красавец, тогда как впечатляющим телосложением и мускулами это не всегда можно компенсировать. Что до харизмы, то у Трын-баши её словно бы не было, по крайней мере, при его знакомстве и первом опыте общения с Амаль. Он не был каким-то неряхой или грубияном, нет, но это был не самый интересный собеседник, явно избравший не самую удачную тактику, и это при явном желании впечатлить Амаль. Как следствие, по итогам знакомства и предварительного общения с Трын-башой Амаль не невзлюбила его, но была о нём не самого высокого мнения, хотя и мысленно велела самой себе как-то пользоваться Трын-башой в тех случаях, при которых он может быть полезен, если, скажем, его хороший к ней настрой поможет изменить к лучшему отношение к ней других адмиралов султанского флота, ведь пока что они явно относились к ней не очень или же с непониманием присматривались к ней. Пока Трын-баша не слишком удачно пытался расположить к себе Амаль и так или иначе впечатлить её, тогда как у Амаль складывалось впечатление о Трын-баше как о не самом умном, хотя и не крайне тупом моряке, в Фарне не прекращались ни на день те или иные приготовления султанских, эльфийских и малобульдожьих сил к отправке объединённой армады в сторону Эйдессы. Да, да, на Эйдессу предполагалось натравить целую армаду, по крайней мере, по принятым в Военно-морском министерстве султаната меркам это точно была бы армада - один только султанский флот выставлял нужное для минимального размера армады количество кораблей в 10 линейных кораблей и столько же фрегатов, и это ещё не заведён разговор об огромном линейном пароходе «Морской палач» да о достаточно скромном фрегате, но тоже пароходе «Фарнская победа», к тому же Лейнс и Дюсьен обязались выставить по меньшей мере 3 линейных парохода от себя, и в итоге каждый столько и выставил. Таким образом, в разгроме Эйдессы предполагалось использование от султанского флота 1 гигантского линейного парохода, 1 парохода-фрегата, 10 линейных кораблей и 10 фрегатов, от эльфийского флота - 3-х линейных пароходов, от малобульдожьего флота - тоже 3-х линейных порохов. Таким образом, всего союзная армада насчитывала 28 кораблей. Такое количество кораблей было найдено вполне достаточным для уничтожения хилого эйдесского флота и заодно организации массированной бомбардировки города. Флагманом всей союзной армады, всех кораблей её, что султанских, что несултанских, стал «Морской палач», но, говорят, это было во многом формально, ведь изнутри армада делилась на султанскую армаду и эльфийскую и малобульдожью эскадры. Единого какого-то командующего над армадой не было - вместо этого имелся отдельно султанский командующий, отдельно эльфийский и отдельно малобульдожий, султанским был, разумеется, Салаз-баша, эльфийским с ведома его командования и властей - Лейнс, малобульдожьим, тоже с ведома военных и гражданских верхов - Дюсьен. Подчёркивалось равенство 3-х командующих и совместное руководство ими армадой. Были у султанских, эльфийских и малобульдожьих сил и свои флагманы, по большому счёту - у султанских сил таковым был, естественно, «Морской палач», у эльфийских - корабль Лейнса «Непобедимая империя», у малобульдожьих - корабль Дюсьена «Равенство». Само собой, изначально при Фарне не было столь большого количества султанских кораблей, так что приходилось их стягивать из Этамбула, а для того писать туда, в Военно-морское министерство всякие распоряжения. Салаз-баша был уверен в значительности и надёжности 22-х оказавших под его непосредственным началом кораблей Великого флота султаната и не раз говорил Лейнсу и Дюсьену, что «на Великом флоте султана все выучили неприятные уроки прошлого, и уж теперь смогут побить царские силы». Дюсьен выражал надежду, что так и будет, Лейнс, в свою очередь, был скептичен, подобно Ракнеллу, который, например, так писал в какой-то из тех дней о «Морском палаче» в рамках одного из черновиков своих статей для «Печатного ежедневника»: «…Разумеется, мне и, уверен, эльфийской общественности сердечно хотелось бы, чтобы сей морской великан хорошо себя показал и при Эйдессе, и при других царских городах Голубого моря, но, на мой взгляд, чрезмерная самоуверенность в данном случае может плохо закончиться, а если «Морской палач» вообще по какой-то причине будет разбит, уничтожен при той же Эйдессе, будет непонятно, как на это реагировать - печалиться или же смеяться…» То и дело сетовал Ракнелл на то, что ему всё не позволяют известить «Печатный ежедневник» и заодно Эльфию, если так подумать, о существовании «невероятного сочетания тёмного колдовства и лучших, наиболее передовых на сей момент технических методик». Однако черновики соответствующих статей он готовил вовсю, а в черновиках описывал подробности различных разговоров, впечатления о них или же о происходящем в Фарне в целом, частную позицию по тому или иному аспекту того же Лейнса, который, например, предлагал эльфийской общественности «надеяться в данном случае прежде всего на эльфийский флот и только потом уж на флот Её Величества Квирин-султан». Желая не всё оставлять в черновиках и отправлять в редакцию «Печатного ежедневника» хоть что-то, и впечатляющее при том, Ракнелл договорился с Квирин-султан и её ближайшей свитой о возможности писать в целом о необходимости вытравить Тридевятое царство с Голубого моря при условии отсутствия указания на скорое нападение союзной армады на Эйдессу. Конкретно в таких статьях Квирин-султан Ракнелла не ограничивала, лишь бы подальше где был и не надоедал насчёт «Морского палача». С такими статьями Ракнелл прямо разошёлся, выдавал, как из пушки, ведь, что уж там, это был деятельный журналист, по крайней мере, действительно заботившийся о содержании своих статей, о том, чтобы интересовать ими читателей, завораживать, заинтриговывать. Это он умел, а писал, несмотря на склонность к правде и откровенности, в эльфийско-имперском духе, в который вполне вписывалась ненависть к «кровавому царизму». Немудрено, что такие статьи Ракнелла охотно размещали в «Печатном ежедневнике». Одна из таких статей имела буквально следующий отрывок: «…Несомненно, как я убеждён, то, что царские флот и все арсеналы на Голубом море должны быть уничтожены целиком и полностью, и это необходимо проделать со всякой ихней базой, и не только базой - даже наличие на Голубом море царских городов всегда крайне угрожало, сейчас крайне угрожает и дальше будет крайне угрожать безопасности султаната, и пока этот вопрос безопасности султаната, как и вопрос безопасности многих миллионов его граждан не будет решён вооружённой силой, не может быть и речи о действительном, подлинном мире, о действительно безопасном положении дел на Голубом море и не только на нём. Это подобно наличию логова стаи шакалов, которое, конечно, необходимо разгромить после нападения кровавых шакалов на, скажем, некое скромное поселение, и по отражении нападения, чтобы шакалам негде было укрываться и оправляться для возможности напасть снова. К тому же было бы глупо вспоминать что-то благородное в истории царских голубоморских городов, ведь в них с самого начала не было ничего благородного - они все построены на костях рабов для рабовладельцев рабской страны, и с самого начала в этих городах процветало омерзительное, совершенное варварское явление работорговли…» А другая статья гласила в том числе это: «…Ни к чему рыдать об участи всех этих рабовладельческих и заодно работорговых гнёзд, которые только дискредитируют Голубое море в глазах общественности нашей и всякой иностранной. Вся история каждого такого города это сплошное уголовное дело, и подобные злодейские логова просто необходимо стирать с лица земли. В этом нет чего-то злостного или же садистского, а характер той же бомбардировки того или иного такого города был бы исключительно благородный - это и рыцарская борьба с мерзкими извергами, преступная деятельность которых запрещена специальной международной конвенцией, и отмщение за всех тех несчастных, кои пали жертвами царского рабства и работорговли в районе Голубого моря, в том числе за царских подданных, имевших несчастье родиться рабами и иметь в своей же стране меньше прав, чем животные. Не секрет, что Тридевятое царство особенно активно торговало именно собственными рабами, а не какими-то иностранными или инородческими, а всё потому что на свете нет государства более дикого и человеконенавистнического, нежели это, и долг Эльфии как воина цивилизации наравне с султанатом и Малобульдожией полностью покончить с присутствием варваров на Голубом море, стереть с лица земли все признаки присутствия, наличия их в этих землях с тем, чтобы на месте того же Сидастополя могло быть создано что-то новое, цивилизованное и, конечно, свободное во всём, от граждан до торговли. В Сидастополе и тому подобных местах нечего и некого исправлять, учитывая, сколь падшие это города, и сколь падшее там и во всём Тридевятом царстве в целом общество. Соответствующая нация ущербна, злостна и склонна ко всему самому дурному и дикому, что только есть, и это у них в крови. Их не исправить, и построенные ими на Голубом море цитадели тоже не исправить - необходимо начать всё заново, тем более, что эти территории Тридевятое царство в своё время насильно завоевало, буквально полив всё кровью собственных же рабов-солдат при том, что никто из местного населения, разумеется, никогда бы не пожелал подобного…» В другой, примерно такого же духа статье, был, в свою очередь, такой фрагмент: «…На Тридевятое царство как таковое должен быть обрушен молот, за счёт чего этих варваров можно было бы вытравить с Голубого моря, а может, даже и из Полянии, ведь славная полянская нация, разумеется, денно и ночно ждёт малейшей возможности восстать против царизма, этой дичайшей и кровавейшей на всём свете тирании, и присоединиться к развернувшейся борьбе цивилизованных народов против варваров-полузверей, против тирании и различных дикарств худшего сорта, против дегенерации, в которую Тридевятое царство, разумеется, сразу перешло из стадии варварства, минуя стадию цивилизации, хотя нет - судя по всему, в Тридевятом царстве никогда не заканчивалась стадия именно варварства, и именно поэтому они, должно быть, всё время гадили по всему свету, как коты помойные…» Ракнеллу было разрешено писать в том числе о Наёмном легионе султанской армии, который был преимущественно из бежавших из Полянии повстанцев, и Ракнелл в такого рода статьях немало писал о той же Амаль, особенно приметив именно её и отмечая в ней, в частности, «поистине военное телосложение вкупе с всегда решительным, бесстрашным выражением лица». О самой возможности в султанате служить женщинам в армии, хотя и ограниченной, пока что являвшейся скорее исключением, чем нормой, Ракнелл писал, в частности, следующее: «…Сам факт наличия такой возможности и сочувствие подобным переменам в достаточно консервативном султанате со стороны самой Квирин-султан говорит о том, что султанат всё же приспосабливается к переменам наших дней, к духу времени, прогрессу, а в чём-то даже прогрессивнее Эльфии, ведь в нашей стране женщины не имеют возможности присоединиться к армии в силу нелепых, на моих взгляд, предрассудков и ограничений через такого рода законы. Та же капитан Амаль, а в прошлом, как мне удалось разузнать, Эмилия Бейн вполне доказала своим примером, что женщина может служить в армии, и быть в этом деле ничуть не хуже иного мужчины, если сознательно посвящает себя военному поприщу и стойко превозмогает всякую трудность, всякое препятствие на пути…» Между тем старались тщательно готовить не только армаду, но и десант, ведь Эйдессу предполагалось после бомбардировки добить десантом. Командующим султанского десанта назначили Ынкар-башу, который добился включения в операцию всего своего Унгрийского легиона и активно накачивал идеологически своих людей, говоря, что участие в уничтожении Эйдессы это прекраснейшая месть Тридевятому царству за разгром Унгрийской революции. Больших бульдогов, в свою очередь, накачивали необходимостью мести за «Зунопскую резню», спасения Ызман-баши и особенно «стирания с лица земли неугодной Всевышнему цитадели царизма и работорговли». Десант предполагалось выставить в общей сложности 13-тысячный. Такое число было выбрано во многом потому что суеверное население Тридевятого царства считало дурным, несчастливым число 13, и этим предполагалось напугать жителей Эйдессы при обращении к ним через усиленный колдовством громкоговоритель. Весь десант был оснащён незатыкающимися пистолетами и винтовками, чем тоже предполагалось пугать эйдесское население с уверением, что «1 наш может без труда застрелить по меньшей мере 10 ваших». Из имевшихся при султанской армии наёмников предполагалось участие в «экспедиции к Эйдессе» не только Унгрийского легиона, но и в общей сложности 100 человек Наёмного легиона, в том числе капитана Амаль, тогда как оставшиеся 99 легионеров были добавлены с подачи брата Амаль, генерала бригады Бейн-баши, который считал, что за Амаль должен быть надёжный пригляд. Вот этих легионеров накачивали в духе необходимости спалить Эйдессу, «дабы сполна свершить праведную месть за всякий сожжённый полянский город». Адмирал эскадры Марук-баша, хоть он и был очень далеко, в Трузоне, тоже тем временем не бездействовал, ведь его силы, усиленные союзными, предполагалось использовать для скоординированного отвлекающего манёвра, который в случае чего сбил бы с толку командование царского флота и предотвратил бы перспективу отправки какого-либо подкрепления в Эйдессу. Под его началом были флагман в лице парохода-фрегата «Адмирал Марук-баша», 4 линейных корабля и 10 фрегатов, и это только сперва, тогда как потом эскадра Марук-баши была усилена 3-мя дополнительными линейными кораблями, присланными из Этамбула, после чего непосредственная эскадра Марук-баши стала насчитывать в общей сложности 1 фрегатного типа пароход, 7 линейных кораблей и 10 фрегатов, то есть, 18 кораблей, если считать все. Потом к ним добавились по 5 линейных пароходов эльфийского и малобульдожьего флота, причём этими эльфийскими силами командовал не кто иной, как начальник Лейнса, вице-адмирал Дандус, настоявший на своей отправке к Трузону «из нежелания бить баклуши, пока другие воюют». С Дандусом приплыл в числе прочих капитан Слейк, хотя после «Зунопской резни» слово «Слейк» было на султанском флоте чуть ли не ругательным, учитывая, что в ходе этого сражения капитан Слейк не помогал толком Ызман-баше и даже бросил его, приказав в один момент своему кораблю покинуть Зуноп. Ызман-баша потом сказал пленившим его представителям царского флота, что Слейк предал его. Как бы то ни было, этой объединённой эскадре надлежало поплыть в один момент к Ынбуру - одной из самых известных голубоморских цитаделей Тридевятого царства, которая была северо-восточнее Эйдессы и о которой воронья разведка сообщала как о безнадёжно отсталой в плане конструкции, оборонной артиллерии и других аспектов. И вот в случае с Ынбуром решено было инсценировать нападение, тогда как армада Салаз-баши и его коллег по-настоящему напала бы на Эйдессу. От Эйдессы как цели последовательно не отказывались, ведь вороны продолжали следить за происходящим там и всякий раз заключали, что всё по-прежнему, а коли так, Эйдесса всё так же наиболее простая и наиболее желательная цель для союзников. Бывало и так, что предатель-губернатор Эйдессы так или иначе передавал Квирин-султан через воронов некоторые послания и заверения в духе того, что он с его сообщником будет всячески саботажничать, и так далее. Квирин-султан в душе презирала столь опустившегося морально старика, но, разумеется, готова была его использовать, пока он был нужен, а там уж… Пропагандистская накачка была сочтена делом важным, и немалое участие в этой накачке приняло «правоверное» духовенство Фарны, коему не раз удалось собрать прямо массовые молебны. Один представитель духовенства особенно выделялся громкостью и яркостью выступлений, будучи словно бы в какой-то степени артистичным. В ходе регулярного для «правоверных» ыназа, а именно в ходе самого позднего, заключительного из них поздним вечером 25 ная, в районе 11 часов, этот красноречивый, эмоциональный священнослужитель в один момент проговорил: - Всевышний ниспосылает нам задачу полного вытравливания Тридевятого царства с берегов Голубого моря, ибо взоры его оскорблены видами царских кораблей, цитаделей и работорговцев на священных водах его. Всевышнему уместно будет покарать нас, если мы не выполним эту задачу, если позволим себе как-то пренебречь ею и не воевать яростно, не бить нечестивых врагов везде, где они только имеются, не стирать с лица земли нечестивые их крепости. Это даже не задача, это наш долг, и каждый из нас это обязан помнить. Долой всю ту сволочь и весь тот смрад, что оскверняют славное Голубое море! По мере выступления оратор явно увлекался, хотя всё-таки не дошёл до истерического или же яростного состояния. - Эта война знаменует собой конец страшной исторической несправедливости, что была возможна лишь потому что Всевышний не придавал нам достаточно сил для исправления её! - продолжал всё тот же большой бульдог. - В рамках этой войны мы обязаны покончить с присутствием на Голубом море покрытой кровью, позором и смрадом страны, которая потворствует самым гнусным на свете преступлениям и самым мерзким дикарствам, прежде всего рабовладению и работорговле, работорговле своими же подданными! Могучее оружие, которое угодно было ниспослать нам Всевышнему, гигантский и непобедимый пароход, имя которого «Морской палач», сметёт всякий вражеский корабль, всякий вражеский флот, всякую вражескую крепость, всякий вражеский порт, всякий вражеский город! Все, кто только есть там, на северных берегах Голубого моря, запомнят этот корабль как уничтожителя всех сил и цитаделей царизма на Голубом море! Скорая, ждущая своего блистательного часа отправка «Морского палача» и ещё целой армады из кораблей наших и наших союзников к Эйдессе это священная миссия, и нам всем уместно уповать на благоволение Всевышнего, на то, чтобы союзная армада успешно стёрла с лица земли грешную, тёмную Эйдессу, что является порождением дьявола и лучшим отражением омерзительной сущности Тридевятого царства! С этого начнётся освобождение Голубого моря от проклятого царизма, и да обратится в пепел и прах вся вражеская шваль, и да сбудется предначертание Всевышнего! По окончании этого ыназа все участники стали расходиться восвояси. Пользуясь тем, что на ыназе был в числе прочих Трын-баша, Бейн-баша убедил Амаль пересечься с адмиралом для разговора. Это удалось осуществить, после чего состоялось сухое, но знакомство Бейн-баши и Трын-баши, после чего первый запросил отход в сторону и разговор с глазу на глаз. - Только, если ненадолго, генерал, - ответил Трын-баша, - дела флота, знаете ли, тем более, он завтра выдвигается, а я выступаю одним из ключевых наших командующих… - Это как раз ненадолго, - сухо ответил Бейн-баша. И они пошли в такое место, где смогли бы поговорить с глазу на глаз, попросив Амаль подождать их. Вскоре Бейн-баша уже говорил Трын-баше: - Вы, адмирал, прямо раздеваете Амаль глазами. Не отрицайте, это очевидно для всякого, кто мало-мальски видит и понимает, что к чему. Вы явно решили пополнить список прошлых её горе-кавалеров. Я их навидался, и, не желая вас расстраивать, всё же говорю вам - вы напрасно стараетесь, ведь Амаль не прониклась страстными чувствами, влечением к кому бы то ни было из тех, кто пытался за ней ухаживать. Все равно она за вас не выйдет, даже глаз на вас не положит. Впрочем, самое важное в данном случае не это, а безопасность Амаль. Ничто несравнимо для меня с безопасностью как Амаль, так и всех моих сестёр, тем более, у них нет никого, кроме меня, а у меня нет никого, кроме них. Я не больно-то охотно позволил ей отправиться в Эйдессу. Впрочем, я, хоть и могу не соглашаться с определёнными её решениями и пожеланиями, склонен уступать ей из большого к ней уважения. Предупреждаю вас, учитывая, что вы будете с Амаль и явно не оставите попыток расположить её к себе - если по вашей дурости, по вашей вине с головы Амаль упадёт хотя бы волосок, я вам да вот этой саблей (с этими словами Бейн-баша прямо вынул из ножны саблю, взяв её в правую руку) прямо по горлу пройдусь, и поверьте, мне будет плевать, что вы в звании адмирала армады, имеете высокий статус на флоте Её Величества. За Амаль будут приглядывать мои люди из Наёмного легиона, но спрос в случае чего будет не только с них, но и с вас, и вы тоже отвечаете за Амаль, адмирал. - Ну что вы, генерал? - сказал Трын-баша, постаравшись принять добродушное выражение лица, но, говорят, вышло не очень. - Да разве позволю я чему-то стрястись? Буду обеспечивать безопасность вашей сестры денно и ночно в надежде стать её другом, может, боевым товарищем… Будь я проклят, если что-то стрясётся! - Будете, вне всякого сомнения. Я всё сказал, и, я думаю, мы оба предпочтём не распространяться об этом нашем разговоре - как-никак это наше и только наше дело. Со стороны Бейн-баши было весьма смело говорить с Трын-башой холодно, хотя и спокойно, и даже угрожать ему, учитывая, что этот султанский генерал был ниже Трын-баши ростом и весьма уступал ему в мускулатуре. Впрочем, Трын-баша не обиделся, а к злопамятности склонен не был - по крайней мере, в дальнейшем он никак не досаждал Бейн-баше. Эскадра Марук-баши и его иностранных коллег в 28 в общей сложности кораблей отправилась к Ынбуру раньше армады их товарищей, это произошло 19 ная, за неделю до того, как к Эйдессе отправилась союзная армада. Ракнеллу не разрешалось об этом ничего посылать в «Печатный ежедневник» до 26 ная, дня отбытия армады. Кстати сказать, отбывала армия в тот день с помпой - чуть ли не военно-морской парад провели. Естественно, за происходящим наблюдали многие сотни жителей Фарны, ведь чего-то подобного в их городе, пожалуй, ещё не было. Перед отбытием армады прямо посередине центрального побережья Фарны выступила с использованием волшебного громкоговорителя Квирин-султан. Тем временем было 10 часов утра, а погода была представлена солнцем и голубым, безоблачным небом - самое то для плавания. - Все наши вооружённые силы, армия на земле и флот на море, ведут, вне всякого сомнения, победоносную войну против злейших наших врагов, - начала Квирин-султан бодро и харизматично. - Здесь, на Голубом море необходимо повсеместное наше присутствие, на всех берегах его, включая северные. Всевышний предначертал нам контролировать это море и не впускать в него нечестивых лакеев царизма, и мы, правоверные, исполним это его предначертание, или же последует справедливая кара. Мы уничтожим поганого противника всюду, где он только покажется, и где он только присутствует посреди Голубого моря. С ихними кровавыми рабовладельцами и работорговцами, что заполонили собой Голубое море и осквернили священные его воды, мы поступим так, как сказано в книге книг - «Лев разорвёт шакала, если шакал приблизится к нему». Первой целью нашей блистательной армады в рамках великой миссии, что ниспослал нам Всевышний, будет проклятая Эйдесса, и на армаду вся надежда наша. Союзные нам иностранцы разделяют наши чувства и тоже подняли знамёна войны против грязной работорговой сволочи. Да обратится в пепел и прах вся эта сволочь, и да покарает её Всевышний! Далее Квирин-султан повернулась в сторону Лейнса и Дюсьена, они стояли левее неё. Обращаясь к ним, Квирин-султан говорила менее эмоционально и вместе с тем более почтительно, а то и угодливо. - Союзным нам контр-адмиралу Лейнсу и контр-адмиралу Дюсьену, уму и опыту коих мы отдаём должное, угодно ли что-нибудь добавить к сказанному? - поинтересовалась Квирин-султан. Лейнс в ответ кивнул, после чего Квирин-султан передала ему громкоговоритель, он же сухо сказал: - Пришла пора очистить Голубое море от грязных рабовладельцев и работорговцев, от всех их логов и цитаделей. Надеюсь, эльфийский флот сможет это обеспечить, тогда как Эльфия будет этого добиваться и в рамках войны, и в рамках мирных переговоров, которые однажды состоятся, и по итогам которых всему миру станет ясно - Тридевятое царство наголову разбито. Лейнсу массово зааплодировали. После него выступил Дюсьен, сказав: - Малобульдожья нация решительно презирает столь жуткую изощрённость, как рабство, давно смыв с себя столь позорный грех и искренне желая помочь всем тем, кто до сих пор страдает от рабства. Бомбардировка Эйдессы, которой им там не миновать, это прежде всего возмездие, возмездие за всех несчастных, что пали жертвами царского рабства, жертвой этих дикарей внешних и внутренних. Было бы вообще очень желательно так разгромить Тридевятое царство на море и на суше, чтобы по итогам этой войны до узких лбов варваров дошло - тёмные времена рабства прошли, а из мрака рабства необходимо выходить на яркий свет равенства всех перед законом, гражданских прав и свобод. На самом деле, говорят, вся эта антирабская риторика была просто благородным прикрытием для предполагавшихся кровавых военных преступлений - не только бомбардировки города, но и резни, уничтожения всякого встречного жителя Эйдессы. Вызволять рабов при этом отнюдь не предполагалось. «Морской палач» отплывал из Фарны прямо с помпой, сопровождаемый игрой множества военных оркестров, из которых особенно хороши и слажены были барабанщики. Получилась мелодия, ощущавшаяся как именно военно-морская. Всю церемонию отбывания союзной армады вообще постарались сделать торжественнее и как можно более впечатляюще со стороны, хотя Ракнелл, например, был о ней не самого высокого мнения, как и о выступлении Квирин-султан, написав потом на этот счёт, в частности, следующее: «…Данную речь Её Величества можно было бы считать сильной, но в случае с ней надо учесть - прежние султаны тоже были любители торжественно выступать в свете войны с Тридевятым царством и непременно обещать разгромить его. Заканчивалось это всегда в целом одинаково - вопреки всему красноречию того или иного султана и вопреки всей яркости его обещания победить Тридевятое царство султанат оказывался неготов к войне и наголову разбивался Тридевятым царством. Так было в 1787 году, когда тогдашний султан дал добро на войну против Тридевятого царства, до того приказав арестовать всё царское посольство. Иностранным послам он много чего наговорил о победоносной войне, даже признавал важность иностранной помощи, пригласил послов взглянуть на отплывавшие из Этамбула корабли своего флота, и что же? Вероятно, когда он умирал в 1789 году, он в мыслях проклинал тот день, когда торжественно выступал, а армия и флот его не смогли потом обеспечить исполнение на деле этих его обещаний. Примерно то же самое было в 1806 году, тогдашний султан тоже артистично выступал перед иностранными послами, сообщая им о новой войне против Тридевятого царства, по итогам которой оно, конечно, будет разбито так, что никогда не оправится, и чем это закончилось? Та война тоже была проиграна, а начавший её султан не пережил её, убитый в 1808 году, а годом ранее свергнутый. Сейчас, 26-го ная 1854 года, Её Величество Квирин-султан выступила в таком же духе, тоже торжественно и красноречиво обещала полное уничтожение присутствия Тридевятого царства на Голубом море с возвращением на это море полноценного и повсеместного присутствия султаната, но можно ли быть полностью уверенными в том, что так и будет?» Перед отбытием армады конкретно Салаз-баша, Ынкар-баша и Амаль получили лично из рук Квирин-султан некие конверты, вскрыть которые она велела уже когда армада отплывёт. Салаз-баша потом раскрыл свой конверт и прочитал переданное ему письмо, содержание которого было буквально такое:

«Чрезвычайно важно

Адмиралу флота, главнокомандующему Великим флотом султана, военно-морскому министру Салаз-баше Велю Вам и вверенной Вам армаде при поддержке союзников и самого Всевышнего сыскать, как обсуждалось, Эйдессу, и когда она будет сыскана, уничтожить весь тамошний флот обороны и желательно Эйдессу как таковую. Да будет так, как написано, о, Всевышний! Квирин-султан, 26-е ная 1854 г.» Ынкар-баше, в свою очередь, Квирин-султан написала такое письмо:

«Чрезвычайно важно

Генералу инфантерии Ынкар-баше Велю Вам по взятии десантом Эйдессы и подавлении всякого сопротивления устроить прилюдно и при построении солдат казнь эйдесского губернатора и начальника ихнего гарнизона, ведь к тому моменту эта старая дрянь уже не будет сколь-нибудь полезна. Пусть их сперва повесят, а потом расстреляют, Вы бы расстреляли губернатора, а капитан Амаль - начальника гарнизона, именно Вы и она. Да будет так, как написано, о, Всевышний! Квирин-султан, 26-е ная 1854 г.» Наконец, у Амаль было самое подробное письмо, а написала ей Квирин-султан следующее:

«Чрезвычайно важно

Капитану Амаль Бесстрашие Ваше вкупе с крепчайшим духом и резкостью действий ох, как нужно будет при высадке десанта в Эйдессе. За отличие при уничтожении Эйдессы быть Вам, как я надеюсь, майором, и иметь титул бэя. Если всё сложится наилучшим образом, Вы станете первой в истории султаната женщиной, удостоенной сего титула. Наверняка это многих впечатлит и вдохновит. После разгрома Эйдессы Вам надлежит казнить тамошнего начальника гарнизона, ведь мы к тому моменту уже не будем нуждаться во вшивых предателях. Генерал Ынкар-баша проинструктирован на сей счёт и распорядится обо всём, Вам же в любом случае удачи, капитан. Да будет так, как написано, о, Всевышний! Квирин-султан, 26-е ная 1854 г.» На «Морском палаче» были в числе прочих Салаз-баша, Ынкар-баша, Баба Яга, двое из ларца и Ракнелл, на «Фарнской победе» - Трын-баша и Амаль, и ещё, в частности, вице-адмирал Анур-баша, увальнёвого телосложения, хотя и высокий большой бульдог. Линейный корабль «Квирин-султан», прежний флагман Салаз-баши, был вверен Дауд-баше, причём Салаз-баша сказал ему, что оставляет ему «Квирин-султан» спокойно. Для возможности самой быстрой связи и, стало быть, слаженности и координации действий Салаз-баше, Трын-баше, Дауд-баше, Лейнсу и Дюсьену были переданы волшебные зеркала, через которые они могли говорить друг с другом. Погода словно бы благоприятствовала союзной армаде - за 4 дня плавания в сторону Эйдессы ни единого шторма, да даже пасмурности или ещё чего. Салаз-баша считал это благоволением Всевышнего, которому угодно всячески помочь армаде, облегчить ей задачу. Учитывая, что вплоть до 30 ная, дня бомбардировки Эйдессы, армаде не повстречался никакой противник, многие склонны были заниматься личными делами, нежели боевыми - Ракнелл всё писал своё, Трын-баша не оставлял попыток сблизиться с Амаль, которая между тем была малообщительна и демонстрировала неприхотливость, а то и аскетичность тем, что, например, спала посреди палубы на одной из носилок без какой-либо простыни, подушки и тем более одеяла. Дауд-баша между тем редко выходил из каюты и всё вспоминал предков, особенно яркого своего прапрадеда Гриз-башу, который, будучи сперва швеназийцем и видным швеназийским адмиралом, и ещё сподвижником одного из швеназийских королей, стал в 1776 году с ведома короля подданным султаната, обратился в веру больших бульдогов, принял новое имя, тогда как до этого был Григориусом Нолькеном, и ещё присоединился к султанскому флоту, сперва как военный советник, а потом как президент Адмиралтейства, то есть, фактический куратор султанского флота, который большие бульдоги хотели хоть как-то модернизировать, усилить из желания отомстить Тридевятому царству за все прошлые поражения. Гриз-баша, тоже ненавидевший Тридевятое царство, прямо с фанатизмом возглавлял Адмиралтейство и готовил султанский флот к войне-реваншу с такой активностью и таким надрывом, на какие только был способен. Очень некстати для больших бульдогов Гриз-баша, которого они из уважения прозвали «Великим швеназийцем», умер в енвере 1787 года, за 7 месяцев до этой самой войны-реванша. Это был, говорят, тот самый случай, когда машина, механизм, построенная в целом на одной яркой, способной, всегда активной личности, стала сбоить сразу же с кончиной этой самой личности. Никто из потомков Гриз-баши не оказался хотя бы равен ему по способностям и яркости, по крайней мере, до появления и возвышения его праправнука в лице как раз Дауд-баши. Сейчас Дауд-баша прямо страстно желал превзойти прапрадеда и сделать то, чего тот в своё время не смог. Обычно сдержанный, холодно-расчётливый, Дауд-баша стал на почве воспоминаний о прадеде более горяч, словно бы зациклившись на одном желании, и мало о чём думая, помимо него. Со стороны Дауд-баши это была если не психопатия, то точно определённый фанатизм. Наконец, 30 ная при всё такой же солнечной и практически безоблачной погоде армада, впереди которой был, понятное дело, «Морской палач», приблизился к Эйдессе. Об этом Салаз-баше доложил капитан «Морского палача», сказав в один момент: - Милейший адмирал флота, прямо по курсу Эйдесса! - Сколько сейчас времени? - спросил Салаз-баша. - 13 часов 50 минут, милейший адмирал флота, - ответил всё тот же капитан. - С этого момента отсчитывайте бой, капитан. - Так точно! Салаз-баша взял в правую ручищу волшебное зеркало и, связавшись со всеми коллегами разом, сообщил им: - Эйдесса прямо по курсу, сейчас 13 часов 50 минут, с этого момента считаю целесообразным отсчитывать бой. Приказ непосредственно нашей армаде - приготовиться к бою, мобилизовать экипажи. - Есть «приготовиться к бою, мобилизовать экипажи»! - ответили одновременно Трын-баша и Дауд-баша. Временное убрав волшебное зеркало в один из своих карманов, Салаз-баша приказал капитану «Морского палача»: - Капитан, вывесить сигнал эскадре о приготовлении к бою, приготовить к бою «Морского палача», мобилизовать экипаж! - Так точно, милейший адмирал флота! - бодро ответил капитан. - Сигнал эскадре о приготовлении к бою! Вскоре он был вывешен. - Барабанщики! - приказал вскоре капитан. Организованно появились и выстроились, как положено, десятки военных моряков из числа барабанщиков, они нужны были для исполнения громкой барабанной дроби - сигнала экипажу корабля к тому, что необходимо мобилизоваться, занять свои места, выстроиться, и так далее. Барабанщики присутствовали что на палубе, что внизу, на нижних этажах «Морского палача». - Барабанная дробь! - приказал Салаз-баша. Барабанщики начали судорожно исполнять дробь, тогда как весь экипаж корабля, прежде всего артиллеристы, ускоренным шагом, а кто и бегом занимали свои позиции, что осуществлялось при пригляде со стороны множества военно-морских офицеров. Десантники из числа солдат Великой армии султана тоже выстраивались, но по центру палубы в строгие и равномерные ряды параллельно друг другу между вышестоящими военными. Ракнелл, хоть и был в отведённой ему каюте, увидел из ближайшего окна выстраивания экипажа и вышел из каюты, после чего поднялся к Салаз-баше и обратился к нему: - Экипаж весьма суетится. Приближение противника? - Тогда как мы приближаемся к Эйдессе, - сухо ответил Салаз-баша. - Будет у меня возможность описывать происходящее? - Разумеется, вас же для этого и послали в султанат. - Описывать, как есть? - Да, да… Орудия от борта! После этого то капитан «Морского парохода», то тот или иной корабельный офицер стал кричать: - Орудия от борта! Артиллеристы между тем несколько откатили все бортовые пушки корабля. - Заряжай всю артиллерию, готовь бортовые пушки и мортиры! - приказал Салаз-баша после этого. - Заряжай всю артиллерию! - приказывали более коротко капитан и многочисленные офицеры. По исполнении и этого приказа капитан «Морского палача» доложил Салаз-баше: - Милейший адмирал флота, «Морской палач» к бою готов! После этого он по-военному отдал Салаз-баше честь, Салаз-баша ответил чем же, после чего приказал: - Отслеживать передвижение вражеской эскадры. - Так точно! - ответил капитан. После этого Салаз-баша связался с коллегами по волшебному зеркалу, сухо сообщив: - «Морской палач» к бою готов. - «Фарнская победа» тоже, - ответил Трын-баша. - Так же и с «Квирин-султан», как и остальными кораблями нашей армады, милейший адмирал флота, - доложил, в свою очередь, Дауд-баша. - Вверенные мне корабли к бою готовы, - сухо доложил Лейнс. - Мои тоже, - сообщил кратко Лейнс. - Да сотрётся в порошок всё то, что встанет у нас на пути, - сказал Салаз-баша вроде бы негромко, но все равно фанатично. - Адмирал! К Салаз-баше обратил подбежавший слева один из двоих из ларца. - Приближаются фрегаты противника, - сообщил этот высокий и тощий человек. - Ну конечно, - буркнул Салаз-баша, после чего злобно засопел. - Плывут 2-мя колоннами, в каждой колонне по 4 корабля, 1-я колонна левее «Морского палача», 2-я - правее, явно, что намерены атаковать «Морского палача» слева и справа. - Это ещё кто кого атакует… Что ещё увидели? - Левую колонну ведёт фрегат, представленный пароходом. - А где их флагман, представленный линейным кораблём? - Словно бы избегает боя, будучи сильно севернее них, если смотреть с нашей стороны, и сильно южнее, если с ихней смотреть, и ещё как бы по центру меж 2-мя колоннами. - Командующий этой эскадрой жалкий крысёныш, если не ведёт свои корабли за собой, а прячется за их чёртовыми спинами! - Они могут скоординировано, одновременно обстрелять «Морского палача» слева и справа. - Они и должны подплыть к нам слева и справа, а там уж они все пожалеют, что родились на свет! Осклабясь, Салаз-баша сообщил по зеркалу: - Всей союзной армаде, кроме «Морского палача», считаю целесообразным остановиться, встать на якорь и просто понаблюдать за тем, сколь решительно и легко «Морской палач» разгромит жалкие 8 фрегатов, что поплыли к нему, мы… мы едва ли хотим рисковать нашими кораблями, и лучше «Морскому палачу» будет расчистить армаде дорогу к Эйдессе, после чего мы все приступили бы к тому, ради чего нас, собственно, послали сюда. - А ихний флагман куда делся? - спросил Трын-баша. - Остался сзади них, избегая боя, трус поганый. Словом, Всевышнему наверняка бы было угодно, чтобы священная армада отнюдь не рисковала, пока не уничтожена эскадра этих паршивых шакалов. Лейнс сперва хотел спросить Салаз-башу, кто его вообще учил военно-морской науке, но вместо этого задумался - целесообразно ли рисковать своими кораблями, ведя на эти вражеские фрегаты, если с этими фрегатами готов разделаться Салаз-баша со своим «Морским палачом»? Вдруг он и вправду блестяще справится с этими фрегатами, а потом и с их линейным флагманом, и тогда путь к Эйдессе будет расчищен? Сала-баша… Не может же он быть совсем дураком? Конечно, султанский флот с XVIII века последовательно весьма слаб, командующих имеет зачастую сомнительных, но Салаз-баша ведь знает, что делает, верно? При Фарне-то он успешно командовал своими силами, ещё и не угробил их, по крайней мере, в значительном количестве. Всё же полного идиота не допустили бы к командованию целой армадой, верно? - Поддерживаю, - сухо сообщил Лейнс по волшебному зеркалу, - удачи с уничтожением этих фрегатов, адмирал. - Я тоже поддерживаю, - сообщил Дюсьен. - Трын-баша, Дауд-баша, спустите якорь, - приказал Салаз-баша. - Так точно! - ответили оба разом. - Сигнал нашей армаде - встать на якорь! Вскоре «Морской палач» вывесил соответствующий сигнальный флаг, вся союзная армада после этого встала на якорь, оставшись позади флагмана. - Неповоротливая махина, хоть и паровая, с одной стороны, и 8 жалких парусных фрегатов с другой, - высокомерно говорил, смотря в подзорную трубу, капитан «Непобедимой империи», - и вот они намерены драться меж собой? - По крайней мере, нас они в эту драку не втянут, - ответил Лейнс. Тем временем у носа «Фарнской победы» стояли в том числе Трын-баша и Амаль. - Наш великан их, вне всякого сомнения, порвёт, как газету, - заявил Трын-баша. - Нестрашен тот великан, что оставлен без рук или же глаз, - сухо парировала Амаль. - Ну бросьте, капитан, кто это его может оставить без рук или глаз? Далее Трын-баша словно бы пытался говорить харизматично или как-то артистично, как и указывать правой рукой на происходящее впереди или же севернее. - Взгляните, капитан, - сказал он Амаль, - Всевышний помрачил их разум - они плывут прямо под пушки «Морского палача», и при таком раскладе их проще простого будет расстрелять! Впереди всё пока складывалось именно так - эйдесская оборонная эскадра действительно плыла на «Морского палача» 2-мя колоннами так, словно нарочно хотела попасть под огонь артиллерии султанского флагмана. То ли это был идиотизм со стороны непосредственного командующего эскадрой, то ли по уничтожении вот этих 8 фрегатов предполагалось раздразнить Салаз-башу, внушить ему, будто бы ему противостоят полные идиоты, и что следующая цель в лице, понятное дело, линейного парусника-флагмана - цель лёгкая. Как бы то ни было, при наступлении 14 часов 12 минут вражеские фрегаты подплыли к специально вставшему на якорь и частично опустившему паруса «Морскому палачу» столь близко, что были в досягаемости мортирных пушек. - Они в досягаемости наших мортир! - доложил Салаз-баше капитан «Морского палача». - Левый и правый борт, из всех мортир пли! - прокричал Салаз-баша в усиленный колдовством громкоговоритель. «Морской палач» оказался вполне в состоянии противостоять противнику что с левого борта, что с правого разом, ведь такой бой был для него легче лёгкого - кучу проблем доставило бы блокирование гигантского и плохо разворачившегося парохода с Севера и Юга, но Салаз-баше невероятно повезло с тем, что вражеские командующие и капитаны были, по-видимому, очень тупые, вследствие чего противостоять 8 фрегатам разом было не больно-то трудно. Сперва эти фрегаты огрели мортирами, коих на «Морском палаче» было несчётное количество, и кои, к тому же, долбили непрерывно, без перезарядки. Ни один корабль того времени не мог выпускать разом столько мортирных снарядов, и очень мощных при том, вдвое мощных, чем какие-либо другие на всём свете, и всё за счёт колдовства Бабы Яги. - Милейший адмирал флота, у вражеского парохода рванула паровая машина! - доложил вскоре капитан «Морского палача». - Приготовиться к стрельбе из бортовых пушек, целиться хорошенько, особенно по чёртовому пароходу! - приказал, осклабясь, Салаз-баша в громкоговоритель. - Готовьсь! - крикнул вскоре всё тот же Салаз-баша. Он же вскоре приказал: - Цельсь! И наконец… - Залп с левого и правого борта, из всех бортовых пли! Первым окончательно разнесло вражеский пароход-фрегат. Салаз-баша этому обрадовался и крикнул: - Стреляй непрерывно, обрушь на них всю нашу мощь, покажем им! Возможность стрелять непрерывно была за счёт отсутствия необходимости перезаряжать пушки - опять-таки следствие колдовства Бабы Яги. Сами эти пушки за счёт всё того же тёмного колдовства чем-то напоминали внешне раскрытые пасти драконов. Всякий же снаряд, всякое ядро, всякая бомба прямо очень резко разрывалась, за счёт чего, в частности, быстро стал тонуть пароход-фрегат. - Пароход тонет! - крикнул в один момент Салаз-баше один из двоих из ларца, то и дело смотревший в подзорную трубу. - Пароход тонет, а мертвецы не болтают! - радостно крикнул в громкоговоритель Салаз-баша. - Отлично, ребята! Многие начали возбуждённо кричать, кто-то даже в воздух выстрелил из незатыкающихся пистолетов. - Продолжай работу, - приказал вскоре Салаз-баша, - заряжай пушки, а они уж, волшебные, не замедлят добить этих шакалов! Вскоре Салаз-баша обратил внимание, что стоящий рядом с ним Ракнелл никуда ничего не записывает. - А вы что это не записываете ничего? - спросил Салаз-баша. - На ходу это делать неудобно, - ответил Ракнелл, - к тому же, учитывая происходящее, невозможно отойти даже на минуту. - А ведь верно! Ну тогда хорошенько это всё запоминайте - как-никак история вершится, происходит такое, чего было совсем не представить раньше! Одна из самых, вне всякого сомнения, блистательных побед султанского флота, и вот её мы все сейчас лицезрим! - Адмирал, ведущему фрегату правой колонны разнесло все 3 мачты! Салаз-баша прямо резко побежал вправо, посмотреть. - Какой у них там пожар, чёрт возьми! - громко заметил Салаз-баша. Потом он спустился вниз, сопровождаемый двоими из ларца (они поспевали за Салаз-башой быстрее всех), и подошёл к артиллеристам правого борта. - Вот по этому безмачтовому старью (с этими словами Салаз-баша указал правой рукой на оставшихся без мачт вражеский и всё сильнее горевший фрегат) стреляйте из всего, что только попадёт в него, и так, чтобы только щепки остались! - крикнул Салаз-баша ближайшим артиллеристам правого борта. - Видим цель, а выстрелим, и цели не будет! - крикнул в ответ один из артиллеристов. Салаз-баша повернулся к двоим из ларца. - Поднимите меня, - приказал он, - хочу лучше видеть, как разнесёт тот фрегат! И двое из ларца подняли его так, что он возвышался над ними, будучи как бы по центру. - Приказ правому борту - прицел в ихние мачты и пушки, стреляй из всего разом! - приказал в громкоговоритель Салаз-баша. Артиллеристы правого борта массированно обстреляли правую колонну противника так, что ведущий фрегат резко разорвало. - Ещё одним фрегатом меньше! - кричал тем временем на «Фарнской победе» один из офицеров, наблюдавший за происходящим с помощью подзорной трубы. Те, кто стояли сзади него, довольно зааплодировали, а кто-то что-то и заскандировал. Трын-баша и Анур-паша дали друг другу «пять» так довольно, словно сами командовали уничтожением разорвавшегося корабля, остальные, махнув, в общем-то, рукой на военные обязанности, принялись между собой делать ставки насчёт того, через сколько минут «Морской палач» вовсе истребит все вражеские фрегаты, что полезли на него. - Что я говорил, капитан? - обратился в один момент Трын-баша к Амаль. - «Морской палач» их в капусту изрубает! Амаль в ответ слегка поаплодировала «Морскому палачу» и улыбнулась, хотя и тоже слегка - всё же ей было приятно, что её военно-морские товарищи из «Морского палача», стало быть, побеждают. Что же до Ракнелла, то он потом писал, что «уверенное, решительное, успешное, даже, как могло показаться, славное начало «Морского палача» словно бы было следствием прежде всего крайнего тупоумия капитанов вот этих 8 фрегатов, что истребил «Морской палач», и явно без особого какого-то труда или же напряжения». К этому своему заявлению Ракнелл добавил, в частности, следующее: «Положение «Морского палача» могло с самого начала быть хуже, если бы вражеские фрегаты как-то маневрировали или же, скажем, выстроились бы севернее одной колонной так, чтобы навязать «Морскому палачу» разворачивание, с чем у него, кстати сказать, было весьма плохо на протяжении всех 4-х дней движения в сторону Эйдессы. Любой какой-то хитрый ход со стороны противника мог сразу поставить под сомнение мощь и даже боеспособность «Морского палача», но при атаке 8 фрегатов «Морскому палачу» несказанно повезло, учитывая, что все эти фрегаты явно по тупоумию капитанов поплыли прямо под бесчисленную артиллерию «Морского палача», тем более, усиленную тёмным колдовством. «Морской палач» был, по-видимому, вполне в состоянии противостоять противнику в рамках ближнего боя при условии, что противник этот именно слева и справа, западнее и восточнее соответственно. Такое стечение обстоятельств оказалось для «Морского палача» лучшим, а артиллерия его буквально расстреляла, нет, изрешетила все 8 фрегатов практически одновременно, причём первым пал его жертвой использовавшийся противником пароход-фрегат. Впрочем, и у парохода, пусть даже это был бы линейный пароход, не было в ближнем бою ни единого шанса против «Морского палача». У адмирала Салаз-баши, в свою очередь, вполне был повод радоваться…» И действительно - «Морской палач» быстро и решительно покончил с 8-ю фрегатами противника, точнее, с тем, что от них ещё оставалось. Среди моряков этих фрегатов в один момент начались массовая паника и беспорядок, многие пытались спастись на шлюпках или даже просто прыгая в море. Когда Салаз-баше доложил на этот счёт один из двоих из ларца, Салаз-баша приказал через громкоговоритель расстреливать всякого вражеского моряка, какой только попытается подплыть к «Морскому палачу» и будет в досягаемости имеющихся на «Морском палаче» стрелков. - Никакой пощады этим грязным пиратам! - крикнул на этот счёт Салаз-баша. Ракнелл, как ни странно, потом не критиковал эти действия Салаз-баши, и это при его-то склонности описывать всякие недостатки что союзников, что союзников. На этот счёт Ракнелл потом написал следующее: «…Не то, чтобы это было что-то изощрённое. В конце концов, в ходе Зунопской резни проклятые царские моряки по приказу Иоахимова тоже расстреливали тонувших и пытавшихся как-то спастись султанских моряков. К тому же расстрел стрелками «Морского палача» был для этих царских моряков самой лёгкой смертью из возможных, ведь по возвращении в Эйдессу к начальству и по получении известий на сей счёт царём и его лакеем князем Меньшим их бы, вне всякого сомнения, ждали дичайшая муштра и самые изощрённые пытки, которые в этой варварской стране никак не запрещены. Царь и князь Меньшой безусловно пожелали бы на ком-то отыграться, и вот отыгрывались бы как раз на этих моряках, но нет - их расстреляли стрелки «Морского палача» и избавили от всякого садизма со стороны своих же соотечественников, что, впрочем, в Тридевятом царстве ничего не значит…» После того, как стрелки «Морского палача» расстреляли немало царских моряков, Салаз-баша довольно сказал в волшебное зеркало: - «Морской палач» славно начал и при благоволении Всевышнего уничтожил все 8 вшивых фрегатов противника безо всякого для себя ущерба. Истреблением этой проклятой эскадры украшена летопись Великого флота султана, а прошлые поражения его будут забыты, потому как побледнеют от известия о том, сколь блистательно были сейчас, сегодня побеждены жалкие эйдесские военно-морские силы, и сколь славно горела Эйдесса, разбомбленная нашей армадой.  - Вы ещё не совсем победили, адмирал, - сухо ответил Лейнс, - у них остался ещё этот их линейный флагман. - Ах, да, действительно, - словно бы нехотя подтвердил Салаз-баша. - Впрочем, едва ли это будет трудная цель для «Морского палача». Плыву к ихнему жалкому флагману, а как потоплю его, сразу сообщу по зеркалу. - Хорошо, желаю вам удачи. Убрав в который раз зеркало, Салаз-баша повернулся к стоявшей сзади него Бабе Яге и сказал ей: - Мне нужно к носу корабля, чтобы взглянуть на этот их флагман. Могли бы вы меня туда как-то переместить колдовством? Пожалуйста. Баба Яга молча что-то сделала, и буквально за секунду Салаз-баша оказался у носа «Морского палача», а с ним и Баба Яга, двое из ларца, Ынкар-баша, Ракнелл и ещё капитан «Морского палача». Салаз-баша быстро достал подзорную трубу и, используя её, всмотрелся в имевшийся севернее вражеский корабль. Он заметил, как на этом корабле поднимают флаг Тридевятого царства. Для Салаз-баши это было, как для быка красная тряпка, и он крикнул в громкоговоритель: - Приготовить всю артиллерию, цель - вражеский линейный флагман! Поднять паруса, сняться с якоря, курс на Север, прямо на ихний флагман!   Поднять паруса и сняться с якоря удалось не сразу, а вражеский флагман между тем уже поплыл прямо в сторону «Морского палача», словно бы в лоб. - Живее, что вы копаетесь?! - крикнул в один момент Салаз-баша своим морякам. - Этот день может принести мне самую блистательную победу за всю мою жизнь, и я никому не позволю её сорвать! В один момент «Морской палач» наконец поплыл. - Набирай скорость, строго держись курса, разворачивайся только по моему приказу! - приказывал Салаз-баша. Вражеский флагман всё плыл, и как-то прям быстро даже для лучшего ветра. Корабль никуда не сворачивал, в свете чего один из двоих из ларца заметил: - Ихний флагман никуда не сворачивает, всё плывёт прямо на нас. Его близнец в ответ сказал: - Понял, видно, что при попытке расстрелять нас слева или справа расстреляют его самого. - Он не собирается никого расстреливать! - крикнул в ответ Салаз-баша. - Он хочет влететь «Морскому палачу» в нос! Вскоре он крикнул во всё тот же громкоговоритель: - Развернуться влево, живо! Один из моряков, управлявших большим штурвалом «Морского палача», в ответ только буркнул: - Подикось теперь такую махину развернуть… Тут же «Морской палач» настигло такое несчастье, как обезветривание парусов. - Паруса обезветрены! - доложил Салаз-баше капитан «Морского палача». - Вы развернётесь даже если это будет последнее, что вы сделаете при жизни! - вспыхнул Салаз-баша, явно вышедший из себя в свете происходящего. - Какого чёрта этот парусник так быстро плывёт?! - крикнул вскоре Салаз-баша, посмотрев на Бабу Ягу. - Не хочу даже думать о том, к каким чёртовым средствам они там прибегли, чтобы обеспечить корабля такую скорость! - А чего тут думать? - загадочно ответила Баба Яга. - Тут улепётывать надо. - Что?! - Простым морякам такое не под силу - корабль больно быстро плывёт, а значит, это Соловей-разбойник, а если с ним ещё Кощей Бессмертный… Надо бежать! - Сами бегите, коли есть охота, а я с корабля не бегу! Баба Яга каким-то образом переместила громкоговоритель из рук Салаз-баши в свои руки и проговорила: - Внимание всем, кто не является одним целым с кораблём, немедленно эвакуироваться! - Что?! - взревел Салаз-баша. - Паникёрствовать?! Баба Яга между тем выронила громкоговоритель, а сама испарилась, оказавшись достаточно благородной, чтобы призвать других к эвакуации, но почему-то бросив двоих из ларца при том, что это были её подручные. Ынкар-баша и Ракнелл уже бежали вправо, чтобы, по-видимому, выпрыгнуть с корабля. - Развернуть корабль любой ценой и уничтожить противника! - проорал Салаз-баша, подняв громкоговоритель и поднеся ко рту, из которого от злости разве что огонь не шёл. Вроде кое-как развернулись влево, но противник, зараза, тоже развернулся, и словно бы вообще без проблем, и маневрировал тоже без проблем. - Адмирал, от него не уклониться! - крикнул в один момент один из двоих из ларца. Он не преувеличивал - корабль противника мало того, что успешно маневрировал, так ещё и становился всё ближе к «Морскому палачу», и столкновения было не избежать, тогда как собственно при носе «Морского палача» не было единой пушки, чтобы обстрелять вражеский парусник. Наверняка этот парусник был начинён пороховыми бочками, а его капитан предполагал тараном вызвать мощный взрыв. В один момент у Салаз-баши сошла на нет его ярость - она словно бы сменилась шоком, непониманием того, как кто-то мог перехитрить его и столь хорошо сыграть на плохой поворотливости «Морского палача». От этого шока Салаз-баша даже незаметно для себя попятился назад. Наконец, вшивый линейный парусник как-то особенно быстро и резко влетел в нос «Морского палача», после чего на паруснике словно бы одновременно и нарочито громко и резко взорвались все имевшиеся там пороховые бочки до единой. От этого пострадал не только нос «Морского палача» - некая необъяснимая ничем иным, кроме, как неким колдовством, цепная реакция спровоцировала плавный, но взрыв, по-видимому, каждой пороховой бочки, какая только имелась на «Морском палаче». То в одном месте, то в другом гремело, возникали ярко-оранжевые взрывы, деревянный пол проваливался, «Морского палача» разносило изнутри, а Салаз-баша не паниковал, не пытался бежать, а просто стоял на месте, выпрямившись во весь рост и не демонстрируя никаких эмоций, дабы погибнуть достойно, так, как подобает военному моряку, попросту приняв судьбу и закрыв в один момент глаза, чтобы проще было погибать…