Двуликие: Miraculous Goth-AU

Маринетт стояла у входной двери, не решаясь постучать. Мысли метались: что она скажет своему «парню»? Что пришла в одиннадцать утра, потому что захотела позавтракать вместе, и принесла коробку круассанов? А вдруг он до сих пор спит? Всё-таки вампир. Адриан часто спал до вечера, особенно в выходные. Размышления прервали торопливые шаги за дверью и недовольное ворчание. Вздохнув, Маринетт наконец постучала. Шаги стихли, и через секунду раздался резкий голос: — Кто? — Это я, Маринетт. Послышался звук открываемой защёлки. Адриан выглянул наружу и, заметив её, с облегчением выдохнул. Но выглядел он нервным — так, словно уже успел что-то натворить. Волосы были собраны в небрежный пучок, несколько прядей выбились и свисали у висков. — А... Привет, Мар. Заходи. — Он распахнул дверь и тут же развернулся, быстро исчезая в комнате. Никаких вопросов. Ему явно было не до них. — Привет? — растерянно протянула она, закрывая за собой дверь. Маринетт отнесла коробку с выпечкой на кухню, оставила на столе и тихо пошла за ним. Адриан стоял у зеркала, хмуро разглядывая пустое стекло, в котором не отражался. — Что-то случилось? — тихо спросила она, и на лице отразилось беспокойство. — Ничего! — Рявкнул он и тут же снова вздохнул; разочарование застыло в напряжённых чертах. Он принялся расхаживать взад-вперёд по комнате. Маринетт следила за ним с растущей тревогой, её глаза расширились при виде покрасневшей кожи на его руках. — Что случилось? — повторила она. Адриан остановился и повернулся к ней — раздражённый, разочарованный. — Я решил сходить в магазин. Знал, что ты скоро придёшь, — хрипло объяснил он. — И чуть не сгорел там дотла. Он указал на свои руки. Ожог был сильный: кожа покраснела, а кое-где даже вздулись маленькие волдыри. Маринетт испуганно расширила глаза. — И... что теперь делать? Ты чем-нибудь мажешься или ждёшь, пока само пройдёт? Она протянула руку, чтобы коснуться его кожи. — Со мной всё будет в порядке, — пробормотал он, но в голосе всё ещё звенело разочарование. — Только до магазина я так и не добрался. Он проснулся рано, решив успеть сделать кое-какие дела до её прихода. Но на улице его встретила безжалостная жара, накрывшая город. Солнце палило, превращая любую вылазку в испытание. Адриан успел пройти лишь несколько кварталов, прежде чем кожа начала гореть. Зонтик, как назло, он снова забыл. Дискомфорт быстро сменился мукой, и пришлось искать убежище в ближайшем здании с кондиционером. К тому времени, как он, спотыкаясь, вернулся домой, кожа приобрела болезненный красный оттенок, а планы на день рухнули. Прикосновение Маринетт к его руке вернуло его к реальности. — Прости, — сказал он мягче. — Просто... сегодня какой-то сплошной кошмар. Маринетт понимающе кивнула. — Всё в порядке, — сказала она. — Хорошо, что ты дома, а не застрял в каком-нибудь магазине до вечера с солнечным ожогом, сравнимым разве что с варёным лобстером, — закончила она с улыбкой. Адриан усмехнулся, испытывая лёгкое облегчение. Он наклонился и нежно поцеловал её в лоб. — Спасибо, что терпишь меня, — пробормотал он. — Неверно. Терпеть тебя не могу. Они простояли так ещё несколько секунд; внешний мир с его разочарованиями отошёл на второй план. Потом Адриан вздохнул, бросил взгляд на пустое место в зеркале, где должно было быть отражение, и понял: нужно заняться ожогами. — Пойду постою в прохладной воде, — сказал он, направляясь в ванную. Девушка кивнула, провожая его обеспокоенным взглядом. Пока вампир скрывался в ванной, она невольно задумалась, что делать с этими ужасными ожогами. Маринетт вышла на кухню, скользнула взглядом по столешнице, и её глаза расширились от удивления. Там стояла кружка с давно остывшим кофе, а рядом — наполовину пустая коробка с крупной надписью «Томатный сок». «Он же терпеть его не может». Она приподняла бровь: что за шутки? Любопытство взяло верх. Маринетт взяла коробку и перевернула, чтобы прочитать мелкий шрифт на обороте. По лицу расплылась лёгкая улыбка, когда взгляд зацепился за маленькую надпись: «Первая положительная группа крови». Девушка усмехнулась про себя и покачала головой. Осторожно поставила коробку обратно, решив оставить её на виду. Она устроилась на стуле за кухонным столом и включила телефон. На экране тут же высветилось первое сообщение от подруги, сопровождаемое шквалом эмодзи. Алья: Нино специально разбудил меня громкой музыкой. Думаю, не только меня, но и всех соседей. Большой палец Маринетт быстро пробежался по экрану. Вы: Ну и утро у тебя. Следом прилетело ещё одно сообщение, на этот раз чуть длиннее. Алья: Какие планы на сегодня? Хочешь потусоваться или занята делами? Вы: у Адриана что-то вроде солнечного ожога, так что я дежурю медсестрой, — написала она с иронией. Подруга отреагировала мгновенно. Алья: Оо, ты сейчас у него? Девушка улыбнулась. Вы: Ага. Решил сходить в магазин, но вместо этого чуть не сгорел. Алья: О боже, бедный. И ты за ним ухаживаешь? Ты святая. Несколько эмодзи-сердечек. Маринетт усмехнулась. Вы: Трудно назвать меня святой. Просто девушка, которая хочет, чтобы её парню было комфортно. Следующее сообщение рассмешило её. Алья: Уверена, это никак не связано с тем, что тебе нравится получать его внимание. Пальцы Маринетт забегали по клавиатуре, защищаясь. Вы: Это совершенно неправда. Я очень хорошая. Она старалась сохранить серьёзное выражение лица. Последнее сообщение подруги было игривым подколом. Алья: Конечно, Мари. Просто девушка, которая обзывает и орёт на ПАРНЯ каждые пять минут. Маринетт закатила глаза. Вы: Заткнись, Аль. Старалась сохранить строгий тон, но Алья не унималась. Алья: О, так это официально? Адриан — твой парень? Сердце девушки ёкнуло. Слова «парень» и «официально» вызвали дрожь. Она глубоко вздохнула, пытаясь утихомирить рой мыслей. Вы: Агаа. Алья: Поздравляю, Мари! Это потрясающе! Лицо Маринетт смягчилось. Она откинулась на спинку стула и тихо выдохнула. Взгляд задержался на кухонном окне, за которым солнце медленно поднималось всё выше. Она наконец признала правду: Адриан действительно её парень. Осознание вызвало поток эмоций — от нервного возбуждения до глубокой привязанности. Вспомнилась их первая встреча, неловкость и недопонимание, омрачавшие раннее общение. Но ярче всего помнился момент, когда всё встало на свои места — когда они оба поняли, что значат друг для друга больше, чем друзья. Телефон снова завибрировал, возвращая в настоящее. Последнее сообщение от Альи было коротким и трогательным: Алья: Не терпится отпраздновать с вами, ребята! Маринетт улыбнулась и быстро набрала ответ: Вы: Обязательно. Только дайте знать, когда и где. Она отложила телефон. Адриан вышел из ванной, капли воды всё ещё блестели на коже и в волосах. Одежда в некоторых места прилипла к телу. Краснота никуда не делась. Мокрые пряди падали на лицо, добавляя ему растрёпанный вид. Он искал её взглядом и, заметив за столом погружённой в раздумья, тихо подошёл. Маринетт подняла глаза, и её взгляд тут же прикипел к обожжённой коже. На губах появилась сочувственная улыбка. — Как себя чувствуешь? — спросила она, уже поднимаясь к аптечке. Адриан опустил глаза на свои руки и криво усмехнулся. — Как лобстер. Только с волдырями. Она вздохнула, порылась в тумбочках и вернулась к столу с аптечкой. Села напротив, открывая и доставая всё необходимое. — Давай сюда руки, — сказала она, и он послушно протянул их. Она осторожно взяла его запястья, разглядывая повреждения. — Слушай, это хреново выглядит. У меня в детстве такие же были, когда я случайно опрокинула кипячёный чайник. — Она не поднимала глаз. — Не уверена, сработает-ли на вампире, но мне тогда мама обрабатывала. Я немного запомнила, что надо делать. Она взяла стерильный физраствор и аккуратно начала промывать ожоги, стараясь не задеть волдыри. — Потерпи. Адриан морщился, но молчал. Она нанесла антисептик, потом тонкий слой мази и осторожно наложила стерильные марлевые повязки, зафиксировав бинтом. — Всё. — Она завязала последний узел. — Теперь не мочить, не трогать, не срывать. Если будет хуже — скажи. Он посмотрел на свои забинтованные руки, потом на неё. — Ты серьёзно помнишь, как тебя мама заматывала? — Ага. — Она улыбнулась. — Я тогда ещё ревела, потому что было больно, а она говорила: «Не будешь жечься — не будет и болеть». Я не послушалась. — Пожала плечами. — Зато теперь могу заматывать тебя. Вампир, полностью расслабившись, потянулся к упаковке сока на столе. Девушка с любопытством наблюдала, как он вставил трубочку и сделал глоток с лёгким удовлетворением на лице. — Что это? — спросила она. Губы Адриана изогнулись в лёгкой улыбке. — Ты же уже знаешь, — сказал он тихим, игривым голосом. — Не пытайся меня переиграть. Маринетт засмеялась. — Ладно, твоя взяла. Он усмехнулся, довольный собой. — Серьёзно, откуда ты берёшь кровь в упаковке «томатного сока»? — поинтересовалась она. Адриан лишь пожал плечами. — Вампирская тайна, — низким, игривым голосом ответил он и подмигнул. Маринетт покачала головой, всё ещё посмеиваясь. — Ты чудак, — сказала она, скрестив руки на груди. — Поэтому ты меня и любишь, — заметил он самодовольно. Девушка закатила глаза, но на губах играла лёгкая улыбка. — Может быть, — призналась она. — Но ты не зацикливайся. Улыбка смягчилась, когда она посмотрела ему в глаза. Наклонилась вперёд, облокотившись на стол. — Итак, какие планы на остаток дня? — спросила она мягче. — Мы договорились прогуляться с Нино сегодня вечером, — ответил он. — Он идёт с Альей, а ты, разумеется, со мной. Глаза Маринетт слегка расширились. Она ссутулилась. — А то, что ты чуть не сгорел, тебя не беспокоит? — В голосе послышалось беспокойство. — Вдруг на улице станет ещё хуже? Адриан усмехнулся. — Всё будет хорошо, Мар. Солнце уже сядет, когда мы выйдем. Будет не так плохо. — Он протянул руку и заправил прядь волос ей за ухо. — К тому же я лучше проведу вечер с тобой, чем буду сидеть здесь взаперти и переживать из-за ожогов. Маринетт кивнула, лёгкая улыбка всё ещё играла на губах. — Хорошо, — согласилась она, снова потянувшись за телефоном. Адриан смотрел, как она листает ленту соцсетей. Брови Маринетт слегка хмурились, пока она читала посты. Через несколько мгновений она подняла взгляд и поймала на себе его внимание. — Какие ещё сюрпризы ты мне приготовил сегодня? Помимо того, что обгорел, — спросила она, приподняв бровь. — Может быть, интересные, — загадочно ответил он. Она рассмеялась, покачав головой, и откинулась на спинку стула. — Знаешь, иногда мне интересно, что у тебя в голове, — сказала она с любопытством во взгляде. Парень усмехнулся, отбивая пальцами ритм по столу. — Да вот прикидываю, как разобраться с Рене, — ответил он беззаботным, но серьёзным тоном. Она приподняла бровь. — Правда? И что надумал? Адриан кивнул, его улыбка стала шире. — Конечно. Тут надо... м-м... Любопытство Маринетт взяло верх, она его перебила: — Где они, кстати? Есть кто-нибудь поблизости? Адриан замер на мгновение, всё ещё сжимая в руке пустую упаковку. — Не уверен, — задумчиво протянул он. — Нужно спросить Джеймса. Обычно он отслеживает такое и докладывает мне. Глаза Маринетт слегка расширились от удивления, но она быстро скрыла его за любопытством. — Джеймс? Это который сделал «невкусного мальчишку»? — невинно спросила она. Вампир улыбнулся. — Да, он самый. Не думал, что ты запомнишь. Маринетт подняла бровь, в голове уже крутились варианты. — Друг, который знает о личной жизни Рене? — настойчиво уточнила она. Адриан небрежно пожал плечами, хотя на губах играла лёгкая ухмылка. Он скрестил руки, проведя большим пальцем по бинту. — Возможно, — сказал он тихо. — Но об этом в другой раз. Заметив её настойчивость, он решил сменить тему, пока не сдал секреты Джеймса. — Чем бы ты хотела заняться сегодня? — Спросил он, надеясь перевести разговор в более лёгкое русло. Но любопытство Маринетт не угасло. — Джеймс, — настаивала она, глаза искрились интересом. — Мне интересно, кто это. — Джеймс — просто друг, — усмехнулся Адриан, проведя рукой по влажным волосам. Она скрестила руки. — Друг, который знает о личной жизни Рене, — заметила она поддразнивающим тоном. Парень вздохнул с ноткой раздражения. — Ладно, если хочешь знать, — сдался он. — Джеймс — старый друг Рене из прошлого. И он... вовлечён в определённые дела, которые касаются Рене. Глаза Маринетт расширились. — Каким образом? — спросила она едва громче шёпота. — Скажем так, Джеймс знает о сверхъестественном мире больше, чем большинство вампиров. — Джеймс — вампир? Сколько ему? Адриан серьёзно кивнул. — Да. Он старше моей матери, — объяснил он, и в голосе промелькнула грусть. Маринетт заметила это и склонила голову. — Что-то не так? — мягко спросила она. Он проигнорировал вопрос. — Ему сейчас двести шестьдесят семь лет, — продолжил он. — Живёт в северной части Парижа, встречаемся в основном по ночам. Он был сильнейшим из вампиров, насколько я помню, — закончил он почти шёпотом. Девушка молча слушала, иногда кивая. — А ещё была Селена, — сказал он, и лёгкая улыбка тронула губы. — Забавная девчонка, всегда полная жизни. Примерно ровесница Джеймса. — Селена? Кто это? — с любопытством спросила Маринетт. Адриана накрыла ностальгия. — Она была лучшей подругой моей мамы, — объяснил он. — Часто нянчилась со мной и остальными, когда мы были маленькими. — Его лицо стало задумчивым, словно он перенёсся назад во времени. — Селена всегда была рядом, смеялась, корчила мне рожицы. — Голос зазвучал меланхолично. — А потом она тоже исчезла. Больше я её не видел. Мрачное настроение повисло в воздухе; мысли Адриана явно крутились вокруг потерянных близких. — А где именно вы жили? — спросила Маринетт, сосредоточенно нахмурившись. — Почему в Париже остался только ты? Адриан тяжело вздохнул, плечи опустились. — Кажется, я упоминал, что родился в Страсбурге, — сказал он, вспоминая. Маринетт покачала головой. — Не помню. Он провёл рукой по волосам, собираясь с мыслями. — Большинство вампиров Западной Европы жили в Страсбурге. Там я и вырос. — Он помолчал, тщательно подбирая слова. — Это был крупный центр для нашего вида, но с годами всё изменилось. Мир стал больше, люди начали больше подозревать, сообщество вампиров раскололось. Он снова замолчал, погружённый в раздумья, прежде чем продолжить. — Многие переехали в крупные города или страны — вроде Парижа или в Германию, — надеясь слиться с толпой и остаться незамеченными. Но некоторые так и не покинули Страсбург. А потом были нападения... Слова оборвались. Он покачал головой, словно отгоняя мучительные воспоминания. — Сколько ещё вампиров в Париже, кроме тебя и Джеймса? — спросила Маринетт. Адриан задумался, загибая пальцы. — Читая мысли других, я нашёл ещё пятерых, — признался он с осторожностью в голосе. Она нахмурилась. — Ещё пятерых? — Наклонилась вперёд, не сводя с него глаз. — Да, но мы не можем просто так открыться друг другу. Особенно я — ты помнишь причины. Если они узнают, кто я такой, начнётся хаос. Мысли Маринетт метались, пытаясь постичь сложность вампирского мира. — Расскажешь мне ещё что-нибудь? — мягко попросила она. Взгляд Адриана встретился с её взглядом, он усмехнулся. — А тебе не надоело слушать? — спросил он тихим, игривым голосом. Щёки Маринетт вспыхнули; она отвернулась, пытаясь скрыть смущение. Но любопытство осталось непоколебимым. Она глубоко вздохнула. — Думаю, мне нужно знать, — просто сказала она, снова глядя на него. — О тебе, о других, о секретах, которые ты хранишь. — Хорошо, — сказал он серьёзно. — Я расскажу. Но не убегай, если испугаешься. Она усмехнулась и повернулась к нему с серьёзным лицом. — Не убегу. — Она помолчала. — Мне кажется, я уже знаю больше, чем Кагами. По комнате разнёсся смех Адриана. — Это уж точно! — воскликнул он. — Ты, хитрюга, умудрилась всё раскрыть всего за один вечер. — Он удивлённо покачал головой, улыбка не сходила с лица. Маринетт усмехнулась от поддразнивания, взгляд упал на его руки. — Наверное, у меня талант узнавать всё сразу, — призналась она со смущённой улыбкой. — Или у тебя просто слабость к таинственным вампирам. Глаза Маринетт расширились. — Эй, я не такая уж очевидная, — возразила она, хотя румянец залил щёки. Она вскинула руку, покачивая указательным пальцем. Адриан усмехнулся, нежно погладив её по волосам. — Нет, твои действия всегда очевидны. — Он чуть отстранился, чтобы посмотреть на неё, и лицо снова стало серьёзным. — Итак... что ты хочешь узнать? Маринетт с любопытством спросила: — Я помню, у тебя есть братья и сёстры. Расскажи о них. Лицо Адриана смягчилось, на губах появилась ностальгическая улыбка. — У меня есть брат и две сестры, — начал он, запрокинув голову. — Нил — мой младший брат. Всегда был бунтарём, любил нарушать границы дозволенного и ввязываться в неприятности. Мы часто тайком сбегали на вечеринки, общались с людьми. У него был довольно хороший дар — он мог вызывать галлюцинации, заставляя видеть то, чего на самом деле нет. — Галлюцинации — это звучит страшно, — напряжённо выдохнула она. — А твои сёстры? — Виктория, моя старшая сестра, всегда была строгой, любила, чтобы всё было в порядке, — объяснил Адриан с улыбкой. — Но, несмотря на властную натуру, всегда была добра к нам. Она могла контролировать разум, стирать воспоминания, гипнотизировать взглядом. Глаза Маринетт с каждым открытием становились всё шире; разум кружился от количества сверхъестественных способностей в семье Адриана. — Моя младшая сестра, Сара, была полной противоположностью, — продолжил он с печалью в голосе. — Жизнерадостная, оптимистичная, всегда стремилась заводить друзей. Искренне хотела общаться и с вампирами, и с людьми. — Адриан сделал паузу. — Но Сара не понимала, какая опасность таится в мире вампиров, что люди будут относиться к нам совсем по-другому... — сказал он едва громче шёпота. — Однажды она узнала это на собственном горьком опыте. Семья её «подружки» с кладбища, — он показал пальцами кавычки, — убила её. Адриан вздохнул и уставился в пол. Каждый раз, вспоминая, как была убита и похоронена сестра, жажда мести накрывала его с головой, и только матери, Марте, удавалось его успокоить. — Сара могла причинять мучительную боль и вампирам, и людям, — продолжил он. — Заставляла чувствовать, будто тела разрывают на части, пока они не падали в обморок от боли. Тяжёлая пауза повисла в воздухе; он подбирал слова, чтобы передать всю глубину потери. — Но её способности были скорее рефлексом, — пояснил он. — Она не всегда хотела причинять вред. Просто так отчаянно стремилась к общению, к принятию, что часто не осознавала последствий, пока не становилось слишком поздно. Взгляд Адриана снова сфокусировался на Маринетт. Он глубоко вздохнул. — Вот почему я такой осторожный, — признался он едва слышно. — Не хочу больше никого терять, как бы ни было больно держать людей на расстоянии. Он криво усмехнулся. — Но из-за этих же ограничений у меня развилась жёсткая паранойя: что меня найдут клан Рене, что люди узнают о моём существовании. Я жил в постоянной бдительности, вечно оглядываясь, нигде не задерживаясь надолго. — Он покачал головой. — Это изматывает, но я не могу рисковать. Я уже много потерял. Маринетт молчала. В голове крутились слова поддержки, которые она не произнесла вслух, но знала, что Адриан слышит их. Она ожидала услышать занятные истории из вампирской жизни начала двадцатого века — может, даже смешные, — но не думала, что их мир настолько жесток. — Эй... ты не один, — тихо сказала она. — Я рядом. И буду рядом, что бы ни случилось. Их взгляды встретились, и в глубине его глаз мелькнул проблеск надежды. — Ты уверена? — спросил он едва громче шёпота. Маринетт резко закивала, положив ладонь ему на плечо. — Конечно, — подтвердила она, хотя голос чуть дрогнул. Адриан выдохнул через нос и отвёл взгляд. Он посмотрел на бинты, под которыми кожа уже омертвела и с лёгкостью сошла бы пластами. Придётся снова терпеть и ждать, пока силы запустят регенерацию новых клеток. Снова останутся шрамы. Снова придётся носить зонтик и длинные рукава в самую жару. Он не сможет избавиться от шрамов, даже если бы обладал куда большей силой. И несмотря на все усилия скрыть истинную природу, Адриан остро осознавал: его юный вид — лишь временная отсрочка. Рано или поздно Маринетт устанет от связи с вампиром, которому на ближайшие сто пятьдесят лет всё так же будет двадцать один год, — пойманным в бесконечный круговорот секретности и обмана. Может, пять, может, десять лет пройдёт, прежде чем она вырастет и поймёт, что роман с вампиром — худшее, что могло случиться. Мысль о её потере была невыносима, но он знал: это судьба, с которой в конечном итоге придётся столкнуться. Он не сможет манипулировать временем, используя силы, чтобы бесконечно продлевать их отношения. Такое извращённое существование лишь приведёт к обиде и, в конце концов, к её отказу от него. Голос девушки вернул его из раздумий. Любопытство Маринетт относительно его семьи подтолкнуло к следующему вопросу. — А как же твои родители? — спросила она. Адриан помолчал, собираясь с мыслями. — Мой отец был человеком, ты знаешь. — В голосе зазвучала скорбь. — Он им и оставался, даже когда его убили. Мама планировала обратить его, но не успела. Между ними повисла тяжёлая тишина. — А вот мама — совсем другое дело, — продолжил он с нотками восхищения. — Удивительная мать, всегда ставила наши потребности выше своих. Защищала нас, учила контролировать силы и жажду. — На губах появилась лёгкая загадочная улыбка. — Я не знаю, что с ней сейчас, как и с Нилом, и с Викторией. Но думаю, они знают, что я сделал за эти годы. Улыбка стала шире, он тихо усмехнулся. Иногда Адриан представлял встречу всей семьи и их лица, когда они узнали бы, какие ужасы он совершал. — У мамы тоже есть одна способность, — заговорил он. — Она видит будущее фрагментами, которые обретают смысл, только когда складывается целая картина. А ещё она может видеть настоящее другого вампира или человека, который находится совсем в другом месте. Глаза Маринетт расширились, с губ сорвался вздох. — Это, должно быть, невероятно мощно... и пугающе, — прошептала она, осмысливая такой дар. Адриан кивнул, лицо стало задумчивым. — Да. Видения мамы всегда загадочны и никогда не указывают чёткого пути. Но они всегда верны. Она всегда знает больше, чем показывает, даже когда притворяется. — По лицу пробежала тень. — Думаю, отчасти поэтому она всегда была такой понимающей, принимала всё, что я делал. Она видела будущее и знала последствия вмешательства. — Должно быть, ей было тяжело, — тихо заметила Маринетт. — Конечно, ей было тяже-... Договорить он не успел: из другой комнаты донёсся звонок его телефона. — Наверное, Нино. Сейчас вернусь. Он встал и направился в гостиную. Через несколько секунд телефон Маринетт завибрировал на столе. Она осторожно взяла его и открыла сообщение. Знакомое имя привлекло внимание: Марта. Сердце ёкнуло, когда она прочитала короткий, но содержательный вопрос: Марта: Вижу, он рассказывает тебе о нас. Много узнала? Пальцы запорхали по клавиатуре; лёгкая улыбка играла на губах. Вы: Более чем. Наша идея всё ещё в силе? Мгновение — и Марта подтвердила их план простым «да». Сердце забилось чаще от этого подтверждения: к волнению примешивался лёгкий трепет. Но Маринетт быстро отогнала мысли о тайной переписке, не желая выдать ни следа своего общения с матерью Адриана. Она даже не думала, что простое общение с Мартой станет началом конца. С привычным безразличием она убрала телефон обратно на стол, сосредоточившись исключительно на происходящем. Адриан вернулся через три минуты, рассказывая, что звонил Нино. Маринетт встала, лениво вытянув руки над головой. — Ты голоден? — спросила она, скользнув обеспокоенным взглядом по его высокой фигуре. Не дожидаясь ответа, подошла к холодильнику и распахнула дверцу. Брови удивлённо взлетели вверх при виде содержимого первых двух полок. Они были под завязку забиты бесконечным ассортиментом фальшивого томатного сока — каждый со своим вкусовым профилем: первая положительная, первая отрицательная, вторая положительная и так далее. Маринетт резко повернулась к Адриану, на лице читалась смесь недоверия и разочарования. — Ты правда питаешься только кровью? — спросила она с ноткой раздражения. — Ты же, ну... наполовину человек как-никак. Тебе нужно разнообразие в питании. Адриан посмеялся. Он развернул стул спинкой к себе и сел, положив предплечья на верх спинки. — Напоминаю, Мар: твой парень — вампир. Ну, наполовину. А кровь есть кровь, — пожал он плечами, и улыбка не дрогнула. — Это всё, что мне нужно для жизни. Я даже плотью не побрезгую, но ею не наемся. А человеческая еда мне не по вкусу, сколько бы ни пробовал. Маринетт фыркнула, скрестив руки на груди. — Ну... не всегда же? — настаивала она, обеспокоенно хмурясь. — Всё это железо и... всё остальное, что есть в крови... у неё должны быть какие-то недостатки. Тебе никогда не хочется чего-то другого? Вампир усмехнулся. — Чего-то другого? Мар, ты даже не представляешь, насколько скучным может быть человеческий вкус. У вас чего только не намешано. А у меня заменители крови, я же рассказывал. Хотя со временем вся эта еда кажется пылью и грязью по сравнению с насыщенным вкусом свежей вены. — Он замолчал, и лицо стало задумчивым. — Но если тебе от этого станет легче — я иногда балую себя фруктами или овощами, когда не хватает сил. Или крысами. Не такие сытные, конечно, но позволяют продержаться ещё какое-то время. Маринетт приподняла бровь, усмехнувшись. — Крысами он питается, ну и ну. — Она покачала головой. — Ты живёшь уже век, мог бы придумать, как сделать человеческую еду более... вкусной, наверное. — Замолчала, на лице промелькнуло задумчивое выражение. — Если только ты мне чего-то не договариваешь? Парень насторожился, глаза слегка прищурились. — Например? — спросил он чуть более небрежным тоном. Взгляд девушки на мгновение задержался на нём; потом она пожала плечами и повернулась к холодильнику, делая вид, что изучает содержимое. — Ничего, ничего. Просто интересно: может, ты ешь недостаточно разнообразно, потому что тебе, не знаю, не положено или что-то в этом роде. Она оглянулась через плечо, ища в его глазах намёк на обман. Адриан отвёл взгляд и прокашлялся. Насколько Маринетт уже подозревала? И насколько была готова принять его? Нужно было отвлечься, убедить её, что всё нормально, что его вампирская сущность не угрожает их отношениям. Но слова застревали в горле, отказываясь складываться в связное объяснение. Он прокашлялся, стараясь говорить небрежно. — Маринетт, тут нечего рассказывать, — твёрдо сказал он, хотя в глазах всё ещё мелькала тень беспокойства. — Я вампир, а значит, мне нужна кровь, чтобы выжить. Точка. Вот и всё. Она медленно кивнула, не отрывая от него взгляда. — Хорошо, поняла, — произнесла она слишком небрежным, слишком скептическим для него тоном. Он наблюдал, как она продолжает рыться в холодильнике — размеренно, неторопливо. Через мгновение она повернулась, и на губах играла лёгкая улыбка. — Ну, раз уж мы заговорили об этом, думаю, я приготовлю что-нибудь поесть, — сказала она лёгким, непринуждённым голосом. — Как насчёт сэндвича? Или ты хочешь, чтобы я просто дала себя укусить? — Вопрос повис в воздухе, словно вызов его заявлению, что он ест только кровь. — Иди к чёрту, Мари, — усмехнулся Адриан, не воспринимая шутку всерьёз. — Ладно, давай сэндвич. — Он поднялся и подошёл к ней, чтобы помочь с готовкой. Она не знала, что за окном, в лесу неподалёку, кто-то уже лежал на мокрой земле, глядя в небо, которого не видел. Не знала, что пальцы, ещё минуту назад сжимавшие телефон, теперь безвольно раскинуты в луже и кровь течёт по щелям между булыжниками, смешиваясь с травой. Не знала, что над этим местом уже кружили тени — не птицы, не летучие мыши. Кто-то, кто вышел на запах смерти. Она просто протянула руку за маслом, и пальцы у неё не дрожали. Совсем. Но когда она повернулась к Адриану с тарелкой в руках, он уже не смотрел на неё. Он смотрел в окно. Он почувствовал это задолго до того, как она увидела бы новости. — Мари, — сказал он. Голос был ровным, но каким-то чужим. — Закрой окно.