Любовь на сцене сыграть нельзя

— Приветик, — мурчит Арсений в трубку, заваривая кофе. Он делает глоток, морщится — опять передержал, но тут же снова улыбается, будто сама мысль о предстоящем дне его заряжает. — Попов, ну восемь утра, — недовольно хныкает девушка, переворачиваясь на другой бок и ставит телефон «на громкую», откидывая его куда-то на подушку. Её комната ещё укутана полумраком: плотные шторы едва пропускают свет, и этот ранний звонок кажется почти преступлением. Она зажмуривается, надеясь, что если не видеть реальность, та исчезнет. — А я уже с пробежки вернулся, — радостно вещает мужчина, словно его совсем не заботит, что своим звонком он нарушил чей-то сон. — Я тебе по важному поводу звоню. У нас тут съёмки «Историй» сегодня, а зал собрать не удалось.       Такое наглое, беспринципное враньё из уст Попова звучит крайне убедительно. На самом деле билеты на съёмки «Историй» были распроданы за считанные минуты, как всегда, — но мужчина заранее попросил выделить место в первом ряду для «знакомой». Не ради какой-то абстрактной помощи, а чтобы провести этот день рядом с Дашей, видеть, как она смеётся над его шутками, ловить её взгляд между дублями… И теперь он старательно делает вид, что всё это — чистая производственная необходимость. — Иии? — тянет Даша уже не раздражённо, а как-то смиренно.       Она встаёт с кровати и опускает ступни на прохладный пол своей съёмной квартиры. Паркет приятно остужает кожу, прогоняя остатки дремоты, и Даша делает глубокий вдох, пытаясь собраться с мыслями. В квартире тихо, только из приоткрытого окна тянет утренней свежестью и далёким шумом просыпающегося города. — И я подумал, что раз у тебя сегодня выходной, то давай подтягивайся! Заеду к 11, — бескомпромиссно заявляет мужчина и сбрасывает звонок, не давая шанса возразить.       Она проводит ладонью по лицу, прогоняя остатки сна, и босиком идёт на кухню. Чайник щёлкает, наливая в воздух терпкий запах нагретого металла, а Даша всё стоит, прислонившись к дверному косяку, и пытается собрать мысли в кучу.       Если честно, девушка рада этому неожиданному приглашению Арсения. Словно это было для неё какой-то проходкой в его собственный мир, где он был другим, в привычной для себя роли, в окружении друзей и коллег, как будто он звал её на свою территорию. И это казалось ей чем-то личным, почти как знакомство с родителями.       А в другой части города Арсений, глядя на экран с надписью «Вызов завершён», улыбается так, будто только что провернул самую удачную авантюру в своей жизни.       Даша заходит в ванную, закрывает за собой дверь и мгновение просто стоит, слушая, как в тишине гудит водопроводная труба. Это тихое, почти незаметное волнение не мешает — наоборот, оно будто придаёт каждому движению лёгкость. Она улыбается сама себе, щёлкает выключателем, и тёплый свет мягко ложится на кафель. Даша принимает душ, натираясь всевозможными гелями, скрабами и лосьонами, словно от того, насколько сияющей и чистой будет её кожа, зависит исход всего вечера.       Девушка выходит из душа в одном только махровом полотенце, капельки воды стекают по коже, а прохладный воздух комнаты заставляет её на секунду поёжиться. Её взгляд цепляется за телефон, который так и остался сиротливо лежать на подушке. Экран вспыхивает уведомлением, и она хватает его, будто боится, что сообщение исчезнет, если не успеет прочитать. «С тебя чёрная футболка или рубашка и тёмные джинсы. С меня — пару часов искормётного юмора и хорошее настроение на весь вечер!» Девушка улыбается как-то особенно тепло, и быстро печатает ответ: «Договорились. Но если твой юмор окажется не таким искромётным — я ухожу пить кофе в гримёрку и не возвращаюсь». Уведомление приходит практически моментально, заставляя девушку улыбаться ещё сильнее: «О, угроза. Обожаю. Значит, точно останешься. Жду у парадной в 11. Будь вовремя!»

***

      Арсений подъезжает к подъезду чуть раньше назначенного времени — стрелки на приборной панели показывают без пяти одиннадцать. Он глушит мотор, но не выходит из машины: вместо этого сидит, постукивая пальцами по рулю, и смотрит на входную дверь, будто если будет смотреть достаточно пристально, она откроется сама. Он старается успокоиться, но в томительном ожидании проскальзывает какая-то нервозность, которую он терпеть не может.       Он тянется к телефону, чтобы написать: «Ты там? Всё в силе?», но тут же одёргивает руку — так глупо бы выглядело его сообщение, ведь девушка ещё даже не опаздывает. Арсений откидывается на сиденье, закидывает руку на руль и пытается принять вид человека, который просто припарковался и ждёт, потому что так совпало. Но сам себе не верит. На самом деле он боится не того, что девушка опоздает. Он боится, что Даша передумает. Подумает, что он слишком навязывается или сочтёт его утренний звонок слишком бесцеремонным и наглым, или вообще ей не очень интересна «Импровизация».       И тут из подъезда выходит она, прерывая наконец, тревожные мысли и заставляя Арсения себя чувствовать мальчишкой, который пригласил одноклассницу на первое свидание. Светлое кашемировое пальто, которое девушка решила не застёгивать, тёмные сапожки на невысоком каблуке, делающие её выше и выгодно удлиняющие стройные ноги в простых, но со вкусом подобранных джинсах. Её волосы сегодня были уложены в крупные, упругие кудри, которые подскакивали при каждом движении и переливались каким-то особенным сиянием, будто ловя на себя утренние солнечные лучи. Арсений так и застыл у открытой пассажирской двери машины, на секунду забыв, что вообще должен выглядеть непринуждённо. Он хотел сделать вид, что просто стоял и смотрел на город, что её появление никак его не зацепило, но не успел. Внутри всё вдруг подпрыгнуло и замерло одновременно — как бывает, когда долго ждёшь чего-то и оно наконец случается. — Ты очаровательна, — мужчина протягивает руку, мягко обнимая за плечи и едва касается губами её щеки, словно боится спугнуть. — А ты как всегда галантен, — тепло улыбается Даша, присаживаясь в салон машины. Арсений замирает на секунду с открытой дверью, будто эта её фраза сбивает его с привычного ритма, а потом быстро кивает, стараясь вернуть себе привычную небрежность: — Да я вообще завидный жених, — и не давая ей времени ответить, захлопывает дверь и обходит машину. Он садится за руль, щёлкает ремнём, бросает на неё короткий взгляд — и снова отводит, будто боится, что она прочитает в нём что-то лишнее. Но потом всё-таки не выдерживает и улыбается: — Я рад, что ты согласилась. — Ты не оставил мне выбора, подкупив обещанием искромётного юмора.       Машина плавно тронулась, город закружился вокруг них — шумный, яркий, живой. А внутри у обоих тихо светилось одно и то же: день только начинался, и он уже был не таким, как все остальные. В нём было это утро, это пальто, эти кудри, этот поцелуй в щёку — и ощущение, что сегодня всё будет по-особенному. — У тебя хорошая машина, — девушка проводит пальцами по приборной панели Infinity DRACO. — Это не моя, это Матвиенко. Он даёт мне её покататься, когда я приезжаю в Москву. — А ты откуда? — недоумевающе спрашивает девушка. — Я из Питера. Пока сюда не перебрался окончательно. — Из Питера… — повторяет она тихо, словно пробуя фразу на вкус, и улыбается. — А я всё думала, откуда у тебя эта странная привычка говорить про «атмосферу» и «настроение места», будто это что-то осязаемое. Ты не просто слова подбираешь, ты их оттуда привозишь. Арсений пожимает плечами, но видно, что ему приятно, что она заметила. Он чуть сильнее сжимает руль, будто вспоминая не город, а какой-то отдельный, очень личный его кусочек. — Мне нравится СПБ. С его мостами, архитектурой, закоулочками, старыми районами, белыми ночами, когда не хочется спать, а гулять с кем-то под руку, болтая ни о чём. Он какой-то более поэтичный что ли… там даже тишина какая-то другая, — мужчина на секунду задумывается, словно его накрывает воспоминания. — А я из Ростова, — говорит девушка, словно открывает какую-то тайну, — и мне тоже нравится мой город. Да, он немного другой, более серый, не такой пафосный, как Москва. Но со своим каким-то шармом: Набережная, на которой всегда кипит жизнь, Пушкинская со своей особенной вечерней атмосферой, где все просто куда-то идут, не спеша, не пытаясь за чем-то угнаться.       Машина снова плавно набирает ход, город кружится вокруг них, переливается огнями и тенями, а внутри у обоих тихо живёт это новое чувство: день не обязан быть только про работу, только про дедлайны и правки. Он может быть ещё и про мосты, про старые районы, про случайные фразы, которые вдруг оказываются важными, и про то, как два человека, каждый со своим городом внутри, вдруг понимают, что им по пути — хотя бы на один день.       На секунду оба они думают, что стали так близки за последнее время, но даже не удосужились узнать друг друга получше: ни про любимые книги, ни про дурацкие детские страхи, ни про мечты, которые прячут где-то глубоко, чтобы не спугнуть. А может быть в этом и есть смысл любви: не изучать досье на кандидата, выписывая все плюсы и минусы, словно подбирая яблоки на рынке: это чуть вялое, это с отбитым бочком, то — недостаточно жёлтое. Может, любовь — это не про прошлое, не про привычки и какие-то стыдные истории. Это про то, каким человек становится рядом с тобой: как смотрит, улыбается, как постепенно впускает тебя в свой мир, как сдвигает границы, которые выстраивал для кого-то. И когда приходит настоящее, искреннее чувство, уже не хочется делать эти пометки в списке достоинств и недостатков. Важно, что среди всех яблок на рынке ты вдруг перестаёшь смотреть на другие, идеальные  — потому что тебе нужно именно это, с неровной кожурой и своим особенным вкусом, потому что оно — его. И только поэтому — самое вкусное.

***

      Здание «Моспродюсера» было выполнено лаконично, но со вкусом: тёмный фасад с большими панорамными окнами, которые пропускали в себя много света и будто приглашали заглянуть внутрь, узнать, что там кипит жизнь. В этих окнах отражался серый московский день — и всё равно казалось, что внутри теплее, ярче, будто само пространство бережёт свой собственный свет. Даше нравилось, что строгость линий здесь не становилась холодностью: в этой собранной, чёткой архитектуре чувствовалась энергия — будто здание само ждало, когда его наполнят голосами, шагами, смехом, спорами, музыкой. Арсений припарковался рядом, фирменным жестом подал руку девушке и мягко улыбнулся, наблюдая как она от волнения немного крутит свой локон на палец. — Ну вот и моя привычная жизнь, — говорит Арсений, перехватывая Дашу под локоть, и ведет за собой к главному входу. У шлагбаума их привычно встретил администратор — будто они приходили сюда каждый день, а не впервые вдвоём. Быстро оформил пропуска, кивнул: — Вас ждут в Моспродюсер Холле. Там уже почти всё готово. Арсений благодарно кивнул, не выпуская Дашиной руки, и повёл её дальше, мимо аккуратных дорожек, мимо строгого фасада с большими панорамными окнами, в которых мелькало отражение их двоих — немного напряжённых, но уже не одиноких в этом волнении. В холле всё было как всегда: кто-то спорил вполголоса о кабелях, кто-то смеялся над какой-то внутренней шуткой, из арт‑кафе тянуло свежим кофе. Даша вдруг поймала себя на том, что Арсений рядом чуть замедляет шаг, чтобы она успевала. — Привет, — салютует кому-то Попов, улыбаясь своей обезоруживающей улыбкой.       И девушка вдруг подмечает, что здесь, в небольшом и уютном зале, ещё не заполненном зрителями, никто не сверлит их взглядом, в котором явно читается интерес к тому, что же это за девушка идёт под ручку с Арсением, который что-то увлечённо ей рассказывает, наклонившись чуть ближе. Здесь вообще не было этого липкого, тяжёлого внимания, которое всегда присутствовало на съёмочной площадке «Горизонта». Никаких перешёптываний, никаких быстрых взглядов исподтишка, никакого подспудного ожидания новой сплетни. В зале царила совсем другая суета: деловая, привычная, где каждый занят своим и никому нет дела до чужой личной истории. Техник проверял кабели и чертыхался себе под нос, осветители спорили о том, как лучше выставить свет, ассистент торопливо пересчитывал реквизит, будто боялся, что тот исчезнет прямо у него из‑под носа. И казалось, что даже воздух был другой — более дружелюбный, ненавязчивый. Арсений провёл девушку в гримёрку, где тоже кипела работа: кто‑то щёлкал крышкой палетки, кто‑то торопливо распутывал запутавшиеся провода, а гримёр Оля, не отрываясь от зеркала, на ходу командовала ассистенту:«Кисть дай, быстрее, у нас скоро ребята придут!» Чуть поодаль, там где удобно наблюдать за всем процессом сразу, стоит невысокий мужчина в кепке. В руке — планшет, в ухе наушник, в который он то и дело нашёптывает что-то грозное. — Это Стас Шеминов, наш гениальный продюсер, — перехватив взгляд Даши прокомментировал Арсений, не упустив возможности немного покаламбурить, — Человек, который одним взглядом может заставить двадцать сотрудников одновременно вспомнить, что они забыли сделать, и при этом остаться самым добрым тираном на свете. Девушка мягко улыбнулась и протянула руку Стасу, который, обретя такое забавное и доброе прозвище, уже не выглядел таким устрашающим. — Здравствуйте, Дарья. Арсений про вас рассказывал и кажется, ни капли не преувеличивал. Приятно познакомиться, — мужчина слегка пожал руку девушки, одарив самой своей лучезарной улыбкой, и тут утащил в объятия Попова, ероша ему волосы так интенсивно, будто стараясь вытрясти из него всю дурь разом. — Бля, Стас, ну нахуй ты это делаешь, — не сдерживая секундное раздражение недовольно морщится Арс, пихая продюсера куда-то в рёбра. Шеминов лишь расхохотался, отступил на шаг, поднял руки в примирительном жесте, но глаза его по-прежнему смеялись. — Не выражайся, здесь же леди, — доносится откуда-то из другого угла и почти сразу перед ними возникает невысокий мужчина с забавным хвостиком на голове и тоже заключает спутника Дарьи в тёплые братские объятья, встряхивает его, как старого друга, которого не видел не три дня, а три жизни. — Я Серёжа Матвиенко, — он перехватывает ладонь девушки и мягко целует, за что получает ироничные вздохи от невольных наблюдателей и грозный взгляд Попова — такой, будто Арсений готов прямо сейчас спрятать Дашу за спину и больше никому не давать к ней даже на полшага подходить. — Приятно познакомиться, — кивает Даша с едва уловимой усмешкой на губах, в которой нет ни капли смущения — скорее азарт, будто она уже поняла правила этой весёлой игры и готова подыграть. — У тебя крутая машина. — Да я весь крутой, — игриво говорит Матвиенко, щёлкает каблуками (которых, разумеется, нет) и делает такой театральный поклон, что даже Стас на секунду замирает, чтобы полюбоваться. Арсений фыркает, закатывает глаза, но тут же сдаётся — уголки губ предательски ползут вверх: — Позёр. — Не «позёр», а «Позов». Вон он с Шастом опять курить бегал, — Сергей указывает куда-то за спину Арсения, и все оборачиваются ко входу. И правда: из коридора, будто специально выдерживая эффектную паузу, появляются Антон Шастун и Дима Позов. Шаст на ходу расстёгивает куртку, ворчит что‑то про «вечно опаздывающий лифт», а Позов, наоборот, выглядит подозрительно довольным — будто только что выиграл спор на пять чашек кофе. — Чего уставились? — пожимает плечами Шаст, замечая всеобщее внимание. — У нас пекур по расписанию. И только потом видит, что рядом с Арсением расположилась девушка, лицо которой ему было незнакомо. Он отмечает, что Попов как-то особенно нежно держит её ладонь в своей, будто обозначает: «мы тут не просто так покурить вышли». — Я Антон, — говорит парень мягко, словно боясь спугнуть своим привычным напором, — если что, я не кусаюсь. Но если очень хочется, могу. — Даша, — отвечает она, слегка кивая, и чуть крепче прижимается плечом к Арсению — не демонстративно, а просто потому, что рядом с ним ей спокойнее. — А я из этих четверых балбесов единственный женатый, поэтому просто Дима, — Позов протягивает ладонь к девушке, и в этом жесте нет ни театральности Сергея, ни осторожной паузы Антона — только простая, тёплая открытость, словно он негласно принимает её в свою команду.       Они постояли ещё немного, болтая о всякой всячине — о съёмках фильма, о том, как у них всё тут устроено и о каких-то внутренних шутках, которыми с удовольствием поделились с «новенькой». В основном, конечно, внутряки эти начинались со слов: «А знаешь чё Арс отчебучил недавно?» и заканчивались смущённым, виноватым взглядом Попова. И когда команде объявили, что пора начинать готовить актёров, Даша с Арсением на минуту вышли вдвоём в коридор. Арс прислонился к двери, скрестил руки, будто хотел хоть на эти несколько секунд стать просто парнем, который стоит и болтает, а не артистом, у которого через полчаса выход на сцену. — Ну вот как-то так у нас тут всё и происходит, — коротко резюмировал он, словно ища одобрения. — У вас очень классная команда, — без капли иронии сказала девушка. — Я рада, что ты нас познакомил. Арсений мягко улыбнулся и переплёл их пальцы вместе, заглядывая в глаза: — А я рад, что ты тут. Мне будет чуть спокойнее от того, что ты рядом. Даша чуть сжала его пальцы в ответ, не отводя взгляда, и в её глазах мелькнуло что-то тихое, но очень твёрдое: — Тогда давай не будем заставлять всех ждать. Разорви зал сегодня своими шутками. И она сделала шаг навстречу, переплетая их пальцы ещё сильнее, и нежно прижалась к его губам, словно благодарила его за этот важный кусочек его жизни, в котором она сегодня участвовала.       И ни от кого Арс не смог утаить эту абсолютно счастливую улыбку на своём лице, с которой он вступил в гримёрку уже один. И снова он напомнил себе беспросветно влюблённого мальчишку, но уже без капли осуждения к своим эмоциям.

***

На удивление, первый мотор прошёл спокойно и непринуждённо — зал то и дело взрывался смехом, словно тоже чувствуя приподнятое настроение актёров. Казалось, даже воздух стал легче, будто сам съёмочный павильон решил: сегодня можно не только работать, но и улыбаться. Они отыгрывали историю из зала про девочку, которая случайно обмотала кота ремешком вокруг шеи. История получилась сумбурной — как и положенно хорошей импровизации — с лишними жестами, внезапными паузами, с репликами, которые рождались прямо на ходу и тут же подхватывались остальными. Арсений играл кота с «синим пузиком и серыми лапками» — активного, жизнерадостного, который приехал покорять большой город и искал работу. Он то и дело прыгал по дверям, катался по сцене, чем вызывал не только восторженный смех, но и вполне себе переживающие возгласы девочек из зала. Но он их будто бы не слышал, постоянно покоряясь каким-то особенно непоседливым ногам — они сами несли его то к одной декорации, то к другой, подталкивая творить какие-то шалости.       Где-то на середине своего мини-спектакля Арс отчётливо поймал себя на мысли, что слишком часто его глаза возвращаются к одному и тому же месту в зрительном зале, как будто оно было для него единственным. После каждой шутки, каждого отыгрыша Попов упрямо искал одобрения в шоколадных глазах, словно только для неё одной было это представление. — Палишься, Арс. Не надо, — тихо, прикрыв рукой микрофон шепнул Серёга, когда они вдвоём оказались на краю сцены. И каких же титанических усилий стоило ему перестать постоянно отправлять свой взгляд в это «первый ряд, десятое место»! Он заставлял себя смотреть шире: на второй ряд, на тех, кто сидел у самой стены и, казалось, вообще не ждал, что сегодня их день станет чуточку светлее. Он кивал, подмигивал, ловил чьи-то улыбки и отвечал на них своей — и каждый раз, когда удавалось удержать этот широкий, настоящий взгляд, внутри становилось спокойнее. А потом, в какой-то момент, он снова скользнул глазами туда — к первому ряду. И увидел, что Даша не просто смотрит. Она улыбается, но в этой улыбке нет ни давления, ни требовательного ожидания шутки. Поймав его взгляд, она одними губами произнесла: «ты лучший» и он, наконец, расслабился, получив её одобрение.       Сразу после первого мотора, пока зрители ещё лениво покидали зал, будто не хотели расставаться с этим волшебным ощущением вечера, к Даше подошла молоденькая ассистентка — на груди у неё болтался фирменный бейдж, подвешенный за верёвочку, а в глазах читалась привычная суетливая бодрость. — Вас просят пройти сюда, — быстро проговорила она, махнув в сторону узкого прохода возле сцены, скрытого от любопытных глаз посторонних тяжёлой бархатной кулисой. И, не дожидаясь ответа, чуть подталкивая Дашу вперёд, повела её по едва освещённому коридору. Там, в полумраке, где пахло пылью, деревом и чуть-чуть — электричеством от проводов, её уже ждал Арс. Он стоял, прислонившись плечом к стене, и в глазах его плясали знакомые смешинки, как будто он только что сделал важнейшую пакость в мире и теперь сгорал от нетерпения увидеть её реакцию. — Ну что, понравилось? — спросил он, чуть наклонив голову, и уголок рта у него дрогнул, будто он изо всех сил сдерживал улыбку. Даша остановилась на секунду, словно стараясь подобрать слова. — Понравилось. Ты был гениальным котом, — и тихо добавляет с едва уловимым волнением в голосе: — Только не надо больше забираться на двери, пожалуйста. — Обещаю, не буду. Мужчина особенно улыбается, притягивая её в свои объятия, и заглядывая в глаза, уже серьёзно спрашивает: — Ты точно не устала? А то я так самоуверенно позвал тебя сразу на все моторы, а сейчас думаю, что даже не спросил, хочешь ли ты. — Я с удовольствием останусь.       Они идут по длинному коридору по направлению к гримёрке. Арс идёт рядом, чуть впереди, будто прокладывает ей путь, но то и дело оборачивается — проверить, не отстала ли, не устала ли, не нужно ли что-то объяснить. В центре комнаты уже накрыт небольшой стол с перекусами: тарелки с бутербродами, миски с фруктами, несколько видов чая и кофе, бутылки с газировкой, корзинка с печеньем, блюдца с орехами и конфетами. Вокруг него уже расселись ребята: Стас на удобном на вид кресле, Серёжа на подоконнике, рядом у окна устроился Антон. Они оживлённо что-то обсуждают, смеются и активно жестикулируют. Сначала девушка чувствует себя неловко, словно вторглась в чужое пространство, и теперь ощущает себя лишней в этой компании коллег. Но тут же натыкается на одобрительный взгляд Матвиенко, который смотрит с каким-то нескрываемым детским восторгом и кричит ей, зазывая за стол рукой: — Ну чё, как тебе наше шоу? — Всё супер, мне очень понравилось. Смеялась без остановки. Тут в комнату втискивается Дима, ведя за собой стройную, невысокую девушку с темным каре и немного осветлёнными у лица волосами. — Катя, жена моя, — представляет Дима девушку, и та отчего-то сразу мягко обнимает Волкову за плечи. — Я Даша, коллега Арсения по съёмкам, — выпаливает она заученно и очень неправдоподобно, потому что всем в комнате давно уже ясно, что описание «коллега» никак не вяжется с этими постоянными взглядами, сплетёнными между собой пальцами и тем, как Арсений сейчас стоит чуть позади Даши, будто охраняя её от этого внезапного водоворота людей и голосов. Катя тепло обнимается со всеми ребятами и уверенно плюхается на небольшой диванчик, расположившийся у стола. Кажется, для неё это дело привычное — заглянуть к мужу после мотора, посидеть в уютной компании и поделиться впечатлениями с ребятами, жаждущими критики от самых «строгих зрителей». Арс увлекает Дашу за собой — туда же, к столу, и усаживается вместе с ней на диван. Он откидывается на спинку, вытягивает длинные и стройные ноги и как-то устало прикрывает глаза, давая телу расслабиться. И становится не тем Арсением Поповым, который носился по сцене, как сумасшедший и всех веселил, а просто уставшим мужчиной, желающим перевести дух. Даша садится рядом, сначала аккуратно, будто боится нарушить эту его минутную тишину, но потом, заметив, как он чуть улыбается, не открывая глаз и снова ловит её руку, притягивая девушку немного ближе, так, что теперь их плечи соприкасаются.       Антон сидит немного в стороне от общего веселья, на старом стуле рядом с окном, который слегка поскрипывает, если на нём поёрзать. Он держит стакан с давно остывшим чаем, который уже не пьёт, но упорно вертит его в тонких, увешанных кольцами пальцах, стараясь их чем-то занять. Под общий гул голосов украдкой наблюдает за парочкой, но не пристально, не так, чтобы кто-то заметил, — скорее ловит короткие мгновения, как кадры из фильма. Вот Арс шепчет ей на ухо что-то весёлое, отчего улыбка на лице девушки становится ещё ярче, а потом он лепит поцелуй ей в висок и смотрит как-то уже серьёзно, снова мягко переплетая их пальцы между собой, как будто если они на секунду потеряют этот контакт, то всё рассыплется. Антон испытывает какое-то непонятное ему чувство. Это не зависть, не ревность — скорее лёгкая, почти невесомая грусть, смешанная с теплом. Будто он смотрит на чужую радость и вдруг чётко осознаёт, что сам давно не смотрел ни на кого с такой нежностью и любовью, с которой смотрит Попов на свою «коллегу». Он невесело улыбается своим мыслям, пытаясь вспомнить, было ли у них что-то похожее с Ирой. Не громкие признания и не красивые сцены, а вот это тихое: когда просто сидишь рядом, и тебе не нужно ничего доказывать, не нужно быть смешным, не нужно всё время держать лицо. А нужно просто держать кого-то за руку и кажется, что это касание — самое важное действие в мире. Антон, если честно, даже уже не помнит, когда в их отношениях с Кузнецовой что-то надломилось. Просто однажды он пришёл в их съёмную квартиру в Москве — и обнаружил, что больше не чувствует этого привычного, уютного «я дома». Квартира была та же: те же полки, те же чашки, даже запах был тот же, но внутри всё будто стало чужим. И самое странное — он не злился, не грустил, а просто стоял у двери с сумкой в руке и не мог понять, что же происходит. Наверное, слишком много было со стороны Иры выяснений отношений, претензий, постоянной ревности и обид, которые Антон уже на дух не переносил. Сначала он пытался всё сглаживать шутками, потом — объяснять, потом — просто кивать, чтобы быстрее закончить разговор. А потом и кивать перестал. Он всё чаще появлялся на работе какой-то дёрганный, будто шёл туда не чтобы играть, а чтобы спрятаться. И ребята это чувствовали: не спрашивали, не лезли с расспросами, просто оставляли ему место в углу, подсовывая кофе, иногда хлопали по плечу — мол, держись, сейчас пройдёт. И как ни странно, именно это и помогало. Но с тех пор больше этого уютного «дома» он так и не испытал, всё чаще старался избегать встречи с Ирой, всё чаще сбегал куда-то «по работе» и всё реже звонил, когда они отправлялись в очередной тур. И поэтому сейчас ему было невыносимо грустно наблюдать за этим нежным, хрупким чувством, которое только-только зарождалось у Попова с Дашей и наверняка заставляло их сердца немного сжиматься от этих мимолётных взглядов, робких касаний и такого тёплого простого «быть рядом».

***

Ещё два мотора прошли на удивление легко и быстро. Зал заходился смехом над новыми «историями», которые сегодня были какими-то особенно удачными — будто сама атмосфера подкидывала ребятам новые ходы. Они отыгрывали отлично: выдавали одну за одной шутки, погружаясь всё больше в созданных ими персонажей. То выстраивали абсурдные цепочки событий, то вдруг делали совершенно нестандартные, но удивительно уместные повороты сюжета. Каждый подхватывал слова другого, заводил новую линию — и она тут же обрастала деталями, будто жила своей жизнью.       Даша наблюдала за сценой с каким-то особенным чувством — заворожённо ловила каждое слово и смеялась до слёз, до боли в животе, а потом вытирала глаза и снова смеялась, будто никак не могла насытиться этим потоком радости. После второго мотора они также отправились в гримёрку все вместе, будто это было их местом силы, и девушке было приятно от того, что сегодня её приняли с теплом в свою небольшую компанию, разделяя с ней и особенную атмосферу их совместных посиделок, и шутки, и уютную, дружескую теплоту. Когда они всё отсняли, было уже около девяти вечера. Ноги гудели приятной усталостью, а живот болел от постоянного смеха, но отчего-то на душе было спокойно и тепло. Они вышли из павильона кучкой, снова болтая обо всём на свете — о нелепой реплике, которую кто-то случайно выдал и которая вдруг стала лучшей в сцене, о том, как свет сегодня падал странно, но как-то по-особенному удачно, о завтрашних моторах, которые уже не пугали, а скорее манили. Физическая усталость не могла сломить этот боевой настрой: казалось, что если они сейчас перестанут говорить, то день просто оборвётся на полуслове. На улице привычно сыпал снег — мелкий, тихий, будто не столько хотел засыпать город, сколько старался создать атмосферу этому вечеру. Он ложился на плечи, таял на тёплых шарфах, оседал на ресницах и тут же исчезал, оставляя после себя только ощущение зимней сказки. — Давайте где-нибудь посидим все вместе, потом разъедемся по домам, — как-то неуверенно начал Стас, словно не хотел завершать этот тёплый, какой-то особенно приятный вечер. Кто-то сразу согласился с оживлением — заговорил про кафе неподалёку, где делают горячий шоколад с щепоткой чили и где всегда пахнет корицей и выпечкой. Кто-то, кажется, Шаст, недовольно буркнул что-то про «я вообще-то хотел просто упасть лицом в подушку», но тоже поплёлся за всеми, не желая отбиваться от коллектива. В этом его ворчании не было настоящей злости — скорее привычная маска, за которой пряталось нежелание расставаться этим днём. — Давай сбежим, — тихо, заговорщически прошептал Арсений, склонившись к Даше, с которой они шли чуть позади всех. Его голос звучал так, будто он предлагал не просто уйти, а украсть у вечера ещё немного времени — только для них двоих. Она посмотрела в сторону ребят, которые уже активно обсуждали, куда им пойти и привычно спорили. И ей тоже нравилась эта компания, но сама идея провести чуть больше времени с Поповым привлекала её куда больше. — Давай, — кивнула она, практически не думая. — Тогда прямо сейчас, — уже громче сказал Попов, увлекая девушку в какой-то переулок между домами, где приглушённо горели желтым фонари.       Тени ложились неровными пятнами на брусчатку, и в этом полумраке всё вдруг стало казаться чуточку запретным, будто они затеяли какую‑то дерзкую шалость. Им обоим чудилось, что где‑то там, за поворотом, вот‑вот раздастся окрик строгого взрослого, который велит им немедленно вернуться, но они упрямо неслись вперёд, смеясь над собственной безрассудностью. Арсений крепко, но бережно держал её за руку — словно боялся, что если отпустит хоть на секунду, она передумает и исчезнет. Даша едва успевала за его стремительным шагом, но вовсе не хотела отставать: в этом спонтанном побеге было столько живой, звенящей свободы, что хотелось растянуть эти мгновения подольше. Когда они вывернули на парковку «Моспродюсера», оба запыхались. Грудь вздымалась от быстрой ходьбы, а в ушах ещё стучал ритм шагов. Они замерли друг напротив друга и вдруг рассмеялись — громко, искренне, будто сбросили с плеч невидимый груз. В этом смехе смешалось всё: и восторг от маленькой авантюры, и облегчение, и радость оттого, что они сделали это вместе. Арсений взъерошил волосы, пытаясь отдышаться, а Даша, всё ещё улыбаясь, смахнула с лица выбившуюся прядь — и в этот миг им показалось, что весь мир стал чуточку светлее. — Где эти двое? — недоумевающе огляделся Стас, не обнаружив рядом Даши и Попова. — Походу, решили не тащиться с нами в кафе, — пожал плечами Антон, но в глазах у него плясали смешинки. — Может, у них свои планы. — Ага, «коллеги», — буркнул под нос Дима, едва сдерживая улыбку, и тут же получил лёгкий тычок в бок от Кати. — Не подначивай! — беззлобно вскрикнула она и тут же сильнее прижалась к мужу плечом. И почему‑то вся компашка весело рассмеялась — не зло, а по‑доброму, с той самой теплотой, которая бывает, когда все в курсе, но делают вид, что ничего не замечают. — Поедем ко мне? Можем выпить вина, поговорить о чём‑нибудь, — предложил Арсений, когда они уже выворачивали на оживлённый проспект. Голос его звучал чуть тише, чем обычно, будто он сам прислушивался к своим словам и решал, не слишком ли это смело. Даша на секунду обернулась не него, словно стараясь рассмотреть в его лице что-то важное, но потом вдруг улыбнулась — легко, без натяжки, и кивнула: — Поехали.       Арсений снимал небольшую, но уютную квартиру недалеко от центра — в старом кирпичном доме с высокими потолками и чуть скрипучими половицами. Дверь открывалась с тихим, привычным щелчком, и стоило им переступить порог, как городской гул остался где‑то снаружи, будто его отрезало невидимой стеной. В прихожей пахло корицей и чем‑то едва уловимо древесным — кажется, Арсений когда‑то купил ароматический диффузор и с тех пор не менял его, потому что запах стал частью этого места. На вешалке висели две куртки: одна — его, небрежно наброшенная, вторая — какая‑то лёгкая, явно женская, будто напоминание о чьём‑то давнем визите, который так и не стал регулярным. Из прихожей они попали в небольшую гостиную, где расположился большой, кожаный диван с чуть потрёпанными подлокотниками. На подоконнике теснились горшки с растениями — какие‑то из них бодро зеленели, другие выглядели так, будто Арсений честно пытался их спасти, но не всегда успевал вовремя полить, затянутый постоянными переездами из одного город в другой. Даша остановилась на пороге комнаты, оглядываясь по сторонам, и вдруг улыбнулась — не широко, а так, по‑тихому, будто ей понравилось, что здесь нет показной аккуратности, нет стерильной безупречности, зато есть жизнь. Настоящая, немного хаотичная, но очень тёплая. Но внутри всё было пропитано Арсением: от мягкого пледа, небрежно брошенного на диван, до потёртого проигрывателя в углу комнаты, окружённого разными пластинками. Девушка подошла к нему и аккуратно провела кончиками пальцев по немного пыльной поверхности, словно стараясь уловить через это лёгкое прикосновение частичку его характера — ту самую, что не видна со сцены и не проговаривается в интервью. Ей хотелось понять, что он слышит, когда остаётся один, о чём думает, пока игла скользит по дорожкам винила, и какие истории прячутся в этих обложках с выцветшими красками. — Ты пока располагайся, а я в душ. А то я, кажется, весь мокрый от сегодняшней акробатики, — Попов смеётся и закидывает себе на плечо большое махровое полотенце. Он скрылся за дверным проёмом, а Даша осталась стоять посреди комнаты, вдыхая этот особенный квартирный воздух — с лёгкой ноткой корицы, бумаги, старой мебели и чего‑то ещё, немного пряного и тёплого, чем обычно пах Арсений. Она походила ещё немного, стараясь запомнить эту квартиру, словно это было ещё одним звеном цепи, которая постепенно связывала их с Поповым. Она опустилась на диван, провела рукой по мягкой обивке и на секунду о чём-то задумалась, прикусив губу, будто решала какую-то сложную задачку в уме.       Арсений вышел из душа через недолгих десять минут. Его влажные волосы небрежно падали на лоб, а от кожи ещё тянуло тёплым запахом геля — свежим, чуть цитрусовым, совсем не похожим на тот пряный, устоявшийся аромат, который витал в квартире. Он был без футболки, только широкие домашние серые брюки, которые небрежно висели на поясе. Девушка жадно взглянула на его обнажённый торс, по которому всё ещё стекали капельки воды, на широкие плечи, очерченные мягким светом лампы, и россыпь маленьких родинок, небрежно покрывавших всю его грудь и переходящих на плечи, словно это было его личное звёздное небо. Ей захотелось прикоснуться к этим плечам, провести пальцем по каждой родинке и собрать из них карту его жизни. — Я бы тоже искупалась, — шёпотом произнесла она каким-то непривычным, хриплым голосом, в котором таилось тихое, но очевидное желание. Арсений кивнул, на минуту куда-то удалился и протянул ей чёрную, широкую футболку, которая упрямо пахла его парфюмом и каким-то кондиционером для белья.       Когда девушка приняла душ, стараясь горячей водой согнать с себя откуда-то взявшееся волнение, она натянула футболку и с теплотой обнаружила на ней небольшое, розовое сердечко, внутри которого хэштэгом было написано «Это Моё» и отчего-то тепло улыбнулась своему отражению в запотевшем зеркале. Футболка была мягкой и длинной, почти до середины бедра прикрывала тело девушки.       Арсений сидел на диване, вытянув стройные ноги на кофейный столик, словно всё ещё не мог унять в них дрожь после проведённых на сцене часов. По телеку шла какая-то ерунда, которую он включил скорее для фона, и, казалось, совсем не обращал на неё внимания. — Ты очень красивая, — тихо выдохнул Попов, заметив девушку в проёме. Он притянул её к себе за талию и усадил на колени. Теперь они были так близко, что её волосы касались его плеча, а небрежная щетина мужчины немного щекотала нежную шею Даши. Она тут же запустила пальцы в его мягкие, влажные волосы и немного прикусила мочку его уха, отчего у мужчины вырвался приглушённый, хриплый стон. Она первая потянулась за поцелуем, опуская свои тёплые ладони ему на грудь. Он тихо выдохнул, словно стараясь совладать с желанием, накатывающим горячими волнами, которые грозили утянуть с головой. Поцелуй получится страстным, напористым, как будто они оба пытались вложить в него все свои эмоции, накопившиеся за день от постоянного нахождения так близко друг к другу, но невозможности прикоснуться. Она шарила руками по его крепким плечам, опускалась на спину, касалась подушечками пальцев его скул, едва дотрагивалась до подбородка, и вновь опускала руки, сжимая плечи. Он провёл по её бедру, проскальзывая тонкими пальцами под край футболки и с удивлением обнаружил, что на девушке нет белья. И тут же сильнее сжал кожу, стараясь показать, что не оставил этот факт без внимания. — Я не думаю, что у тебя есть запасные женские трусики, — на мгновенье разорвав поцелуй, выдохнула она куда-то ему в шею, отчего его тело тут же покрылось мурашками. — Ты не жалеешь, что не пошла с ребятами? — спрашивает он, стягивая с неё ненавистную футболку и тут же покрывает её грудь поцелуями. Он мягко касается нежного соска губами, легонько облизывает его и опять целует. — Я бы жалела, если бы не пошла к тебе, — голос звучит совсем сбивчиво, с придыханием. Слова дрожью отзываются в его теле, Попов аккуратно подхватывает девушку за бёдра крепкими руками и укладывает на диван, тут же нависая сверху. Он продолжает покрывать её нежную, смуглую кожу поцелуями, не пропуская ни одного миллиметра. Она выхватывает его руку, переплетая пальцы и от этого жеста у него ещё сильнее сводит скулы. Он опускается ниже — на живот, прочерчивая дорожку по рёбрам, которые сейчас особенно отчётливо видны из-за слишком глубокого и тяжёлого дыхания. Он касается губами внутренней части бедра, и девушка прикрывает глаза, откидываясь на широкий подлокотник дивана. Арсений запускает свои пальцы в уже мокрую вагину, и девушка сладко стонет, не переставая выводить круги по его плечу. Его пальцы двигаются быстро, уверенно изучая новую территорию без капли смущения: поглаживают, давят, сжимают и проникают в самые укромные места. Даша сжимает ладонью мягкую ткань пледа, стараясь унять дрожь в руках. Оргазм волной накрывает её тело, разливаясь приятным теплом от кончиков пальцев до самой макушки. Она требовательно касается ступнёй его паха и даже через тонкую ткань брюк чувствует, как увеличился в размере его член. Арсений сбрасывает с себя одежду одним ловким движением и нависает над девушкой, тут же сжавшей свою руку на его члене. Она немного проводит по нему, лаская и играя, едва касаясь пальчиками влажной и горячей головки.       Мужчина наконец входит в неё, отчего Даша выгибается и уже не пытается сдержать стон. Арсений двигается уверенно, но нежно, явно зная, как доставить максимальное удовольствие им обоим.

***

Через время они оба откидываются на мягкие подушки дивана, взлохмаченная голова девушки покоится на груди Попова, которая тяжело вздымается. — А теперь ты не жалеешь, что пришла? — мягко произносит он, перебирая непослушные кудрявые пряди девушки. Та лишь улыбается и тянется за поцелуем.