Законы притяжения

Вечером, выруливая с парковки бизнес-центра в сырую октябрьскую темноту, я вспомнила, что дома нет молока. Замерла на выезде, глядя на красный сигнал светофора. Прикинула: смогу ли я выжить без него пару дней? Получалось, что нет. Чай с молоком был моим главным ритуалом утром, спасательным кругом на работе и единственным способом выдохнуть в конце сумасшедшего дня. Чертыхнувшись про себя, я подкорректировала маршрут и повернула к ярко освещённому гипермаркету. Придётся потратить полчаса ради одного пакета. Хотя… Я грустно вздохнула, глуша двигатель. А куда мне, собственно, торопиться? Дома пусто. Сергея нет. Никто не встретит в коридоре, не обнимет за плечи, согревая после улицы. Я вышла из машины, кутаясь в пальто от пронизывающего ветра, и направилась к забитому людьми торговому центру. Бродила между бесконечных полок, механически сканируя взглядом упаковки в поисках нужного бренда. Чтобы хоть как-то скрасить это дурацкое вечернее одиночество, забрела в отдел заморозки - найти какое-нибудь мороженое. Скрасить одинокий вечер. В сумке вибрирующе зазвонил телефон. Я поставила корзинку прямо на чистый кафельный пол, достала мобильный и свайпнула по экрану. Сергей. Сердце забилось чаще. За сегодняшний день мы успели обменяться десятком коротких смс, а теперь он звонил сам. Наконец то. По времени — как раз должен был доехать до своего Харькова. - Привет… - я улыбнулась в трубку, хотя он не мог видеть. -Привет, - его голос в динамике звучал глухо и устало. - Как ты? -Неплохо. Если не учитывать, что я очень по тебе скучаю, - сказала я, и в горле неожиданно встал комок. - А ты как? - А мне без тебя хреново, - просто и честно признался Сергей. - Серёжа… - протянула я. От этого короткого «хреново», от его искренности внутри всё сжалось в тугой узел. - Лерка, я постараюсь всё решить поскорее и вернусь к тебе. - А ты сейчас где? - спросила я, пытаюсь отвлечься от подступающей нежности. -Только в квартиру зашёл, - ответил он. Я представила его харьковскую квартиру, которую никогда не видела. Пустую. Он там один. И я тут одна. Идиотизм полный. И мы, как заложники этого идиотизма. - Устал? - Нормально, - он коротко усмехнулся. - Как твой день? - Тоже нормально. Всё в рабочем режиме. Привычно. "Даже слишком привычно", - хмыкнула я про себя, вспомнив про Деррика. - Ты хоть ела что-нибудь? - вдруг спросил Костенко, сменив тон на допросный. - Да… - неуверенно соврала я, вспоминая, что за весь день в меня влез лишь один баночный йогурт и пару печенек, которые Светка закинула мне на стол. - Лер, йогурт - это не еда, - срезал он моментально. Я улыбнулась в темноту между стеллажами. Господи, и здесь всё было по-прежнему. Настоящее, живое, моё. - Откуда ты знаешь про йогурт? – спросила я. - Я не знаю про йогурт, -  поправил он, -  Зато я знаю тебя… Внутри все сжалось от любви к этому человеку, который сейчас был так далеко. - Приезжай быстрее, Серёжа, - тихо попросила я. - Я тебя люблю. И очень-очень жду. - Лерка, когда ты так говоришь… - глухо начал он. - Серёжа, - я снова улыбнулась, слыша, как меняется его дыхание. - Не заводись… Нам ещё три дня как-то надо прожить. - Лера, блин! - почти простонал он в трубку. - Вот молчи сейчас. И так хреново. - Отдыхай, Серёжа. Люблю тебя. - Я тебя тоже, - ответил он. Я услышала его глубокий, тяжелый вдох. Он отключился. Я ещё пару секунд простояла, глядя на погасший экран. На его имя. Одно слово без фотографии. Чувствовала, как тепло внутри от этого разговора постепенно разглаживает весь дневной стресс. Убрала телефон в сумку, наклонилась и взялась за ручки корзинки. Ну и ладно. Три дня -это немного. Справлюсь. Подняла корзинку. Оглянулась на полки - что я там ещё хотела? Мороженое. Точно мороженое. - Лера? – вдруг раздался за спиной мужской голос. Я вздрогнула от неожиданности и повернулась. Передо мной стоял мужчина лет пятидесяти. Густая, чуть вьющаяся шевелюра с благородной проседью, смутно знакомые черты лица. В руках обычный прозрачный пакет с красными яблоками. - Лера Вершинина… - ошеломлённо выдохнул он, всматриваясь в меня. И это был уже не вопрос, а констатация. Мужик явно меня знал. Я прищурилась, отчаянно напрягая память. Этот тембр, эти интонации… Я их точно слышала. Но где?! - Мы знакомы? - спросила я, осторожно разглядывая его. Мужчина почти улыбнулся - мягко, чуть печально: - Здравствуй, Лера. И вот тут меня будто током ударило через пятки прямо в мозг. Эта интонация. Этот едва уловимый поворот головы. - Сорокин?! - выдохнула я. Пластиковая корзинка выскользнула из моих  пальцев и с глухим стуком упала на пол. Пакет молока внутри перекатился. Да. Передо мной стоял именно он - Виталий Сорокин. Тот самый инженер с Чернобыльской станции. Только выглядел он совершенно не так, как отпечатался в моей памяти с нашей последней встречи. Волосы тронуты сединой. На лице морщины, которых тогда не было. Он выглядел лет на пятьдесят с лишним. Живой. Плотный. Настоящий. Пахнущий хорошим мужским парфюмом и свежими яблоками. Я несколько секунд просто смотрела на него, пытаясь совместить два образа в голове. Призрак инженера в белом халате. И этот мужчина передо мной. Он улыбнулся. Так же, как тогда. - Давно не виделись. Я застыла на месте. Он живой. Не призрак. Не белый халат. Не саркофаг. Не Зона. Обычный мужчина. С пакетом яблок. Охренеть. - Ну, как сказать, -  медленно ответила я, пытаясь собрать мозги в кучу. -  Смотря для кого… Нас забросило в реальность, где Сорокин выжил. Но если он здесь…Ё-моё, тогда кто сейчас нашептывает Пашке про Припять?! - Для меня прошло двадцать семь лет, Лера, -  он усмехнулся, внимательно наблюдая за моей реакцией. - А для меня – неделя, -  я выдохнула. – Но как? Как ты оказался здесь и живой? - Звучит, как претензия, -  он тихо рассмеялся. – Но да, я жив. И да, благодаря тебе. Не спорю. Но я погасил свой долг, если ты помнишь. Я помнила, да. Черт подери, такое не забудешь. Сорокин помог. Хотя, мог бы этого не делать. Выпустил меня со станции, отпустил Пашку из ментального плена Зоны и даже помог противостоять Киняеву с помощью той жуткой аномальной собаки. Всё это калейдоскопом пронеслось перед глазами. Но сейчас меня интересовало другое. - То есть, -  начала я, - Твоя машина для разума… - Да, - он кивнул и на мгновение стал серьезным. – Она сработала. Впрочем, ты и сама это знаешь… Он слегка усмехнулся и продолжил.   -Мое сознание переместилось в 25 апреля 1986-го. Я не стал никого и ничего ждать. Собрал жену, дочку, бросил всё и рванул в Москву той же ночью… - Но… - я заморгала, чувствуя, как холодный пот пробивает вдоль позвоночника. - Кто тогда?.. - Сергей Антонов, - коротко отрезал Сорокин. Лицо его непроизвольно дернулось. - Мой сменщик. Из-за того, что я уехал и не вышел на смену, вместо меня вызвали его. Твою ж мать… Отец Ани… У меня окончательно пропал дар речи. Охренеть, как мы переписали историю. Какую замену мы произвели, даже не подозревая об этом. Я отчаянно старалась уложить эту чудовищную информацию в голове. Пока выходило плохо. Мысли путались. - Подожди… подожди, - я ошарашенно потрясла головой, прижимая ладонь к виску. - То есть Душа Зоны теперь… Антонов? Отец Ани?! - Я не знаю, Лера, - Сорокин просто пожал плечами, и в этом движении была человеческая усталость. - Но в ту ночь в реакторе погиб именно он - Сергей Антонов. А существует Зона сейчас или нет… Я правда не знаю. Я больше не связан с ней. Я обычный человек. Он слегка приподнял пакет с яблоками и помахал им перед моим носом, возвращая меня в бытовую реальность: - Вот… яблоки внучке покупаю. - Да как так-то?! - вырвалось у меня. Я всё ещё пребывала в глубочайшем шоке. То, что Зона существует и никуда не делась, я знала наверняка. Пашкины  галлюцинации, этот грёбаный зов в его глупой голове… Получается, это Антонов теперь пытается залезть моему брату в мозги, взять его под свой контроль и затащить его обратно в проклятую Припять?! Охренеть… - Лера, - вдруг тихо и очень проникновенно сказал Сорокин. Он склонил голову набок, разглядывая меня с тонким исследовательским интересом. - А ты?.. У тебя всё получилось? Ты ведь была готова пойти на всё, чтобы быть со своим Сергеем. Ты тогда сказала, что спасешь его. И была готова уничтожить мир ради одного человека. Я думал, ты не до конца понимаешь, что это значит. Я посмотрела на него прямо, без единой тени улыбки. - А я и не понимала, - ответила я совершенно серьёзно. Он прищурился, мгновенно считывая моё состояние: - Это того стоило, Лера? - внезапно спросил он. - Однозначно, - отчеканила я без колебаний. Опустила взгляд на свою правую руку. Бриллиантовая дорожка на кольце вспыхивала разноцветными искрами под холодными лампами гипермаркета. - Без сомнений, - добавила я уже тише, почти про себя. Губы Сорокина дрогнули в едва заметной улыбке. - Рад был тебя видеть, Лера, -  он слегка кивнул, наблюдая за мной, - Правда рад. Он переложил пакет в другую руку и развернулся, собираясь уходить. - Виталий, - я тронула его за плечо, впервые назвав его по имени, - А ты? Ты счастлив? - Да, Лера, -  сказал он просто. – После двадцати семи лет ментального ада, когда понимаешь, что ты больше не бесплотный дух, не «упрямое привидение», как ты сказала однажды… Он усмехнулся. Выдержал паузу. - Получить назад свое тело, свою жизнь, свою семью. Видеть, как растет дочка, покупать яблоки внучке … Это грандиозно, Лера…Хотя… ты и сама это знаешь…что значит — получить назад то, что считала безвозвратно потерянным. Я молчала. Знала, да. - Скажи, -  медленно начала я, -  А как так могло получиться, что  Деррик… Он есть в этой реальности… Но… Зоны в нем нет. - Деррик? – Сорокин с любопытством вскинул брови. – Ты встретила его и здесь? - Да… - я кивнула, -  Он снова мой клиент… Все повторяется, но как-то по-другому. - Я не знаю, -  он задумался, глядя куда-то сквозь меня, -  Где-то вы что-то сильно изменили в цепочке событий. Но деталей я знать не могу. Я больше не чувствую Зону.И слава Богу. Он посмотрел на меня. - Мне пора, Лера… Дома ждут. - Знаешь, Сорокин, - я слабо усмехнулась, чувствуя, как спадает первое оцепенение. - Я действительно рада, что ты больше не привидение. Он хмыкнул, кивнул мне на прощание, развернулся и неторопливой походкой пошёл вдоль стеллажей в соседний отдел. Я смотрела ему вслед, пока его фигура не растворилась среди других покупателей. Мы всё изменили… Спасенный Сорокин. Мертвый Антонов. Деррик без Зоны в голове, но по-прежнему сидящий в моем офисе. Сергей, уехавший в Харьков. И Пашка, у которого в голове снова звучит чужой, мёртвый голос. Я с силой сжала пальцами виски. Голова трещала. Что теперь со всем этим делать? Я не знала. Машинально взяла с полки мороженое - фисташковое, большое ведерко, и пошла на кассу.

***

Пока я доехала до дома сквозь вечерние пробки, хаос в голове не то что не утих - он вообще разросся до нехороших масштабов. Мысли метались бешеными, испуганными птицами, не желая складываться ни в одну логическую цепочку.Хаотично и бестолково. Я положила ключи на полку. Поставила на пол пакет с купленными продуктами.  Сняла сапоги, быстро разделась. Отнесла пакет молока и тающее мороженое в кухонный холодильник. Подождёт. Не до еды сейчас совершенно. Единственный способ проветрить мозги и хоть как-то упорядочить эту дурную стаю в голове, который всегда действовал на меня безотказно - это физическая нагрузка. Бег. Под Rammstein. И фиг с ним, что на дворе конец октября, вечер, промозглая сырость и темнота. В парке всё равно полно людей. Я быстро переодела спортивный костюм, натянула кроссовки. Сунула телефон в глубокий карман куртки. Подхватила с полки беспроводные наушники, они уже давно лежали без дела. Хотя… Какое «давно»? Я застыла с наушниками в руке, мгновенно поймав себя на мысли: в этой реальности я всего лишь на прошлой неделе бегала в этом парке. И встретила там Киняева… Стоп. Я с силой зажмурилась и потрясла головой, прогоняя наваждение. Нет. Не в этой. Здесь нет никакого Киняева. Здесь живой, стареющий Сорокин с пакетом яблок. И мертвый Сергей Антонов - новая, сгоревшая в реакторе «Душа Зоны». В висках застучало. Антонов мертв… Но если он погиб в восемьдесят шестом, откуда взялась Аня?! Хотя стоп, ну конечно! Аня ведь не родная его дочь! В той, советской реальности её даже никто не усыновлял, она так и осталась в детдоме. А в этой… В этой чертовой реальности снова всё пошло по какому-то вывернутому руслу. Пальцы слегка дрожали. Я достала из кармана телефон, разблокировала экран и набрала Пашку. Он ответил не сразу. Динамик издавал длинные, равнодушные гудки, заставляя меня нервно и дробно отстукивать пальцами по зеркальной створке шкафа. - Привет, Лерка! - почти весело и развязно выдал брат, наконец сняв трубку. - Вчера ж виделись. Что, уже соскучилась? - Паша, заткнись и слушай меня предельно внимательно, - почти ласково, но с явной угрозой сказала я. - У меня к тебе один вопрос. Отец твоей Ани - он жив? Я услышала, как на том конце провода Пашка издал странный звук -словно подавился воздухом. Сглотнул. - В каком смысле - жив? - задал он свой фирменный, бесящий тупой вопрос. Вся веселая спесь из его голоса испарилась в одну секунду. - В самом прямом, Паша, - с ядовитым сарказмом пояснила я. - Живой - противоположность мертвому… - А что ему сделается-то? - осторожно, с опаской спросил он. Я нахмурилась, уставившись в свое отражение. Не сходилось. Категорически не сходилось! Если Антонов погиб в реакторе четвертого блока, по словам Сорокина, кто тогда отец Ани? - Паша, ты уверен, что он живой? – переспросила я, -  Ты его видел, когда ездил к Ане этой своей. - Уже не моей, - засопел в трубку Пашка с обиженными интонациями. – Потому что… - Это сейчас не важно, - резко перебила я его стоны. – Ты видел Антонова своими глазами? Да или нет? - Нет, не видел! – в голосе Пашки прорезалось раздражение, -  Одна Анька дома была. - Пашка, набери её сейчас, -  попросила я, надевая наушники на шею. – Спроси про отца. Это очень важно. - Спросить – живой он или нет? – со злым недоумением спросил брат. – Лерка, ты свсем долбанулась? - Именно, -  достала из ящика резинку для волос. – Звони Ане, Паша и потом перезвони мне. Я жду твоего ответа. - Бред какой-то, -  пробормотал он в трубку и отключился. Я положила телефон на полку, опираясь руками о тумбу, и подняла глаза на свое отражение в зеркале. Лицо бледное, губы сжаты в тонкую нить, в глазах дикая, затаенная тревога. Сейчас всё зависело от того, что скажет Аня. Я собрала волосы в тугой, высокий хвост на затылке. Сойдет. Подхватила телефон, зажала ключи в кулаке и выскочила из квартиры, захлопнув дверь. Октябрьский вечер встретил меня колким, сырым холодом. Осенний воздух пах мокрым асфальтом, прелыми листьями и выхлопными газами. Я пошла быстро, почти переходя на шаг марш-броска, сжимая и разжимая пальцы в карманах. Пашка перезвонил, когда я уже подходила к чугунным воротам парка. - Ну?! - нетерпеливо рявкнула я в трубку. Пашка молчал. Только тяжело и громко сопел в динамик. А потом тихо, совсем без привычного задора, спросил: - Как ты узнала? Внутри мгновенно вспыхнуло глухое раздражение. Снова тупой вопрос вместо внятного ответа! - Что ответила Аня, Паша? - спросила я сквозь зубы, изо всех сил стараясь удержать голос в границах спокойствия. - Что отца у неё нет, - глухо, с каким-то оцепенением ответил брат. - И не было никогда. Муж её матери погиб ещё в восемьдесят шестом. В Чернобыле, во время аварии. А Аню просто удочерили. Годы спустя. Её мать после катастрофы больше замуж не выходила и родить не решилась - хапнула дозу облучения в Припяти. Старшая дочь выросла, уехала. Вот она и взяла девочку из детдома. - Охренеть… - Я резко затормозила у самых ворот парка, буквально перекрыв собой узкий проход. Сзади тут же кто-то уткнулся в меня и недовольно забормотал. Я машинально посторонилась, отступая к влажной акации, и сильнее сжала телефон в руках. - Лерка, что происходит? - в голосе Пашки сквозило напряжение. - Я сегодня встретила Сорокина, - призналась я, глядя на тёмные, оголившиеся аллеи парка. - В магазине. Случайно. - Да ладно! – Пашка походу не поверил, -  Ты уверена, что это был он. Может, просто похожий мужик. - Уверена, Паша, -  я потерла переносицу. – Я с ним разговаривала. - Охренеть… - протянул брат. - И он мне рассказал про Антонова. Сам он переместился в свою тушку, в 1986-й, в 25 апреля,  собрал ноги в руки, семейство в охапку и свалил в Москву в тот же вечер. А вместо него на смену вышел Антонов. И погиб там. Так что голос у тебя в башке, Паш, – это не Сорокин. Это тот, кого мы знаем, как отца Ани. - Да я не разобрал, -  растерянно ответил Пашка, - Шелестит что –то про Припять. – Лерка, а что ему надо то? - Я без понятия, честно выдохнула я, ощущая, как ледяной ветер забирается под куртку. То ли и правда холодно, то ли у меня внутри все заледенело, -  Все, Паш, я в парке, мне подумать надо. Давай… пока. Если что-то будет новое – звони сразу, понял? - Говоришь, как твой Костенко, -  хмыкнул брат, - Кстати, как он там, наш жених? - Не наш, а мой, -  я усмехнулась, -  Он уехал. - Куда? -  удивился Пашка, - Хотя, если ты так спокойна, значит все в штатном режиме. - Ага. В Харьков уехал. – тут я запнулась, -  По делам… - Представляю, какие у него там дела, - Пашка усмехнулся. - Паша, заткнись, - ласково посоветовала я, -  И без твоих бесценных комментариев тошно. - Заткнусь, -  послушно согласился брат,-  Ты же заметила, как я заткнулся по поводу генерала? Я вздрогнула. В этом его быстром, брошенном между делом замечании было что-то глубоко неправильное. Что-то скользнуло на самой периферии сознания - неуловимое, тревожное. Мысль прошелестела чужой тенью и тут же испарилась, не дав себя поймать. Что-то мне не нравилось в нашем разговоре. Что-то царапнуло в его словах. Какая-то мелочь. Совсем крошечная. Но именно такие мелочи потом обычно и взрывали мне жизнь. Что-то было не так. Совсем не там, где я искала   - Всё, Пашка, пока, -  резко попрощалась я.  – Родителям привет. Не стала слушать, что он там ответит, и отключилась. Быстро надела наушники, ткнула пальцем в сенсор плеера, выбивая из динамиков тяжелый ритм, и рванула с места, переходя на размашистый, быстрый бег.

***

Бегала долго. Ноги уже налились усталостью. Раммштайн гремел в ушах, может чуть громче, чем было безопасно для слуха, но ровно так, чтобы выжечь лишние эмоции. Под суровый, чеканный немецкий индастриал-метал мысли наконец перестали хаотично метаться и начали раскладываться по сухим, строгим полочкам. Итак, что мы имеем в этом переписанном мире? Антонов – инженер с четвертого блока Чернобыльской атомной станции. Дежурить был не должен – его смена была накануне. Но в самом первом варианте реальность была такова – что у него пропала дочь Лена.  И когда случилось ЧП на станции – он был дома. Дальше Аня, эта импульсивная идиотка, угнала мою машину, взяла прибор и переместилась в прошлое. Сестру спасла. Но девчонка попала в милицию. Опять же из-за дуры-Ани, умудрившейся угнать в прошлом велосипед. Сергея Антонова дернули со смены, заменив Сорокиным. И поставили снова как раз в ночь на 26 апреля. Дальше мы попытались предотвратить аварию. У нас нихрена не вышло, но, Антонова загребли в КГБ и на смену в ту злополучную ночь снова вышел Сорокин. И там погиб. Я бежала по тёмной, покрытой инеем парковой дорожке, освещаемой лишь редкими, тусклыми фонарями. Ледяной октябрьский воздух обжигал лёгкие, а в наушниках надрывно и хрипло рычал Тилль Линдерманн, задавая нужный ритм. Я продолжала. Машина Сорокина сработала и в итоге нас вернуло в эту реальность. Я напрягла память, до мельчайших деталей восстанавливая тот день. Зона выпустила нас совершенно беспрепятственно, и это ещё тогда меня дико удивило. А там, среди припятских развалин, не покидало стойкое, почти осязаемое ощущение, что за нами кто-то пристально наблюдает. Антонов?.. И если с Сорокиным все было все более ли менее ясно – он просто хотел жить. Цель эгоистичная, но вполне объяснимая. Построил себе машину для перемещения разума и реализовал свой план с моей помощью и руками Киняева. В этой реальности. А Антонов? Какие цели у него? И главное – какие у него возможности? И чего он хочет от Пашки? Ответов не было. Вся эта временная бухгалтерия трещала по швам. Был и ещё один вопрос, который я упорно откладывала в своей голове до последнего. Сергей… Говорить сейчас ему про это неожиданное открытие или подождать, когда он вернется? Конечно, он вполне внятно сказал – «если что – звонить сразу же». Но если что конкретно? Пашка с черными глазами пока не ходит. В Припять никто не собирается. Деррик, конечно, ведет себя странно – снова таскается каждый день, но… во-первых, он не Киняев, в во вторых – скорее всего, он не с приветом, он такой и есть. По жизни. Базовая настройка, так сказать. Обычный заносчивый американский миллиардер. Очень похоже, если вспомнить Дмитрия Александровича и его заскоки. Человек то, все-таки один и тот же. Почти. "Чёрт, что-то слишком много я думаю про этого Деррика", - зло отдернула я сама себя. Главная проблема сейчас точно не в нём. Сергей наверняка позвонит завтра утром. И пока я тут сама толком не разобралась, ему, в принципе, можно ничего не говорить. Пусть спокойно решит свои вопросы в Харькове и вернётся домой. Или всё-таки сказать?.. Я не успела додумать эту мысль - в кармане куртки громко завибрировал и зазвонил телефон. Посмотрела на экран – Сергей. Сердце тревожно дернулось – мы созванивались пару часов назад, он собирался отдыхать. И вот снова звонит. Что-то случилось? Я резко остановилась, достала мобильный. Провела пальцем по экрану. - Сережа? Что-то случилось? - Это ты мне скажи, -  выдал он довольно сурово. - В каком смысле? – не поняла я, стараясь выровнять дыхание. - В самом прямом. Ты мне скажи, что у тебя случилось, -  спокойно, но с давящей стальной интонацией, пояснил он,-  И почему ты вместо того, чтобы отдыхать дома после работы, нарезаешь круги в темном парке. Под Раммштайн… Угадал? - Сережа, ну ё-моё! – возмутилась я, ощущая, как поднимается раздражение, -  Ты опять поставил трекинг моего телефона? - Я его и не снимал, - ровно ответил он, и я прямо-таки увидела, как он на том конце провода трёт переносицу,-  И не собираюсь даже. Что случилось, Лера? Рассказывай. Мысли с бешеной скоростью заметались в голове. Если расскажу всё прямо сейчас, он бросит все дела и примчится сюда, плевав на риски и свой Харьков. А ведь его… дела… тоже надо решать. Люди его… сферы деятельности, обычно долго не живут, если пускают дела на самотек. Не скажу – у него включится его встроенный детектор лжи – в этом можно не сомневаться даже. И тогда придется рассказывать всё -  и про Сорокина с яблоками, и про Пашку с Зоной в башке, и про американского бизнесмена Деррика Флетчера, молча гипнотизирующего меня в кабинете. И у Костенко возникнет вполне логичный, смертельно опасный, я бы сказала, вопрос: почему я молчала раньше? Блин… - Лера, ау! – напомнил о себе Сергей. - Сережа, а тебе не кажется, что у тебя паранойя уже, -  я попыталась съехать с темы и перевести разговор в привычное русло, - Ну сколько можно держать меня под колпаком?   - Не кажется.-  отрезал он без тени иронии.-  Что произошло? - Ничего не произошло, - ответила я. И постаралась сделать всё, чтобы голос звучал предельно ровно, мягко и неторопливо. По факту-то ведь так и было. Прямо сейчас ничего криминального не произошло. Никто не умер, Зона не прорвалась в Москву. Так что, можно сказать, я ему даже не соврала. Просто… немного недоговорила. Я аккуратно выдохнула сквозь сжатые зубы. Господи, слишком много у меня от него стало тайн. Слишком много. - Понятно… - про затяжной паузе протянул Сергей. Что именно ему стало понятно - мне было не понятно совершенно. Но опасные, вибрирующие интонации в его голосе мне категорически не понравились. - Серёжа, - проговорила я, изо всех сил стараясь, чтобы голос звучал как можно теплее и ласковее, - просто приезжай поскорее. Я уже очень соскучилась. Обычно эта простая женская магия действовала на него безотказно. - Я приеду, Лера, - чеканно выговорил он. - И у меня к тебе будет огромный список вопросов. И увильнуть уже не удастся. - Я готова к допросу, - я слабо улыбнулась. Голос сам собой чуть снизился, интимно вибрируя, и я с чувством скрытого триумфа, услышала, как он нервно и тяжело задышал в трубку. Слово "допрос" на него действовало безотказно. - Лера, перестань, - внезапно тихо, почти со стоном в голосе, попросил он. - И так хреново. - Прости, Серёжа, - покаялась я, чувствуя, как сжимается сердце. - Больше не буду. - Лер, об одном прошу… Если вдруг что - сразу звони. Слышишь? Не пытайся снова решать всё в одиночку. - Договорились, - легко соврала я. Привыкла уже, видимо. Автоматизм выработался. - Я тебя люблю, - тихо выдохнул он в динамик. - Я тебя тоже, - я прижала холодный корпус телефона крепче к уху, словно это физически могло сократить сотни километров между нами. Он отключился. Я стояла посреди тёмной парковой аллеи и устало стащила наушники на шею. Октябрьский ветер забрался под взпревшую куртку. Снова пронесло. Повезло. Только вот надолго ли хватит этого везения?

***

Лимузин Деррика Флетчера медленно полз в потоке машин. Шестьсот тысяч долларов. Именно во столько компании обошлась отмена вчерашнего ужина с сингапурскими инвесторами. Шестьсот тысяч и сломанный график переговоров, которые Харрис мог провести в одиночку за полчаса. Деррику вообще не нужно было присутствовать на этой встрече. Ему достаточно было изучить обновленный драфт вечером в отеле. Шестьсот тысяч - неустойка, сдвинутые сроки, потерянное лицо перед партнерами. По всем законам логики, прагматизма и просто здравого смысла Деррик должен был сейчас сидеть в конференц-зале «Ritz-Carlton» и добивать сделку. Вместо этого он сидел, закинув ногу на ногу, на слишком мягком кожаном диване в московском офисе юридической фирмы и смотрел, как Валерия перелистывает страницы в папке. Молча. Он даже не участвовал в разговоре. Практически не произнес ни слова. Какого хрена? Этот вопрос стучал у него в висках и не давал покоя. Деррик привык контролировать всё: от рынков сбыта до собственного пульса. Он не никогда не верил в чушь вроде «любви с первого взгляда», «судьбы» или «химических реакций», о которых пишут в дешевых романах. Он верил в расчет, логику, финансовый анализ и графики доходности. Но последние дни его собственный, всегда безупречно работающий мозг выдавал системную ошибку,словно подвергся какому-то вирусному сбою. Деррик ненавидел необъяснимые вещи. Если явление нельзя было разложить на причины, просчитать последствия и встроить в систему, значит, где-то в расчетах была ошибка. Ошибка существовала всегда. Нужно было лишь найти ее. Он медленно закрыл глаза и откинулся на спинку сидения. Его физически тянуло к этой женщине. Не просто как к красивой блондинке, в Нью-Йорке и Лондоне вокруг него вились женщины куда более идеальные по стандартам глянца. Тяга к Валерии была какой-то глухой, нерациональной и въедливой. Сложно поддающейся анализу. Она работала. Делала вид, что его нет. А когда все-таки поднимала на него глаза, в этом взгляде не было ни тени кокетства. Только глухое раздражение и… настороженность. Она смотрела на него не как на американского миллиардера и ключевого клиента, а как на досадную, опасную помеху, которую хочется поскорее выставить за дверь. И ведь права. Он действительно мешал. Вместо того чтобы работать, сидел на диване и смотрел на нее. Как идиот. Деррик невесело усмехнулся. Если бы кто-нибудь из его директоров признался в подобном поведении, он бы серьезно задумался, не отправить ли человека в отпуск. Или к психотерапевту. Когда Харрис дипломатично раскланялся и вышел, оставив их вдвоем, Деррик не спешил уходить. Ему хотелось проверить ее. Вскрыть этот ледяной, выверенный до сантиметра слой идеального профессионализма, за которым она пряталась. «Are you upset about something today, Valeria? Like your mind is somewhere else. Not in this office. Not even in Moscow». Он заметил, как у нее на секунду перехватило дыхание. Едва ощутимо. Обычный человек бы не считал, но Деррик умел читать людей без ошибок. Она была не здесь. Ее мысли действительно находились черт знает где, за сотни километров от этого кабинета, от него и от их многомиллионного контракта. А потом его взгляд опустился на ее правую руку, сцепленную в замок на груди. Бриллианты на безымянном пальце вспыхнули под потолочной лампой. Кольцо. Простой, но явный маркер: у нее есть кто-то еще. Кто-то, к кому улетали ее мысли из этого кабинета. И в этот момент Деррик почувствовал не банальную ревность - он был слишком хладнокровен для этого, а странное, глубокое неприятие. Чужое присутствие в ее жизни казалось ему... неправильным. Ошибкой в системе, которую хотелось исправить. «My personal thoughts are not part of the contract, Mr. Fletcher». Она заблокировала удар идеально. Не занервничала, не сбавила тон. Просто выставила глухую стену. И Деррик ушел, признав за ней этот раунд. Отель встречал прохладным тихим гулом кондиционеров и запахом дорогого парфюма. В президентском люксе его уже ждала мать. Она сидела у панорамного окна с бокалом минеральной воды - как всегда безупречная, с идеальной укладкой. Совладелица « Global FletchCore» и женщина, которая знала своего сына лучше, чем кто-либо на свете. - Ты опоздал на встречу с аналитиками, Деррик, - произнесла Дина, даже не поворачивая головы. - И отменил ужин с сингапурцами, они рвут и мечут. Мне пришлось лично сглаживать углы с их представителем. Харрис сказал, что ты весь день провел в юридической фирме. Зачем? Деррик подошел к бару и налил себе виски. Без льда. - Контролировал ход согласования по Чернобылю, - ровным тоном ответил он, делая крупный глоток. Дина медленно повернулась. Ее внимательный, сканирующий взгляд прошелся по сыну. Она слишком хорошо знала этот его вид: сбитый галстук, тень глухой необоснованной агрессии в глазах и эта странная, нетипичная для него взвинченность. - Насколько я знаю, мистер Харрис - лучший корпоративный юрист Нью-Йорка и не требует контроля, - мягко подловила она его на его же собственных словах. - Деррик, аудит Припяти идет по плану и не стоит шестисот тысяч долларов. Но ты сам не свой с самого прилета в Москву. Ты перекраиваешь график, ты отменяешь сделки, ты тратишь время на личное присутствие на рядовых встречах. Что происходит? - Все под контролем, мама. - Не лги мне, - Дина встала, подошла к нему вплотную и положила ладонь ему на плечо. - Ты маешься. Я вижу это. Тебя будто что-то отвлекает. Проблемы с лицензией на стройку? Или местные власти вставляют палки в колеса? В чем дело? Деррик смотрел в свой стакан, где янтарная жидкость ловила отблески московских огней за окном. «Дело в юристе. И в том, что он сходит с ума, его неконтролируемо тянет к русской женщине, у которой на пальце кольцо, а в глазах - желание его пристрелить». Но это он только подумал. Если он произнесет это вслух, Дина решит, что у него нервный срыв, и вызовет личного психотерапевта из Бостона. Да он и сам на ее месте решил бы то же самое, потому что это звучало нелепо для человека, распоряжающегося миллиардными активами. - Просто усталость от перелета. И сложный процесс согласования, - сухо соврал Деррик, делая глоток. - У них специфическая правовая база. Я сам со всем разберусь. Завтра я снова буду в их офисе. Дина прищурилась, чувствуя недосказанность, но биться об эту глухую стену не стала. - Смотри сам, Деррик. Мы вложили в эту станцию в Припяти слишком много. Не дай ничему и никому сбить тебя с толку. - Не собьет, - ответил он, зная, что лжет даже самому себе. Когда Дина ушла к себе в номер, Деррик подошел к окну. Москва шумела внизу миллионами огней. Где-то там была она. Он вспомнил ее ледяной взгляд, скрещенные на груди руки и вспышку бриллиантов на кольце, которое заставляло Деррика Флетчера впервые в жизни терять над собой контроль. У него было стойкое ощущение, что он упускает какую-то важнейшую деталь в этой игре. Но поворачивать назад Деррик Флетчер не привык.