Законы притяжения

На следующее утро ресторан пятизвёздочного отеля «Карлтон» встретил Деррика тихим звоном хрусталя, ароматом свежей выпечки и панорамным видом на мокрую от осеннего дождя Москву. Идеально выверенный сервис. Белые скатерти. Тихая музыка, которую никто не слушал. Официанты, двигающиеся настолько незаметно, будто их не существовало. Деррик всегда любил такие места. Предсказуемость. Контроль. Каждая деталь была на своем месте. Мать сидела напротив- идеальная, подтянутая, в светлом кашемировом джемпере. Как всегда идеально собранная. Даже утром она выглядела так, будто через десять минут должна была выступать перед советом директоров. Иногда она что-то говорила,Деррик кивал в нужных местах, делал глоток эспрессо и аккуратно резал омлет со спаржей. Утро в ресторане «Карлтона» было безупречным. Он механически сделал глоток кофе, глядя на экран планшета, где уже несколько минут был открыт календарь. Посмотрел на часы на запястье. Восемь тридцать. Снова перевел взгляд на рассписание. Девять пятнадцать - звонок с Нью-Йорком. Десять - аналитики по проекту. Одиннадцать тридцать - внутренний созвон с технической группой. И никаких причин ехать в юридическую фирму. Абсолютно никаких. Харрис сегодня должен был заниматься документами самостоятельно. Вершинина получила все материалы. Все вопросы были согласованы. Деррик прекрасно это знал. И всё равно сидел и думал, под каким предлогом можно появиться у неё в кабинете. Проверить какие-то пункты договора? Нет. Слишком очевидно. Уточнить детали по объекту? Глупо. Он сам вчера использовал эту отговорку. Обсудить стратегию взаимодействия с российскими структурами? Харрис сделал бы это лучше него. Деррик медленно поставил чашку на блюдце и слегка скривился. Блестяще. Потрясающе просто…Он уже не искал причину. Он искал оправдание. Потому что все его мысли крутились вокруг одного-единственного вопроса: Под каким, чёрт возьми, предлогом ему сегодня снова приехать в офис к Валерии Вершининой? Это становилось неадекватной паранойей. По графику на сегодня у них не было ни единой запланированной встречи. Даже Харрису туда было не нужно - юридическая группа работала дистанционно, пересылая файлы по защищённой сети. Заехать к ней просто так, пятый день подряд, да ещё и без повода... Это выглядело бы уже не просто странно, а откровенно абсурдно. Но его мозг, привыкший решать сложнейшие финансовые уравнения, сейчас судорожно и беспомощно выдумывал самые нелепые причины. Деррик  ловил себя на мысли, что ведёт себя как идиот, а не управляющий крупным международным фондом. Мать сидела напротив  с бокалом свежевыжатого сока. Она наблюдала за сыном, вычерчивая ногтем узоры на накрахмаленной скатерти. Флетчер чувствовал на себе ее взгляд, но думал о своем. - Деррик? - голос матери прорезал его размышления. - Ты понимаешь, что сейчас смотришь на свой планшет уже минут пять, но не читаешь ничего? Он моргнул, возвращаясь в реальность ресторана. Поднял на нее взгляд. - Думаю о работе, -  спокойно соврал он. Дина чуть приподняла бровь. -Конечно. В её голосе было столько спокойного недоверия, что Деррик почти усмехнулся. Дина чуть наклонила голову, пристально разглядывая сына. Деррик каждым нервом почувствовал, как ее внимательный, проницательный взгляд сканировал его лицо с ловкостью опытного психотерапевта. - Ты меня совсем не слушаешь, - констатировала мать, аккуратно откладывая салфетку. - И ты абсолютно рассеян. Вчера вечером ты вернулся из её офиса сам не свой, а сегодня сидишь и гипнотизируешь свой планшет. Она снова взяла чашку в руки, отпила кофе и внимательно посмотрела на него. - Ты изменился после приезда в Москву. -Просто завал по Бостонскому проекту, - Деррик пожал плечами, слабо улыбнувшись. - Разница во времени, ночные звонки... - Не лги мне, Деррик, - с иронией в голосе перебила Дина. Даже не задумалась. Просто сказала. - Я знаю тебя очень хорошо. Дело ведь не в Бостоне. Деррик молчал. Он знал этот взгляд. Мать действительно слишком хорошо его знала. - У тебя проблемы с проектом в Чернобыле? - спросила она, пристально глядя на него. - Нет. - С лицензированием? - Нет. - С партнёрами? - Нет. Мать сделала паузу, прищурила глаза, изучающе, потом губы ее слегка дрогнули в улыбке. - Тогда остаётся только один вариант. Деррик посмотрел на неё с лёгкой иронией. - Мне даже страшно спросить о чем ты подумала, мама. - Женщина. – немедленно ответила она, не отрывая взгляда от лица сына, фиксируя его реакцию. Удар попал точно в цель. Он замер буквально на секунду. Но для Дины этого было достаточно. Мать заметила. Разумеется. - Невероятно… - тихо произнесла она. - Мама... - Русская женщина? - Мама, прекрати. - Юрист? Деррик медленно выдохнул, ощущая, как внутри поднимается глухая, горячая волна раздражения на себя самого. - Ты сейчас специально перечисляешь все возможные варианты, чтобы получить удовольствие от моей реакции? – он поставил на стол чашку с кофе. - Нет. Я просто проверяю гипотезу. -мать чуть улыбнулась. - И, судя по твоему лицу, гипотеза подтверждается. Деррик откинулся на спинку кресла. - Мама, это несерьёзно, - ровным, отработанным тоном отрезал он. - Валерия Вершинина - просто местный консультант. У нас сугубо деловые отношения. А ты слишком много читаешь бизнес-литературы о человеческой психологии. - А ты слишком много лет думал, что умеешь скрывать эмоции. – с улыбкой парировала Дина. Попала. Раздражающе, но точно в цель. -Она всего лишь юрист, мама. - Конечно. – ее глаза искрили иронией. - Мы работаем. - Разумеется. - Она очень компетентный специалист. - Не сомневаюсь в этом. Деррик посмотрел на неё. Видел, что она уже сделала свои выводы. - Ты сейчас издеваешься? – спросил он с подозрением. - Немного.  - Дина улыбнулась.- Просто мне интересно. Женщина должна быть очень необычной, чтобы заставить тебя отменить встречу на шестьсот тысяч долларов. - Она действительно уникальная, - вырвалось у Деррика, о чем он тут же пожалел и поспешил исправить свой промах, -  Как профессионал в своей области, конечно. - О, разумеется, - хмыкнула Дина, явно ему не поверив. - Именно поэтому ты тратишь на неё своё личное время и отменяешь утренние созвоны. Вот это уже было неприятно близко к правде. Разговор становился слишком опасным. Деррик не любил, когда кто-то, даже собственная мать, лез в те зоны его жизни, где он сам не мог навести порядок. Дина еще что-то говорила, но Деррик едва ее слышал. Сделав вид, что увлечен изучением графика на телефоне, он сухо и сдержанно кивнул, давая матери понять, что тема закрыта, и продолжил пить свой черный кофе. Мать поднялась из-за столика первой, пожелав ему хорошего дня и оставив его в полупустом ресторане отеля. Деррик откинулся на спинку кресла проводил ее взглядом и перевел взгляд в окно на туманное московское утро. Дина была его матерью. В ее тонкой наблюдательности не было ничего сверхъестественного, матери всегда чувствуют фальшь, скрытые эмоции или сдвиги в поведении сыновей. С этим он еще мог смириться. Но сама мысль о том, что его неконтролируемая, абсолютно нерациональная тяга к Валерии Вершининой становится настолько очевидной, выводила его из себя. Сегодня мать. А завтра? Личный помощник? Служба безопасности? Юристы корпорации, с которыми он будет сидеть за столом переговоров? Что будет, когда его подчиненные - люди, привыкшие видеть в нем жесткого, безупречно прагматичного и холодного руководителя, будут прятать усмешки, замечая, как их босс ведет себя как идиот? Для Деррика Флетчера это было не просто некомфортно. Это было неприемлемо. Это напрямую угрожало его главному козырю - абсолютному контролю над ситуацией и самим собой. «Нужно найти решение, - жестко подумал Деррик, сжимая челюсти. - Проблему нельзя игнорировать, ее нужно либо нейтрализовать, либо взять под полный контроль». Он не привык отступать перед непонятными задачами. Если это биологический сбой, реакция на стресс после перелета или неожиданный всплеск влечения, значит, его нужно перекрыть четким, выверенным действием. Нужно встретиться с ней еще раз. В нейтральной обстановке. Посмотреть на нее холодным, трезвым взглядом, закрыть этот выбивающий из колеи гештальт и вернуть свою жизнь в привычное русло. Деррик допил остывший кофе, решительно поднялся со стола и направился к выходу из ресторана. Впереди был рабочий день, и он был намерен расставить все точки над «i».

***

Третий день в Харькове тянулся невозможно долго. Сергей сидел за массивным дубовым столом в кабинете на верхнем этаже закрытого спортивного комплекса - одной из своих основных баз. За окном светило солнце. В кабинете крепким кофе и пахло табаком. Им пахло всегда, когда они с Рустамом обсуждали дела. Помощник смолил одну сигарету за другой. Сейчас этот запах казался давно забытым. И это было странно.  Рустам молча сидел напротив. Его правая рука, человек, на которого Сергей оставлял город на эти долбаные месяцы. В пальцах снова сигарета, смотрел на Костенко, выдерживая тяжелый, хмурый взгляд шефа. -Выходит, пока меня здесь не было, Захаров решил, что рынками теперь заправляет он? - голос Костенко прозвучал низко, сухо, без тени эмоций. Но Рустам инстинктивно втянул голову в плечи. - Он дерзил, Сергей Александрович. Думал, вы не вернетесь...прошел такой слушок гнилой… или что застряли там надолго. Мы его прижали, конечно, но... месяц без вашего прямого контроля. Пацаны расслабились. Поставки из Польши встали, таможня подняла процент. Сергей медленно повернул голову и посмотрел в окно, выбивая пальцами дробь по столешнице. Харьков внизу - родной, понятный, свой. Запустил. Как же он, сука, всё запустил. Те три недели в этой реальности, пока он жил в её тихой московской квартире, пил по утрам кофе из тёмно-синей кружки, слушал, как она цокает каблуками по паркету и спорит по телефону о каких-то арбитражных исках, его империя здесь, в Харькове, начала давать трещины. Криминальный мир не терпит пустоты. Стоило ему уйти в тень, как гиены тут же решили, что территорию можно переделить. За эти три дня он успел провести четыре тяжелые встречи. Кого-то пришлось ломать через колено, кому-то доходчиво объяснить, что Костенко никуда не делся, а пара человек уже отправилась остывать в городскую больницу. Часть узлов он затянул обратно, но работы оставалось еще непочатый край. Решать, резать, убирать сорняки. И при этом... блядь, как же его тянуло назад! В ту жизнь. К ней. Костенко сжал челюсти так, что желваки заходили под кожей. Лерка. Она проросла в него насквозь, выжгла на сердце своё имя. Еще полгода назад он и представить не мог, что будет сидеть в прокуренном кабинете посреди харьковских разборок и мечтать только об одном - бросить всё это дерьмо к чертям, сесть в машину и рвануть за сотни километров, просто чтобы уткнуться носом в её шею и услышать её ровное дыхание. Это была совсем другая жизнь. Не та, в которой он жил последние годы. С  Лерой появилось то, за что хотелось держаться зубами. - По Азарову - подписано. – подал голос Рустам, вырывая Костенко из размышлений, - По складу на Салтовке - завтра утром. Сергей кивнул, не глядя на него. - Ужин в девять, - добавил Рустем. - Гарик подтвердил. - Хорошо. - Завтра утром склад. Потом Мирошниченко, он приедет к обеду. Потом если успеем - Бережной. Сергей отвернулся от окна. Откинул голову на спинку кресла. Три дня. Он думал - три дня, разберётся и обратно. Харьков встретил его так, как встречает хозяина дом, который долго стоял без него - всё на месте, но с каким-то сдвигом. Азаров нервничал, это чувствовалось ещё по телефону, а при встрече стало совсем очевидно. Люди читали его отсутствие как слабость, не все, но некоторые. Этих некоторых надо было видеть лично, садиться напротив и смотреть. Слова тут не работали. Только присутствие. Склад на Салтовке - отдельная история. Там накопилось за две недели столько, что он не с первого раза разобрался, что именно пошло не так и в какой момент. Он запустил. Это был факт, неприятный, но честный. Никогда раньше такого не было. Дело всегда стояло первым. Это было правилом настолько базовым, что он его не формулировал. А теперь вот. Сергей потёр лицо ладонями. Посмотрел на Рустама и вдруг спросил: - В Москве сейчас дождь? Помощник завис на мгновение, не донеся сигарету до рта. - Да... Наверное.. – неуверенно ответил, глядя на шефа с недоумением, которое ему не удалось скрыть сразу. - Понятно. – Костенко поднялся с кресла и подошел к окну. Достал из кармана телефон. Лера. Посмотрел на экран. Последнее её сообщение, два часа назад – она только приехала в офис: «Всё ок, работаю. Не забудь поесть». И смайлик. Она часто ставила смайлики, особенно, когда хотела смягчить что-то, что могло прозвучать как наезд. Он усмехнулся. Еще три месяца назад его жизнь выглядела иначе. Харьков, дела, квартира, в которой он бывал урывками между встречами. И его безумный план в голове. Никаких лишних людей. Никаких смайликов в телефоне. Всё чётко, всё по местам. Теперь у него была невеста в Москве, которая совершенно не умела готовить, ела йогурт вместо нормальной еды и каждый раз находила способ ответить так, что формально не соврала, а он всё равно чувствовал, что чего-то не знает. И вот это последнее не отпускало. Он встал. Прошёл к окну. Привычка думать у окна, не сидя. Она что-то скрывала. Не первый день, он чувствовал это ещё до отъезда. После их последнего возвращения из Припяти он очень четко ощущал, что у нее в душе появилось что-то, что она тщательно оберегала от его глаз. Что именно - не мог ухватить. Она умела говорить правду так, что эта правда прикрывала то, о чём она молчала. Это был её инструмент, она им владела профессионально. Он не злился. Просто хотел знать. Что было там, в чужой реальности, пока его не было? Она рассказывала, спокойно, с деталями. Какой-то чиновник, который помог с документами, выехали, добрались. Складно. Гладко. Слишком. Сергеем мрачно смотрел, как Рустам выпустил плотную струю дыма, наблюдая, как она растворяется под потолком. Что-то  произошло с ней тогда, когда она жила в той, чужой реальности без него. Когда он был для нее лишь призраком из прошлого. Что-то там было. Он знал это. Чуял каждой клеткой. И Пашка тоже знал. Вот это было отдельно. Костенко вспомнил, как парень смотрел на сестру в их редкие встречии- быстро, коротко. Было что-то в его взглядах.  Предупреждение? Напоминание? Общая тайна, которую оба держали. Они оба что-то знали. Что-то, что напрямую касалось его, Сергея. Между братом и сестрой явно пробежала какая-то тень, но каждый раз, когда Костенко пытался подступиться к этой теме, Лера виртуозно уходила от ответа. В этом она была мастером - выстроить юридически безупречную стену из мягких фраз и поцелуев, за которую его просто не пускали. А Пашка... Пашка тем более ничего не скажет. Это он понимал чётко - не те у них отношения, чтобы брат пошёл против сестры. И правильно, в общем-то. Парень только недавно перестал смотреть на него волком. И то хорошо. Но Лера... Он несколько раз подходил к этому разговору -она уходила. Мягко, умело, без скандала. Просто вдруг оказывалось, что они говорят о чём-то другом, и он сам не понимал, как это произошло. «И сейчас у нее тоже что-то происходит», - подумал Сергей, прикрывая глаза. Что-то происходило в Москве, о чём она не говорила. Он чувствовал это по интонациям в телефонных разговорах. По паузам перед некоторыми ответами. По тому, как она иногда начинала фразу, и вдруг меняла направление. Она опять что-то скрывала. В Москве что-то мутилось, а он сидел здесь, по уши в харьковских проблемах, и не мог защитить её прямо сейчас. Между ними стало слишком много тайн. Слишком много закрытых дверей. - Сергей Александрович? - осторожно окликнул его Рустем. - Что с Захаровым-то делать? Вечером стрелка в «Орландо». Едем?   - Рустем, завязывай курить, дышать нечем, -  негромко сказал Сергей, посмотрев на помощника. Тот пожал плечами и медленно потушил окурок в хрустальной пельнице. Взгляд Костенко снова стал жестким, ледяным, не сулящим ничего хорошего никому, кто встанет на его пути. - Едем, - отрезал Сергей, возвращаясь к столу. - Покончим с Захаровым. А потом я закрою вопрос с таможней. Сергей надел пиджак. Посмотрел в зеркало, привычно, секунду. Застегнул верхнюю пуговицу.

***

Ужин с Гариком был нужным. Не приятным - нужным. Гарик держал кусок, который касался трёх районов, и последние две недели вёл себя так, словно Сергея Костенко не существовало. Это требовало личного разговора. За едой, не торопясь, с паузами. Гарик умел читать интонации - значит, интонации должны были быть правильными. Ресторан был тихим, из тех, где столики далеко друг от друга и музыка негромкая. Гарик уже сидел там. Плотный, лет пятидесяти пяти, в хорошем костюме, с бокалом красного. Увидел Сергея встал. Протянул руку. - Сергей Александрович. Давно не виделись. - Садись, - Сергей пожал руку и сел напротив. Официант возник мгновенно. Сергей заказал воды. Гарик поднял бровь, коротко, едва заметно. - Ты не пьёшь? -Нет. Пауза. Гарик отпил вино. Они говорили час. Неторопливо, с паузами, как и должно было быть. Сергей не повышал голоса ни разу - не было нужды. Говорил ровно, смотрел прямо, иногда замолкал посреди фразы и ждал. Гарик заполнял паузы, и в этих заполнениях говорил больше, чем планировал. К концу ужина всё было понятно. - Значит, договорились, - сказал Сергей, вставая. - Договорились, - Гарик кивнул. Голос у него был уже другой, не тот, что в начале. Сергей вышел на улицу. Холодный харьковский воздух , знакомый. Рустам стоял у машины. -Домой? - Домой. В машине Сергей достал телефон. Посмотрел на время почти одиннадцать. В Москве то же самое. Привычно открыл приложение с трекингом ее телефона. Яркая точка на карте – Лера дома. Уже пару часов. Спит? Он не хотел ее будить. Но услышать ее голос хотелось отчаянно. Сергей откинулся на спинку сидения. Написал: «Не спишь?» Ответ пришёл через минуту: «Нет. Думаю о тебе.» Он усмехнулся и набрал номер. - Привет, моя хорошая. - Сережа… - протянула она.  – Как я рада, что ты позвонил! Голос расслабленный, почти сонный. Значит уже в постели. Он представил ее и внутри скрутился раскаленный узел. - Лерка, - выдохнул он. – Как же я скучаю! - Я тоже, -  в ее голосе теперь слышались жалобные нотки. – Как продвигаются твои …дела? - Продвигаются, -  неопределенно ответил он и покосился на Рустама. Ему на секунду показалось, что помощник слишком внимательно прислушивается к его разговору. - Как твой день? – спросил он, отворачиваясь к окну. - Неплохо. – ответила Лера, -  Тихо, в рабочем режиме. Никто не доставал ненужными визитами. И тут Костенко прямо почувствовал, как она осеклась, словно проговорилась. Замолчала. Он слышал ее дыхание в динамике телефона. - Это ты о чем, Лер? – стараясь казаться спокойным, спросил он. - Да… ерунда, -  ее голос звучал беспечно, но Сергей слышал в нем напряжение. – Обычная рутина. «Ну-ну…Рутина у нее» - подумал он, -  «Ладно, приеду – разберусь, кто ее там достает визитами. И переломаю хребет каждому, кто попытается ее доставать.» - Поздно уже, моя хорошая. – сказал он ровным голосом, - Отдыхай. - А ты? – спросила она с легкой усмешкой. - И я. Спокойной ночи. - Пока, Сережа. Он отключился. Посмотрел в окно. За стеклом проплывал ночной Харьков. Телефон тихо пискнул в руке – сообщение. «Люблю и скучаю» Он смотрел на эти два слова несколько секунд. «Я тоже» - написал он. Убрал телефон. Завтра - склад. Потом Мирошниченко. Потом Бережной. Если Бережной придёт к обеду, а не перенесёт как в прошлый раз. И потом можно в Москву. Наплевать на остальное. Рустем справится. Она что-то скрывает. Он вернётся, и они поговорят. Нормально, без уходов в сторону. Потому что проблема не в ее тайнах. Проблема в том, что Лера сама определяет границу опасности. И, как показала жизнь, часто ошибается, преуменьшая угрозу и риски. Машина свернула во двор. Завтра должен закончить тут, - решил он. – И домой.

***

Время было около двух часов после полудня. Люкс погрузился в рабочую тишину. Деррик провел два тяжелых, изнурительных селекторных совещания с Советом директоров в Лондоне, разобрал массив срочной почты и утвердил финансовые отчеты по европейским направлениям. Все делалось на автомате, с привычной филигранной точностью. А сейчас он сидел в кресле у панорамного окна с планшетом в руках, смотря на шумящую внизу туманную Москву. В голове стояла гулкая тяжесть. Но думать она не мешала. Проблема была в другом. Мысли упрямо, шажок за шажком, уходили от показателей доходности и юридических рисков. Возвращались к ней. К этой русской женщине - юристу. К Валерии. Деррик поймал себя на этом и замер. Жёстко, намеренно остановил поток мыслей и нахмурился. Это было абсолютно ненормально. Вместо того чтобы полностью сосредоточиться на ликвидации проблем в бизнесе и выстраивании стратегии переговоров, он уже третий час подряд ловил себя на том, что думает о её жестах, о взгляде, о тоне её голоса, о том, как она держалась с ним в кабинете. Почему она возникает в его голове в момент, когда миллионные сделки требуют максимальной концентрации? Логической связи нет. Никакой. Он выпрямился, отложил планшет на столик и провел ладонями по лицу. Идиотизм. Настоящий, чистейший идиотизм. Деррик заставил свой мозг работать так, как привык за годы руководства многомиллиардными активами - отбросив эмоции, сугубо аналитически. Он начал раскладывать возникшую проблему по пунктам единственным способом, которым умел думать о вещах, не поддававшихся немедленному рациональному объяснению. Есть факт: необоснованная, внезапная и разрушающая его рабочий график фиксация на Валерии Вершининой. Почему это происходит? Он выдвинул две четкие гипотезы: Гипотеза первая: Сугубо психологическая. Смена часовых поясов, накопившийся стресс, жесткий недосып и резкий всплеск гормонов. Обычный заскок организма, который слишком долго работал на пределе возможностей и выдал странную реакцию на привлекательную женщину. Это накопительный эффект от простого переутомления. Новый город, сложный проект,  тело ищет якорь. Первое запомнившееся лицо становится этим якорем. Подсознание подсказывает ему, что эта женщина - ключевое звено в его российских проектах. И его мозг просто пытается найти к ней уникальный, нестандартный подход, маскируя холодный прагматизм под личный интерес. Примитивная психология. Не больше. Гипотеза вторая: Банальное зашкаливающее сексуальное влечение. Неожиданная, чистая физиология. Валерия Вершинина объективно красивая, умная женщина с сильным характером. В условиях эмоционального напряжения его мужской инстинкт просто сработал на яркий объект. Ничего сложного, обычный всплеск тестостерона, который он сам же и раздул до масштабов проблемы просто потому, что давно не позволял себе отвлекаться на женщин. Возможность каких-то глупостей вроде «влюблённости» или «внезапных чувств» Деррик даже не рассматривал. Подобный романтический бред он считал уделом инфантильных юнцов и романтиков-неудачников, но никак не взрослых мужчин, управляющих миллиардными активами. Для него существовали только бизнес, физиология и психосоматика. Оперировать эмоциями или внезапными импульсами было глупо и опасно для бизнеса. А значит, нужно поставить эксперимент и проверить эти гипотезы на практике. Он остановился у окна. И обе гипотезы можно было легко проверить прямо сейчас. Это было хорошо -он умел проверять гипотезы. Логика была простой. Если это обычное влечение, обычная вспышка страсти к привлекательной русской женщине, достаточно провести с ней несколько часов в нейтральном контексте. Надо просто сделать привычный, понятный шаг - пригласить её на ужин. Если он останется с ней пару часов в обычной обстановке, иллюзия развеется. Мозг насытится, логика вернется, а непонятный лихорадочный шум в голове исчезнет. Он едет к ней не потому, что она ему нужна. Не потому, что он скучает или жаждет её видеть. Он едет, чтобы поставить точку. Снять этот долбаный вопрос раз и навсегда. Если ощущение исчезнет -первая гипотеза подтверждена. Переутомление, стресс, случайная фиксация. Закрыть тему. Если не исчезнет... Дальше этого пункта Деррик думать отказался. Потому что за этой гранью начиналась территория, где пришлось бы признать провал его рациональной картины мира. Он позвонил Харрису. - Есть ли у нас формальный повод встретиться с Вершининой сегодня? - Формальный? - Харрис помолчал секунду. - Можно придумать. По пункту семь, там ещё осталось... - Хорошо. Во второй половине дня. Он нажал отбой. Постоял. Подумал. И вышел из номера.