«Самолëтик судьбы»

Следующие дни стали тяжёлыми для всех. На собраниях атмосфера накалялась до предела. Куромаку требовал от Пика уважения к границам, Пик отвечал холодным молчанием, а Вару не упускал возможности вставить колкое замечание. — О, Куро, ты опять со своими правилами? — фыркал Вару, разваливаясь в кресле и болтая ногами. — Может, тебе ещё няньку найти? Или розги для непослушных? — Вару, прекрати, — рявкал Куромаку, теряя дипломатичность. В его серых глазах вспыхивал гнев. — Твоё поведение недостойно валета! Ты должен показывать пример! — А твоё — короля, — парировал Вару, наклоняя голову. — Ты же у нас такой правильный, такой образованный... Но почему-то постоянно злишься на меня. Нехорошо, Куро. Феликс, сидящий рядом, прыснул от смеха, не сдержавшись. Его доброе сердце заставило его улыбнуться, несмотря на то, что он ненавидел Вару. Смех Феликса был заразительным, но в этот момент он выдал его. Вару тут же переключился на него: — Чего ржёшь, червовый идиот? Тоже хочешь, чтобы тебя подняли на смех? Или ты думаешь, что Куро тебя защитит? — Попробуй только, пиковый урод! — вскочил Феликс, сжимая кулаки. — Я тебя предупреждал! — Дети, успокойтесь! — попытался вмешаться Ромео, вставая между ними. — Не лезь, Ромео! — рявкнул Феликс, развернувшись к другу. — Защищаешь этого придурка? Думаешь, он перестанет быть козлом, если мы будем молчать? — Я никого не защищаю, я просто хочу, чтобы вы перестали... Но Феликс его не слушал. Его оранжевые глаза горели яростью, направленной исключительно на Вару. Он кинулся на него, и зал собрания погрузился в хаос. — Ах ты! — заорал Феликс, замахиваясь. Вару ловко увернулся и ответил ударом, сбив Феликса с ног. — Слабак, — усмехнулся он. — Я тебе покажу слабака! — взревел Феликс, вскакивая и снова бросаясь на него. Зонтик вжался в кресло, закрывая лицо руками. Его тело дрожало от страха, и по щекам текли слёзы. Габриэль с удивлением смотрел на драку, открыв рот, а Данте лишь прикрыл глаза и вздохнул, цитируя древние мудрости: — Битва страстей подобна битве тигров. Победитель останется, но оба будут ранены... Пик сидел неподвижно, наблюдая за происходящим. Внутри него бушевала буря. Его пальцы сжимали подлокотники кресла, на скулах заиграли желваки. «Вару дерётся из-за этой ерунды. Какой же он...» Сердце сжалось, когда он увидел, как Феликс заехал Вару кулаком в лицо, сбив с него зелёные очки. Вару покачнулся, но тут же ответил, ударив Феликса по носу. Из носа Феликса хлынула кровь. — Ах ты тварь! — заорал Феликс, но его голос дрогнул от боли. В этот момент в зал ворвался Куромаку с аптечкой. Его лицо было красным от гнева. — Я же говорил! — кричал он, растаскивая дерущихся. — Как дети, Боже валеты! Вы не можете вести себя цивилизованно хотя бы пять минут! Он оттащил Феликса в сторону и усадил его на стул. Затем подошёл к Вару. — Садись! — приказал Куромаку. Вару хотел возразить, но Куро был слишком зол. Валет неохотно опустился на стул. Пик поднялся, чувствуя, как в груди разливается странная злость. Не на Вару. На Феликса. И на Куромаку, который сейчас подошёл к Вару. Но особенно сильно его разозлило, когда Куромаку, усадив Вару на стул и взяв его за подбородок, начал обрабатывать разбитую губу. — Сиди смирно, — сказал Куро, осторожно касаясь раны. Вару скривился, но позволил обрабатывать себя. Его зелёные глаза без очков были видны на мгновение — в них мелькнула боль, но он быстро прикрыл их, снова надев очки. Пик почувствовал, как внутри вспыхивает яркое, жгучее чувство. Оно было похоже на гнев, но другое — горячее, болезненное, заставляющее сжимать кулаки и стискивать зубы. «Куромаку прикасается к нему... Вару позволяет...» Пик вспомнил рисунок. Вару и он, целующиеся. Сердце забилось быстрее. «Почему я злюсь? Мне должно быть всё равно. Но почему... почему я хочу оттолкнуть Куромаку и самому обработать его рану?» Пик резко отвернулся, с трудом подавляя желание выбить аптечку из рук Куромаку. «Что за чушь? Мне всё равно, — убеждал он себя. — Абсолютно всё равно. Вару заслужил это за свои выходки». Но когда Куромаку наклонился чуть ближе к лицу Вару, чтобы рассмотреть рану получше, Пик почувствовал, как внутри что-то рвётся. Рога-волосы на его голове встали дыбом, выдавая его состояние. «Ревность. Это ревность», — осознание ударило как пощёчина. Пик сжал зубы так сильно, что на скулах заиграли желваки. «Я ревную? К Вару? К этому наглому, эгоистичному...» Он резко встал и вышел из зала, не оглядываясь. Рога-волосы дрожали от напряжения, и даже шрам на переносице казался темнее обычного. «Мне нужно время. Нужно подумать. Я не могу... я не должен чувствовать это. Он ведь Вару. Он эгоист, лицемер, он всех оскорбляет... Но почему тогда я не могу перестать думать о нём?» Пик вышел в коридор и прижался спиной к стене, закрыв глаза. Сердце колотилось как бешеное. «Что со мной происходит?»