The Curse

Раз, два, три — закрой глаза,

В доме том не спят, не ждут.

Кто зайдёт — назад не жди,

Стены выпьют свет и суть.

Ледяной дождь яростно барабанил по стеклу, превращая ночной город за окном в грязное, размытое пятно из оранжевых неоновых огней и глухих чёрных силуэтов. Кларк сидела на кухне, низко сгорбившись над столом. Она сидела уже больше четырёх часов, но так и не смогла заставить себя переодеться. На ней всё ещё была та самая чёрная водолазка, пахнущая сыростью и чужой смертью. Снятая кожаная куртка безвольно висела на спинке стула. Прямо перед ней, раскрытый, точно пасть мёртвого зверя, лежал украденный альбом архитектора. В тусклом, желтоватом свете единственной настольной лампы его страницы, испещрённые ломаными символами, казались ожившими. Рядом покоился её собственный рабочий блокнот, исписанный заметками и раскрытый ноутбук. Экран ноутбука мелко рябил, выжигая глаза мертвенно-белым светом от долгой работы. Кларк сжимала ручку с такой силой, что костяшки её пальцев побелели и заныли. Начиная с полуночи, она просеивала через себя гигантские массивы данных: сотни оккультных глифов, закрытые форумы историков, архивы антропологов и древние трактаты по демонологии. И абсолютно ничего. Ни единого совпадения. Эти рисунки не принадлежали ни одной известной культуре. Они были уникальны, как генетический код самого безумия, зародившегося в голове мёртвого архитектора. И это злило её, одновременно разжигая внутри пугающий, лихорадочный азарт. Она устало откинулась на жесткую спинку стула. В пояснице разлилась тупая боль. Экран телефона высветил глухое время: три утра. В квартире стояла мёртвая тишина, которую лишь изредка нарушал монотонный шум дождя и надрывное гудение старого холодильника. Кларк не мигая уставилась на финальную страницу альбома. Чёрная тень с неестественно вытянутыми конечностями и пустыми, идеально круглыми глазницами смотрела на неё в ответ прямо с бумаги. Кларк всматривалась в этот рисунок, словно пытаясь загипнотизировать нарисованную тварь, заставить её ожить и выдать все секреты своего создателя. Из всех людей на земле Кларк понимала только одержимость, и сейчас эта чужая одержимость медленно становилась её собственной. — Может, он был просто сумасшедшим? — тихо, в пустоту спросила она. Собственный хриплый голос показался ей чужим и зловещим в этой мёртвой тишине. — Может, в этом нет никакого скрытого мотива? Просто вспышка безумия, которая привела его к петле? Кларк замолчала, чувствуя, как глубоко в груди разрастается липкий, тяжёлый холод. Это была глупая, трусливая мысль. Она прекрасно понимала, что это не так. Слишком много несостыковок звенело в её голове. Скользнув глазами по собственному рабочему блокноту, она зацепилась за рваную, сделанную наспех запись: «Кинжал». — Но кинжал… — её монолог сделался тише, переходя в монотонный, почти гипнотический шёпот. — Человек не способен провернуть такое сам с собой. Это физически неудобно. Анатомически невозможный угол. Тем более когда ты уже висишь под потолком и задыхаешься. Она замерла, ярко вспоминая эту жуткую картину: мёртвое тело, медленно раскачивающееся на верёвке посреди безупречного кабинета, и рукоять оружия, торчащая прямо из грудины. Очередной элемент чужого извращённого спектакля. Кларк резко поднялась, глуша подступающие образы. Затёкшие ноги отозвались тупой болью. Шагнув к раковине, она набрала стакан ледяной воды из-под крана и сделала несколько быстрых глотков. Холодная жидкость обожгла горло, возвращая её к реальности. Она вернулась к столу и снова уставилась в рябящий экран ноутбука. Пришло время сменить тактику исследования. Хладнокровно, методично её пальцы вбили в поисковую строку новые запросы: «ритуальный кинжал в сердце», «история ритуального оружия», «оккультный символизм». Выданная сетью информация оказалась скудной, состоящей из общих исторических справок. Кинжалы с волнистыми лезвиями, тонкие стилеты, орудия для древних жертвоприношений. Кларк брезгливо отсеивала этот мусор, выцепляя лишь крупицы сути. Её карандаш сухо заскрипел по бумаге, оставляя короткие, рваные тезисы: «Кинжал — символ принудительного отделения души от плоти. В культах — орудие очищения через кровь. Сквозной маркер тайных обществ». Пазл медленно собирался, но его общая картина Кларк пока не нравилась. И тут её взгляд зацепился за ссылку в самом низу поисковой выдачи. Старый веб-архив, который модераторы по чистой случайности забыли зачистить. Название ветки выглядело блёклым и расплывчатым, но строка поиска безжалостно подсветила ключевые слова. Кларк кликнула по ссылке. «1999 год: год массовых убийств. Но есть одна тонкая, кровавая нить, связывающая их. Мы провели собственное расследование. Все убитые были участниками одного закрытого веб-форума». Кларк подалась вперёд, почти касаясь лицом холодного монитора. Дальше шёл текст. Он был написан сбивчиво, с кучей орфографических ошибок, но от этой небрежности веяло подлинным, первобытным ужасом. Пользователи того древнего ресурса обсуждали упадок цивилизации. Они с фанатичной яростью строчили манифесты о том, как важно «очистить мир от скверны», как избавить землю от «лишних» и «порченых». И несколько раз, точно извращённый религиозный рефрен, в постах проскальзывало одно и то же слово. «Безликие». — Безликие? — едва слышно прошептала Кларк. Её брови сошлись к переносице, а взгляд стал жёстким, стеклянным. В 1999 она была совсем ребёнком — двухлетним младенцем, который мирно спал в своей колыбели, пока на улицах разворачивался этот кошмар. Она ничего не знала об этой резне. Общество предпочло поглубже закопать свои грязные секреты. Она принялась читать дальше, едва заметно шевеля бледными губами. Ей нужно было проговаривать этот бред вслух, чтобы чужое безумие глубже оседало в её собственном сознании, превращаясь в структурированные факты: — «…Они приходят, когда мир окончательно погружается во тьму. Их невозможно увидеть, потому что у них нет лиц. Они — лишь отражение нашей внутренней пустоты. Судьи, не знающие пощады. А их слуги — это те, кто добровольно надевает маски, чтобы стать к ним ближе». Кларк осеклась. Её сердце продолжало биться ровно, ритмично, словно часы, но где-то на самой периферии разума заворочалась липкая, осязаемая тревога. Она медленно отвела взгляд от мерцающего экрана и посмотрела на украденный альбом архитектора, лежащий в круге света. Чёрная тень. Длинные, неестественно изломанные конечности. Пустые, слепые глазницы. Существо из утерянного архива девяностых послушно застыло перед ней на пожелтевшей бумаге. Фэрроуэй зарисовал его с анатомической точностью. Тварь смотрела на Кларк из глубины ушедшего века. Безликое чудовище нашло своего нового исследователя. Кларк быстро схватила ручку, дрожащей рукой записывая всё в свой блокнот: «1999 год. Массовые убийства. Мотив — очищение мира. Символ — безликие. Вера в судей, приходящих из тени». Она подчеркнула слово «безликие» дважды, надавив на ручку так сильно, что чернила почти прорвали бумагу. Кларк снова повернулась к экрану, пролистывая бесконечные, душные ветки заброшенного архива. Журналисты ушедшей эпохи соревновались в кровожадности, смакуя леденящие душу детали: одни жертвы были сожжены заживо, другие — заколоты длинными тонкими клинками. Но главным связующим звеном оставалась химия. В крови каждого погибшего патологоанатомы находили следы синтетического наркотика — редкого, экспериментального галлюциногена, который превращал человека в послушную, податливую куклу, полностью лишая воли. Следующая страница ослепила её резкой чёрно-белой фотографией и судебным именем: Дэмиан Кроу. Этот человек был арестован на стыке веков, в двухтысячном, и приговорён к пожизненному заключению без права на помилование. Пресса крестила его идеологом, ментальным вдохновителем и «Пастырем» кровавой общины. Он гнил в одиночной камере строгого режима в тюрьме штата Вашингтон уже много лет. Кларк попыталась нащупать нити, ведущие в сегодняшний день. Она искала упоминания о последователях Кроу, о возможных подражателях или признаках возрождения культа. Вбивала в строку названия старых сетевых комнат, специфический сленг из манифестов «Пастыря». Пусто. Глобальная сеть сияла стерильной чистотой, будто чья-то невидимая, могущественная рука с маниакальной тщательностью вымела из общего доступа все следы. Но Кларк, обладавшая натурой циничного археолога, прекрасно знала: самая глубокая грязь всегда забивается в трещины, откуда её невозможно выковырять до конца. Прошёл ещё один изнурительный час. Веки налились свинцом, перед глазами плыли размытые, мутные пятна от агрессивного света монитора, но Кларк не позволяла себе сдаться. Одержимость вела её вперёд, притупляя физическую усталость. Её палец продолжал механически скроллить бесконечные мёртвые ссылки, пока экран не моргнул, выдав свежую, действующую страницу. Группа пряталась под подчёркнуто скучным, почти невинным названием: «Любители городского фольклора». Но стоило Кларк пролистнуть пониже, как её лицо озарил холодный отсвет картинок — одна другой уродливее, страшнее и… детальнее. Настоящая цифровая кунсткамера. На стенах этой цифровой кунсткамеры были рисунки, до пугающего похожие на те, что сейчас покоились на её столе. Зернистые, размытые фотографии непроглядных, глухих лесов, где на коре вековых деревьев были грубо вырезаны оккультные символы и ломаные надписи:  «Они наблюдают». Кларк хрипло выдохнула в удушливую пустоту кухни: — Что за чертовщина?.. Она принялась лихорадно перебирать посты. Большая часть публикаций представляла собой бессвязный, откровенно шизофренический бред сетевых сумасшедших. Но в одной из веток, погребённой глубоко в архиве сообщества, её взгляд намертво прилип к знакомому созвучию букв.  Пользователь под ником «Фэрроуэй70» делился личным кошмаром. Он писал о своей работе, о том, что в собственном особняке его неотступно преследуют антропоморфные тени. Что «они» проникают в запертый кабинет по ночам и просто молча смотрят, как он спит. Спустившись на самое дно группы, Кларк наткнулась на полузабытый пост годичной давности. Среди хаоса бессмысленных комментариев чернела одинокая, зловещая фраза, оставленная на латыни. Кларк попыталась прочесть её вслух. Она не знала мёртвого языка, не понимала правильных ударений и уж тем более не имела представления о переводе, но её голос, ломаясь на незнакомых слогах, прозвучал особенно глухо и жутко в ночной тишине: — O tenebrae, matres nostrae, suscipite carnem hanc... Sanguis clamat, abyssus respondet. Vos videmus clausis oculis... В ту же секунду что-то внутри Кларк с треском оборвалось. На инстинктах, поддавшись порыву, она резким движением захлопнула крышку ноутбука. Звук получился хлёстким, оглушительным, как выстрел в спящей квартире. Она сделала глубокий, судорожный вдох, затем ещё один, медленно выталкивая воздух через плотно сжатые губы. Сердце, до этого работавшее как часы, сорвалось на бешеный галоп. Паника — липкая, чужеродная — нарастала, затапливая её хладнокровный разум. Кларк зажмурилась. Под веками вспыхнуло странное, болезненное жжение, будто от ожога. Дрожащими пальцами она нащупала на груди маленькое распятие. Металл крестика не просто перенял тепло её тела — он казался неестественно горячим, словно раскалённый уголь, прожигающий водолазку. Кларк мёртвой хваткой сжала его в кулаке и принялась лихорадно шептать. Быстро, почти беззвучно, как делала всегда, когда её выверенная, безупречная логика пасовала перед лицом необъяснимого ужаса: — Господи, если Ты есть, и если Ты слышишь... укрепи мой рассудок. Не дай страху завладеть рукой, не дай тени заслонить правду. И если я падаю в чей-то горячий шёпот... верни меня к краю. Аминь. Кларк произнесла слова молитвы на одном дыхании, словно выплёвывая горячий, острый камень, застрявший в самом горле. Открыв глаза, она снова уставилась на чужой блокнот. На рисунок. Чернильный контур безликой твари казался теперь подвижным в неровных, колеблющихся лучах настольной лампы. Тревога. Холодная, сковывающая липкая тревога, от которой её разум успел отвыкнуть за долгие годы безупречной службы. Кларк физически ощущала, что стоит на самом краю бездонной, тёмной пропасти, куда её рациональная часть смотреть категорически отказывалась. Она с силой захлопнула альбом, пряча зловещий силуэт, и медленно поднялась. Затёкшие ноги почти не слушались, превратившись в вату. Она побрела в спальню, даже не потрудившись снять плотную чёрную водолазку, всё ещё хранившую запах сырости из особняка. Упав на незаправленную кровать, Кларк до боли сжала серебряный крест в кулаке, улавливая его ровное, защитное тепло.  Впервые за много лет она не сняла его на ночь, спасаясь от наступающего безумия. Она прижала ладонь к груди и закрыла глаза, мгновенно проваливаясь в глухой, чёрный, лишённый каких-либо сновидений сон. --- Утро в департаменте встретило её серыми стенами и удушливым, сонным маревом. Искусственный, мертвенный свет люминесцентных ламп безжалостно резал невыспавшиеся глаза. Кларк сидела за своим рабочим столом. Перед ней веером лежали старые, покрытые въевшейся пылью дела, которые она лично вытащила из закрытого сектора архива, приехав в отдел на час раньше положенного срока. Жёлтые папки 1999 года удушающе пахли плесенью, подвальной сыростью и старой разлагающейся бумагой. Она просматривала пожелтевшие страницы механически, хладнокровно фиксируя ключевые совпадения: ритуальные кинжалы, редкие парализующие галлюциногены в крови, фанатичные манифесты об очищении плоти. Всё до единого слова сходилось с её ночными записями. Прошлое прорастало в настоящее. В углу кабинета, устроившись на потрёпанном кожаном диванчике, Рейвен и Октавия неторопливо пили утренний кофе из картонных стаканчиков. Они оживлённо обсуждали какую-то мелочь, не имевшую абсолютно никакого отношения к их мрачной работе. — Я тебе говорю, это было чистое безумие, — негромко хохотала Октавия, небрежным жестом откидывая со лба прядь тёмных волос. — Мы обязаны повторить это в пятницу. Без вариантов. — Если, конечно, вообще доживем до пятницы, — цинично усмехнулась Рейвен, делая очередной глоток. В этот момент входная дверь с грохотом распахнулась, ударившись о стену. На пороге возник Джон. На голове у него, как всегда, высился художественный беспорядок из взлохмаченных волос, а на губах застыла фирменная ленивая и наглая ухмылка. — Что, скучное утро, да? — громко, с порога объявил он, театрально обращаясь ко всем и ни к кому конкретно, явно довольный своим эффектным появлением. Все трое — Рейвен, Октавия и Кларк — медленно, синхронно подняли на него взгляд. В кабинете повисла тяжёлая, давящая тишина, нарушаемая лишь гудением ламп. — Ты придурок? — холодно спросила Октавия, опасно нахмурившись. — Ты что, серьёзно не знаешь, что это слово запрещено произносить на смене? Это чёртова плохая примета. Кларк, окончательно оторвавшись от пожелтевших архивных листов, посмотрела на Мёрфи с ледяным, пугающим спокойствием. Её уставшие глаза казались стеклянными. — Мёрфи, — произнесла она, и её ровный голос прозвучал как смертный приговор, — пошёл нахер отсюда. Мёрфи удивлённо приподнял брови, но его наглая ухмылка никуда не делась. Вместо того чтобы проваливать, он бесцеремонно прошествовал через весь кабинет к её столу и навис сверху, нарушая личные границы. — Не думал, что вы у нас такие суеверные, девочки, — лениво протянул он, нагло заглядывая прямо в её бумаги. — Что там у тебя, Гриффин? Решила закопаться в архивную пыль? Кларк закатила глаза, более не удостаивая его даже мимолётным взглядом. Для неё он снова превратился в элемент интерьера. Она уткнулась в экран монитора, где светилась старая, оцифрованная газетная вырезка: «Первое убийство 1999 года. Тело молодого мужчины найдено в парке с ритуальными ранениями». Ей нужно было больше зацепок. Намного больше. Требовалось официальное подтверждение из независимого источника — от коронера. Кларк резко развернулась на стуле к Рейвен, которая всё ещё лениво переглядывалась с Октавией: — Рейвен, — позвала она, намеренно повысив голос, чтобы оборвать их пустую болтовню. — Результаты вскрытия Фэрроуэя уже в системе? Рейвен оторвалась от стаканчика с кофе и отрицательно качнула головой. — Нет ещё. Старик-коронер передал, что они там по уши завалены трупами из порта. Дай бог, к вечеру разродится. — Долго они что-то… — глухо пробормотала Кларк. Её указательный палец начал методично, раздражающе постукивать по лакированному столу. Ей жизненно необходимо было знать всё про этот чёртов кинжал. Она физически чувствовала, что ответы находятся на расстоянии вытянутой руки, но они ускользали от неё, словно те самые полуночные тени. Когда наступил обед, они спустились в столовую департамента. Там было невыносимо шумно, пахло дешёвой жирной едой и пустыми разговорами уставших копов. Кларк почти не притронулась к пресному салату, который взяла из автомата. Она жевала абсолютно механически, а её холодный, отстранённый разум был полностью занят фигурой Дэмиана Кроу. Ей нужно было во что бы то ни стало пробиться к нему в тюрьму. Им необходим этот допрос. Внезапно тишину их стола нарушил резкий звонок телефона Рейвен. Подруга сняла трубку, и уже через несколько секунд её лицо мертвенно вытянулось. Она слушала собеседника молча, не смея перебить, а в её округлившихся глазах стремительно рос неподдельный ужас. — Что?.. — переспросила она пересохшими губами. — Вы абсолютно уверены?.. Да, я поняла. Спасибо. Она медленно опустила руку с телефоном и уставилась на Кларк пустым, ошарашенным взглядом. — Кларк… — начала она, но её всегда уверенный голос ощутимо дрогнул. — Говори, — Кларк смотрела на неё в упор, стеклянным, неживым взглядом, чувствуя, как глубоко в груди всё сжимается в тугой ледяной узел. — Архитектор… он не вешался, — на одном дыхании, медленно произнесла Рейвен. — Ему сначала профессионально загнали кинжал прямо в сердце. И только потом затащили в петлю, чтобы инсценировать суицид. Но самое паршивое — в крови нашли следы редчайшего растительного галлюциногена. Кларк смотрела на Рейвен не мигая, её лицо превратилось в каменную маску патологоанатома. Внутри неё всё замерло, а затем с тихим щелчком встало на свои места. Кровавый пазл наконец-то сложился. Девяносто девятый год. Ритуальные клинки. Безликие. Химический паралич. Культ, восставший из пепла. И этот несчастный архитектор, который сначала играл в их игры, а затем стал главным реквизитом на их безумной сцене. Она резко, рывком поднялась из-за стола, с грохотом опрокинув пластиковый стакан с водой. Прозрачная жидкость растеклась по пластику, но Кларк даже не обратила на это внимания. — Идём, — отрезала она, мёртвой хваткой хватая Рейвен за запястье. Её пальцы были холодными как лёд. — Ты должна кое-что увидеть. Прямо сейчас. — Что? Кларк, да куда мы несёмся?! — Рейвен попыталась слабо вырваться, но Кларк с пугающей, фанатичной силой тащила её за собой через забитый людьми коридор, устремляясь к лестничному пролёту. — Ты даже не представляешь… — лихорадочно, сквозь зубы бормотала Кларк, почти бегом преодолевая серые ступени наверх, к своему кабинету.  Кларк втащила Рейвен в пустеющий кабинет и резко развернула к своему столу. Одним выверенным движением она выдернула из ящика украденный альбом архитектора, наотмашь раскрыла его на странице с чернильной безликой тварью и грубо сунула прямо под нос подруге. — Вот. Смотри сюда. Видишь это? Рейвен испуганно вытаращила глаза, переводя дыхание. — Откуда у тебя это? — яростно, но тихо прошипела она, нервно оглядываясь на дверь. — Ты что, стащила улику с места преступления? Кларк, ты в своём уме?! Ты никогда так не поступала! — Неважно, плевать на правила, — отмахнулась Кларк. Её лицо оставалось холодным, но в глазах полыхал лихорадочный азарт исследователя. Она отбросила альбом и открыла свой рабочий блокнот, испещрённый резкими ночными записями. — Ты только посмотри на факты. Я просеивала архивы всю ночь. Нашла серию массовых убийств 1999 года. Копии нашего дела: те же клинки, тоже наркотики, тот же оккультный подтекст. И у них был идеолог. Дэмиан Кроу. Он гниёт в тюрьме строгого режима уже больше двадцати лет. Ты понимаешь, к чему я клоню? Рейвен растерянно переводила взгляд с жуткого рисунка на каменное лицо Кларк. В её зрачках медленно закипал подлинный, животный страх. — Ты хочешь сказать… что кто-то продолжает жатву Кроу? Что в Сиэтле объявился новый культ? — Именно, — выдохнула Кларк. Адреналин мощным потоком разогнал кровь, окончательно смывая остатки сна. — Пойми своим техническим умом: у нас нет и не будет зацепок. На месте преступления чистота. Убийцы работали в перчатках, просчитали каждый миллиметр и разыграли перед нами дешёвый спектакль. Мы никогда не найдём исполнителя, если будем топтаться в рамках закона. Действовать стандартно — дохлый номер. Мы упустим их. — И что конкретно ты предлагаешь? — тихо спросила Рейвен, хотя по её побледневшему лицу было видно: она уже знает ответ. — Нам нужно поговорить с Дэмианом, — хладнокровно отрезала Кларк. — Поехать в тюрьму. Прямо сейчас, пока дело не замяли. — Ты с ума сошла! — в панике воскликнула Рейвен, делая шаг назад. — Он же безумный маньяк! — А если этот ублюдок — единственный, кто знает, чьих рук это работа? — Кларк сделала шаг навстречу, нависая над подругой с пугающей, фанатичной уверенностью. — Если он до сих пор координирует своих псов из камеры? Это наш единственный реальный шанс, Рейс. Нам нужно имя кукловода. Или хотя бы направление, куда копать. Рейвен смотрела на Кларк, и в её широко раскрытых глазах плескалась отчаянная, тяжёлая смесь уважения и первобытного ужаса. Она медленно, шумно выдохнула, пытаясь собрать растерянные мысли в кучу. — Значит, вот тебе и скучное утро, — выдавила Рейвен с кривой, нервной усмешкой, цитируя Мёрфи. — Поехали. Но учти: если нас поймают без официального ордера, я скажу внутренним расследованиям, что ты меня похитила. Бесконечные коридоры тюрьмы казались монотонным серым морем из монолитного бетона. Местная охрана предсказуемо наотрез отказалась пропускать их без согласования сверху. Кларк пришлось задействовать весь арсенал своего пугающего очарования — то есть направить на старшего смены стальной, немигающий взгляд и выдать пару хладнокровных фраз о «немедленном содействии следствию по делу о ритуальном маньяке». Она чеканила слова с такой непоколебимой уверенностью, словно за её спиной стоял весь судейский корпус штата.  Здоровенный надзиратель с лицом, повидавшим немало дерьма, в конце концов угрюмо махнул рукой и повёл их вглубь блока. Комната для допросов особо опасных заключённых оказалась крошечным бетонным мешком. Единственная лампа, низко висящая над столом, отбрасывала грязный жёлтый свет, оставляя углы утопать в густой, зловещей тени. Дэмиан Кроу сидел неподвижно, намертво прикованный тяжёлыми наручниками к стальному кольцу в полу. «Пастырь» выглядел именно так, как Кларк и ожидала: устрашающе. Время превратило его кожу в глубокие, рваные складки, похожие на кору старого мертвого дуба. На месте левого глаза зияла уродливая пустая впадина, зато правый — водянисто-голубой, цепкий и безумный — намертво пригвоздил вошедших к порогу. Рейвен предпочла остаться у самой двери. Она напряжённо скрестила руки на груди, готовая при малейшей угрозе рвануть назад, в безопасный коридор. Кларк же, ни секунды не колеблясь, прошла вперёд и опустилась на стул прямо напротив маньяка, положив ладони на ледяную поверхность стола. Между ними словно проскочил электрический разряд. Мужчина заговорил первым. Его голос, надтреснутый и хриплый, напоминал утробный гул старого глохнущего мотора. — За последние двадцать лет ко мне не присылали никого, кроме унылых тюремных мозгоправов, — Кроу едва заметно, почти довольно улыбнулся тонкими безвкусными губами. — Мы здесь по делу, — отрезала Кларк. Её голос прозвучал как удар хлыста. Она смотрела в его единственный зрачок с ледяной, исследовательской отстранённостью, мысленно препарируя его. — Мне нужно знать о вашей старой вере. О вашей общине. — О моей вере? — Кроу тихо, утробно рассмеялся, и этот звук больше походил на сухое карканье старой вороны. — Ты пришла узнать, за что меня замуровали в этих стенах? За очищение, милая. Мы всего лишь вырезали из этого мира гниль. Очищали землю от тех, кто её осквернял. Потому что очень скоро наступит час, когда истинные тени окончательно выйдут из-под кровати. Кларк слушала его, не перебивая, с маской абсолютного, леденящего равнодушия на бледном лице. Она вела этот допрос хладнокровно, расспрашивая Кроу о его извращённой философии и деталях старых ритуалов. Старик говорил охотно, с явным, почти плотским наслаждением. Он упивался моментом, точно непризнанный художник, которому наконец-то позволили выставить напоказ свои самые кровавые полотна. С фанатичным блеском в единственном глазу он вещал о Безликих, о том, как эти сущности выбирают проводников и как они «смотрят» на материальный мир сквозь слепые глазницы своих преданных слуг. — Они дают первобытную силу, — шипел Кроу, натягивая цепи наручников и опасно наклоняясь над столом к Кларк.  — Они даруют безграничную власть над теми, кто слаб и порочен. Они питаются чужой болью, девочка. А наши руки — это лишь послушные инструменты их великой воли. Кларк выждала гроссмейстерскую паузу и наконец нанесла точечный удар, задав главный вопрос: — Если бы прямо сейчас кто-то захотел реанимировать ваше дело… кто бы это мог быть? У вас оставались последователи? Ученики, посвящённые во все тонкости обрядов? Его водянистый голубой глаз подёрнулся мутной плёнкой. Он смотрел сквозь Кларк, уставившись в глухую бетонную стену за её спиной, словно провалившись в глубокий транс. — Продолжить?.. — эхом переспросил он, и в его надтреснутом голосе прорезалась странная, ликующая нотка. Радость безумца. — Значит, они всё-таки не растворились во тьме. Они услышали мой прощальный призыв. — Кто это, Кроу? Имя, — хладнокровно настаивала Кларк, впиваясь пальцами в ледяной металл стола. — Не знаю! — вдруг резко, срываясь на хриплый лай, выплюнул Кроу. Его сморщенное лицо уродливо исказилось, став похожим на звериный оскал. — Они никогда не показывали мне своих лиц! Они всегда оставались тенями, как и предписано великим законом. Да, я был их земным Пастырем, но я никогда не знал поимённо всех своих овец. Они пришли ко мне во сне… Они и растворились во сне. Если они вернулись, значит, тьма Сиэтла снова зовёт своих детей. Идите… ищите. Но вы ни за что не найдёте их, пока они сами не соизволят явиться. Вы для них — не более чем послушный реквизит в грандиозном… финальном представлении. Он злорадно оскалился, обнажив гнилые, жёлтые зубы, и откинулся на спинку стула, звеня цепями. — Я больше ничем не могу вам помочь, детектив. Но я счастлив. Провидение, я так счастлив, что кто-то продолжает очищать этот проклятый мир. Даже без меня. Кларк мгновенно считала его состояние — ментальный барьер опустился, вытянуть из этого фанатика сухие факты больше не удастся. На её лице не отразилось ни тени разочарования. Она медленно поднялась. Ножки тяжёлого стула с противным, режущим уши скрипом проехались по бетонному полу. — Спасибо за увлекательную беседу, мистер Кроу, — сухо, безэмоционально обронила она и развернулась к выходу. — Детектив, — настиг её наглый, пронзительный голос у самого порога. Кларк замерла и полуоборотом взглянула на него. Кроу ухмылялся, глядя на её грудь. — Ваш серебряный крестик… Он не станет вам щитом в этой игре. Они видят вас. Видят даже тогда, когда вы закрываете свои испуганные глаза. Кларк не удостоила его ответом. Она хладнокровно перешагнула порог, и тяжёлая бронированная дверь захлопнулась за ними с глухим, окончательным стуком. Всю дорогу обратно, сидя на пассажирском сиденье автомобиля, она хранила каменное молчание. Кларк безучастно смотрела сквозь лобовое стекло на серые, размытые улицы Сиэтла, по которым бесконечными струями стекал мелкий осенний дождь.  Рейвен вела машину, напряжённо вцепившись в руль и не решаясь нарушить этот гнетущий покой. В голове Кларк набатом стучали финальные слова Кроу. «Они видят вас, даже когда вы закрываете глаза». Эта фраза въелась в её подкорку, перекликаясь с надписью в украденном альбоме архитектора. Мистическая вера. Тайные Безликие. Ритуальный кинжал. Химический паралич. Картинка была монолитной, неопровержимой. Но кто? Кто примерил на себя маску нового Пастыря прямо сейчас? И как далеко эти твари готовы зайти ради своего кровавого представления? Когда они вернулись в департамент, из кабинета капитана выбежал взволнованный помощник. — Детектив Гриффин, капитан ждёт вас. Он говорит, это очень важно. Немедленно. Кларк переглянулась с Рейвен, которая только развела руками. Она чувствовала, как в груди снова разливается холодная тревога. Она только что начала распутывать этот клубок, и теперь, видимо, кто-то наверху тоже заинтересовался этим делом. Она пошла к кабинету капитана, сжимая в руке потёртый блокнот, полный тёмных записей. Внутри неё одновременно зрели ярость и страх. Но она не позволяла им вырваться наружу. Она была Кларк Гриффин, детектив. И она должна была найти правду, даже если эта правда будет смотреть на неё пустыми глазницами.