Настоящее среди лжи

Огромный двухэтажный дом Ли Минхо всегда дышал безупречной, почти стерильной тишиной. Никаких лишних вещей, никакого хаоса. Везде идеальный порядок — такой, который создаётся годами, чтобы хоть как-то заглушить разрастающуюся внутри пустоту. Два года. Ровно столько длились их отношения с Ханом Джисоном. В первый год всё казалось сказкой. Минхо помнил каждый день той иллюзии: теплые ухаживания, дерзкий, но искренний флирт красиво одетого парня, который приходил к нему в кофейню, дарил улыбки и готов был перевернуть весь мир ради одного взаимного взгляда. Тогда Минхо впервые поверил, что его странная, сложная душа кому-то нужна. Что это — та самая настоящая любовь. А потом всё изменилось. Сказка рассыпалась, обернувшись нескончаемой ложью, ночными исчезновениями, чужими духами на одежде Джисона и его вспышками гнева. Джисон превратил их дом в удобное укрытие, а сам Минхо стал для него просто удобной «послушной тряпкой», которую можно пнуть, а затем, если станет немного стыдно, задарить цветами и бросить фальшивое «извини». Минхо устал. Больно было настолько, что чувство внутри притупилось, превратившись в звенящий холод. Он позволял Джисону вытирать о себя ноги и молчал. Прощал снова и снова, цепляясь за воспоминания об их первой весне. Джисон был уверен, что его «нежный и наивный» мальчик слепо верит в каждую сказку, которую ему напяливают на уши. Но Минхо не был глупым. Он давно обо всём знал. И просто молчал.

***

Пар над стеклянным чайником поднимался тонкой струйкой. Минхо аккуратно налил свежезаваренный чабрец в изящную фарфоровую чашку и поставил её на стол перед гостем. За кухонным островом сидел Феликс. Как и всегда, он выглядел безупречно, со свойственной ему тихой аккуратностью: идеально выглаженная светлая рубашка, аккуратные уложенные волосы и едва уловимый, мягкий шлейф дорогого древесно-цитрусового парфюма. Феликс никогда не повышал голос, говорил грамотно и осторожно, боясь задеть и без того хрупкий покой Минхо. — Спасибо, Минхо, — Феликс сжал чашку теплыми пальцами, глядя на друга с глубокой, почти болезненной тревожью. — Ты снова бледный. Совсем не спишь? — Всё в порядке, — тихо отозвался Минхо, присаживаясь напротив. Едва заметная, привычно покорная улыбка коснулась его губ, но взгляд остался совершенно пустым. — Минхо... — Феликс помедлил, подбирая слова. В его голосе не было давления — только волнение и искреннее желание помочь. — Ты же знаешь, что можешь всё изменить. Тебе не обязательно всё это терпеть. Ты заслуживаешь покоя, а не... этого постоянного ожидания. Минхо опустил глаза, слегка вращая чашку в руках. — Только рядом с ним я впервые почувствовал любовь, Феликс... — его голос звучал ровно, почти напевно, будто он повторял давно выученную молитву. — Каким бы он ни был... я не могу его отпустить. В этот момент входная дверь тишайшим щелчком отворилась. Хан Джисон проскользнул в прихожую на цыпочках. Голова раскалывалась после очередной шумной ночи с друзьями и алкоголем. Он надеялся незаметно подняться на второй этаж, избежав расспросов, драмы и тоскливого взгляда Минхо. Но, сделав шаг к лестнице, Джисон услышал тихие голоса, доносившиеся из кухни. — ...Минхо... — донёсся волнительный, осторожный голос Феликса. — Он же тебя просто использует. Джисон замер. Внутри на секунду всё похолодело — он недолюбливал этого правильного дружка Минхо, а сейчас тот и вовсе лез не в своё дело. Джисон уже приготовился усмехнуться про себя, ожидая, как Минхо начнёт привычно оправдывать его, заикаясь и лепеча что-то про «он просто занят на работе». Но ответом стала тишина. А затем раздался голос Минхо. Слишком спокойный. До ужаса пустой. — Я в курсе. Джисона будто обухом по голове ударили. В груди всё сжалось. «Я в курсе»?! Что это значит? Он знает? Он все это время всё понимал? Лихорадочные мысли захлестнули разум: «Чёрт... А если он решит уйти? Если выставит меня отсюда? Лишиться этого дома? Лишиться удобного, богатого укрытия и партнёра, который всегда всё прощает? Нет, бред. Надо всё исправить прямо сейчас». Джисон нацепил на лицо самую уверенную, наглую улыбку, напустил на себя привычной дерзости и громким, хозяйским шагом зашёл на кухню. — Эй, детка! — выкрикнул он, наигранно-ласково и развязно, пытаясь с порога вернуть себе контроль и показать, кто здесь доминирует. — Я дома. Соскучился? Джисон бросил быстрый, абсолютно фальшивый взгляд на гостя: — О, Феликс! Привет. Извини, не знал, что ты тут. Феликс от неожиданности чуть напрягся, его плечи приподнялись. Ему явно стало не по себе — он был уверен, что Джисон всё слышал. — Здравствуй, Джисон, — вежливо, но сухо ответил Феликс. Минхо даже не вздрогнул. Он медленно поднял глаза на Джисона — совершенно сухие, без тени удивления или радости. — Садись поешь, — ровным тоном сказал Минхо. Он поднялся из-за стола, подошёл к плите и нажал на кнопку подогрева, доставая тарелку, чтобы положить порцию горячего рагу. Но Джисон не собирался просто садиться. Ему нужно было сломать эту возникшую неловкость, снова подмять Минхо под себя, заставить его смотреть на него снизу вверх, как раньше. — Да подожди ты с едой, — Джисон сократил дистанцию, с улыбочкой подойдя к Минхо со спины и попытавшись вальяжно обнять его за талию, склоняясь к уху. — Детка, давай поговорим? Наедине. Мы так давно нормально не общались, мм? Я ужасно скучал по тебе, правда. Пойдём наверх? Он говорил уверенно, дерзко, с нотками явной манипуляции, уверенный, что сейчас Минхо оттает, смутится и покорно пойдёт за ним. Минхо даже не повернулся. Он молча, с идеальной точностью выложил еду на тарелку. — Я же говорю, забей на еду, пойдём... — Джисон настойчиво потянул его за локоть, снова пытаясь перехватить инициативу. И в этот момент что-то надломилось. Минхо медленно повернул к нему голову. Его движение было нерезким, но от него повело таким лютым, вымораживающим холодом, что слова застряли у Джисона в горле. — Я сказал, — голос Минхо опустился на несколько тонов. В нём не было ни злости, ни крика. Только низкая, жуткая, тяжелая сталь. — Сядь. Атмосфера на кухне изменилась в доли секунды. Воздух стал настолько плотным и тяжелым, что стало трудно дышать. Пустые, темные глаза Минхо въелись в Джисона, и в этом взгляде больше не было ни капли той наивной, ранимой любви. В них открылась чёрная, непросветная бездна. Поза Минхо, его аура, этот нечеловечески холодный тон — всё это было чужим. Феликс за столом мгновенно замер, опустив глаза на свою чашку и не смея выдохнуть. Ему стало по-настоящему тревожно. А Джисона пробил липкий, животный страх. Внутренности сжались в тугой узел. Перед ним стоял не его послушный, нежный мальчик, которого можно было обмануть паршивой розеткой роз. Перед ним стоял кто-то абсолютно другой. Джисон судорожно сглотнул. Вся его дерзость, уверенность и наигранная доминантность испарились без следа. — К-конечно... — едва слышно пробормотал Джисон. Он сделав шаг назад, отпустил руку Минхо и, сам не понимая как, послушно опустился на стул. Минхо молча поставил перед ним тарелку с парящей едой. Налил ещё одну чашку чая, поставил на стол и ровно, без единого звука, сел на своё место. В кухне воцарилась гробовая, звенящая тишина. Джисон, не поднимая глаз, уткнулся в тарелку и начал молча есть, чувствуя, как по спине стекает холодный пот. Феликс, с трудом справившись с неловкостью, осторожно кашлянул и прочистил горло: — На улице... кажется, сегодня собирается дождь... — тихо перевёл он тему, пытаясь разрядить этот удушающий, мрачный воздух. Джисон молча жевал, но мысленный хаос внутри него кипел на пределе. «Блядь, да что не так?» — пронеслось в голове. Он не был трусом или идиотом. Хан Джисон вырос на улице, умел выживать, читать людей и мгновенно адаптироваться к любой опасности. Он знал, когда нужно улыбнуться, когда сдать назад, а когда проявить жесткость. Его талант манипулятора заключался именно в этом тонком чутье. Но секунду назад это чутье дало сбой. Взгляд Минхо пробил его насквозь, выбив всю спесь. Но липкая тревога быстро сменилась холодным расчетом. Потерять контроль над Минхо? Ну уж нет. Это его дом, его укрытие и его игра. Справившись с первыми эмоциями, Джисон сглотнул еду, непринужденно откинулся на спинку стула и подхватил чашку с чаем. Губ касалась едва заметная, расслабленная полуулыбка — ровно такая, какая нужна была, чтобы сгладить углы. — Да, погода паршивая, — легко вклинился Джисон в реплику Феликса, будто той жуткой секунды вовсе не существовало. — Говорят, к вечеру вообще шторм обещают. Феликс, тебе бы до дождя успеть доехать, а то на трассе опять пробки будут. Джисон умел быть обаятельным, когда хотел. Он аккуратно поддерживал беседу, шутил, давал Феликсу понять, что гостю пора бы и честь знать, но делал это так грамотно и дерзко, что придраться было не к чему. Спустя пятнадцать минут Феликс поднялся. Он попрощался с Минхо, обменялся с Джисоном коротким, едва заметным кивком и покинул дом. Едва тяжелая входная дверь закрылась, в доме снова воцарилась привычная, глубокая тишина. Минхо молча подошёл к столу, забрал пустую посуду и встал у раковины. Джисон не сдвинулся с места. Он сложил руки на груди, чуть прищурился и въелся взглядом в спину своего парня, въедливо анализируя каждое его движение. Минхо мыл чашки. Плавные, тихие, почти невесомые движения. Никакой агрессии. Никакого напряжения в плечах. Всё тот же покорный, домашний, идеальный Минхо, который никогда не доставляет проблем. Джисон медленно перевел дыхание. В груди немного отпустило. «Показалось? — подумал он, едва заметно усмехнувшись про себя. — Наверное, просто показалось. Побочка от бессонной ночи и алкоголя. Это же Минхо. Мой нежный, глупый Минхо». Минхо вытер руки полотенцем и медленно повернулся к нему. В его глазах больше не было того давящего, темного огня — они снова стали привычно сухими, пустыми и тихими. Это окончательно вернуло Джисону уверенность. Его привычная самоуверенность и дерзость вновь взяли верх. Он решил, что пора окончательно расставить всё по местам и вернуть себе статус хозяина положения. Джисон медленно поднялся со стула. Его шаги снова стали хищными, уверенными, а на лице заиграла мягкая, искренняя на вид улыбка. Он умел отыгрывать этот спектакль безупречно. Он подошёл к Минхо почти вплотную, мягко перекрывая ему путь, и накрыл его прохладную ладонь своей тёплой кистью. В его голосе больше не было ни капли дерзости — только бархатная, тревожная нежность. — Детка... — тихо прошептал Джисон, чуть наклоняя голову. — Что с тобой происходит в последнее время? Ты сам не свой. Всё в порядке? Я же вижу, что тебя что-то гложет. Минхо слегка качнул головой, пытаясь отвести взгляд в сторону пола, и отозвался сухо, едва слышно: — Всё нормально. Просто устал. — Не уходи от меня, посмотри на меня, — Джисон аккуратно, но настойчиво поддел пальцами подбородок Минхо, заставляя их глаза снова встретиться. Он смотрел искренне, прямо в душу — так, как умел делать только он, когда хотел добиться своего. — Ты же знаешь, как много я работаю. Вся эта суета, деньги, дела... всё это ради нас. Ради нашего будущего. Я скоро всё улажу, правда. Потерпи ещё немного. Привычные, тысячу раз сказанные лживые обещания льдом стекали с его губ. Джисон сделал короткую паузу, чуть сжав ладонь Минхо, и включил свой главный козырь — манипуляцию, которая всегда работала безотказно. — Ты ведь всё ещё любишь меня? Ты же веришь мне, Минхо? Минхо замер на секунду. Его глаза оставались пустой, непроницаемой гладью. За этой тишиной скрывалось слишком многое, но внешне он лишь слабо, едва заметно кивнул. — Да. Верю. В груди Джисона окончательно отлегло. Внутренний узел разжался, а на губах расцвела победная, удовлетворённая улыбка. Контроль возвращён. Минхо снова в его руках — всё такой же мягкий, покорный и слепой. — Мой хороший... — промурлыкал Джисон, подаваясь вперёд и прижимая Минхо к себе. Он накрыл его губы своими — горячими, настойчивыми, требовательными. Джисон сам вёл этот поцелуй, постепенно переходя на шею, оставляя влажные поцелуи и гладя Минхо по спине через тонкую ткань домашней футболки. Минхо не сопротивлялся, но и огня в нём не было. Он отвечал машинально, бездушно, позволяя Джисону делать всё, что тот захочет. Просто тело, покорно выполняющее привычные движения. Джисон подхватил его под бёдра, чуть приподнимая, и, не разрывая фальшиво-страстного поцелуя, потянул в сторону лестницы — наверх, в спальню. Ступеньки лестницы под ногами скрипели в абсолютной тишине дома. Джисон вёл Минхо на второй этаж, даже не думая спрашивать, устал ли тот, хочет ли этого или как вообще себя чувствует. Для него всё было очевидно: он вернул контроль, а значит, имел полное право забрать то, что считал своим. В спальне с задёрнутыми шторами царил полумрак. Джисон толкает Минхо на широкую кровать, нависая сверху, и хищно цепляется пальцами в его запястья. — Будешь сегодня для меня хорошим мальчиком? — с ленивой, уверенной усмешкой шепчет он прямо в губы Минхо, не оставляя пространства для ответа, и тут же впивается в них жестким, властным поцелуем. Минхо не сопротивляется. Он лежит плашмя, безвольно позволяя Джисону делать всё, что тому вздумается. На грубые, требовательные движения он отвечает машинально — тихими, сбивчивыми вздохами и едва слышными стонами, которые Джисон привычно принимает за ласку и удовольствие. Никакой нежности не было и в помине. Джисон берет от него всё, что хочет, насыщая собственное эго и заглаживая остатки той недавней липкой тревоги. Он отымеет его так, как привык — жестко, срывчато, эгоистично, пользуясь абсолютной покорностью Минхо. А Минхо просто смотрит куда-то сквозь него. В потолок, в темноту комнаты. Терпит каждое движение, сжимая в кулаке простыню, и молча отсчитывает секунды, пока этот привычный ритуал фальши и использования наконец не закончится. Джисон тяжело дышал, тяжело откидываясь на подушки рядом. Его кожа блестела от пота, а на лице застыло выражение абсолютного удовлетворения и гордости за себя. Контроль был восстановлен, фальшивый баланс в их мире — снова найден. Он повернулся на бок и притянул Минхо к себе за талию, прижимая его хрупкое, уставшее тело к своей горячей груди. Джисон начал гладить его по спутанным волосам, покрывая лбы и виски ленивыми, покровительственными поцелуями. — Мой умница... — бархатным, слегка охрипшим шепотом наговаривал Джисон прямо ему в макушку. — Такой хороший мальчик. Ты у меня самый красивый, Минхо-я. Самый любимый. Никого у меня нет, кроме тебя. Каждое это слово падало на сердце Минхо тяжелым, ледяным камнем. В груди всё сжалось от подступающей, удушливой грусти. «Он говорит это искренне? — пробежала в голове тихая, болезненная мысль. — Хотя бы на одну секунду... хотя бы сейчас?» Минхо прекрасно, до мельчайших деталей знал правду. Он понимал, что всё это — лишь искусная фальшь, сладкая патока, которую Джисон привычно выливает на него, чтобы усыпить бдительность. Но какая-то разбитая, отчаявшаяся часть его души прямо сейчас заставляла верить. Насильно, вопреки здравому смыслу. В уголках глаз Минхо скопились горячие, жгучие капли слёз. На мгновение они затуманили зрение, готовые сорваться и покатиться по бледным щекам, но Минхо изо всех сил сдержал их, лишь сильнее зажмурившись. Джисон заметил этот влажный блеск на его ресницах. На его губах расцвела самодовольная улыбка — он, конечно же, решил, что это слёзы чистой любви и переполняющего удовольствия. Минхо не стал его переубеждать. Он просто подался вперёд и сам уткнулся лицом в грудь Джисона, прячась в его объятиях, будто в единственном укрытии от всего мира. Он чувствовал мерный стук чужого сердца и впитывал это минутное тепло. Минхо всё отлично понимал. Но прямо сейчас, когда Джисон вот так крепко держал его в руках, ему было до жути, до боли хорошо. В эти редкие секунды обмана он снова мог притвориться, что он самый любимый и самый желанный человек на свете. Спустя полчаса Джисон уже мирно дышал рядом, погрузившись в крепкий, глубокий сон. А Минхо всё так же лежал без движения, уткнувшись носом в его плечо, и слушал ровный стук чужого сердца. В темноте спальни перед глазами всплывали отрывки прошлого — той самой истории, которая привела их в эту точку. Всё началось три года назад в небольшое уютной кофейне на углу тихой улицы. Минхо работал там баристой. Он казался окружающим невероятно тихим, вежливым и безобидным парнем с кротким взглядом и идеальной осанкой. Джисон же появился в его жизни как ураган. Дерзкий, самоуверенный, шустрый парнишка в броской одежде, который зашёл за кофе и сразу заприметил симпатичного парня за стойкой. План Джисона изначально был прост: затащить миленького баристу в постель на одну ночь и пойти дальше. Он начал активно подкатывать, сыпать флиртом, ухмыляться и приходить в кофейню каждый день. Но Минхо не сдавался сразу, и это лишь подлило масла в огонь — Джисон включил всё своё обаяние, ухаживал полгода, дарил цветы, искал встречи и буквально пробивал эту стену. И Минхо сдался. Красивый, настойчивый и умеющий красиво говорить Хан Джисон показался ему кем-то особенным. Первый год был похож на идеальную сказку. Джисон сам неожиданно для себя влюбился и застрял в этих отношениях дольше, чем на привычный для него месяц. Начался сумасшедший конфетно-букетный период. Джисон играл роль идеального, порядочного парня с хорошим доходом и серьезными намерениями. Минхо верил каждому его слову и впервые в жизни позволил себе полностью довериться и полюбить. Они начали жить вместе в съемной квартире, которую Джисон оплатил с крупного куша после очередного успешного ограбления банка своей командой. Минхо, конечно же, ничего о криминале не знал. Но сказка закончилась, когда у команды Джисона начались проблемы с полицией. Ему нужно было срочно залечь на дно и сменить место жительства. Не желая раскрывать правду, Джисон наврал Минхо о «временных финансовых трудностях» и предложил переехать в дешёвый отель. Реакция Минхо тогда шокировала Джисона: тот абсолютно спокойно ответил, что они могут пожить у него. Джисон ожидал увидеть скромную однокомнатную квартиру, но Минхо привёл его в огромный двухэтажный особняк в элитном районе. Джисон опешил, узнав, что его «скромный бариста» на самом деле обладает внушительным состоянием и собственной роскошной недвижимостью. Именно тогда в голове Джисона всё перевернулось. Понимая, что за ним следят, он изначально планировал бросить Минхо, чтобы не тянуть за собой лишние проблемы. Но, увидев этот дом и слепую, преданную любовь богатого парня, Джисон передумал. Он понял, насколько Минхо удобен и полезен. Минхо уволился из кофейни и полностью посвятил себя дому и заботе о Джисоне. А Джисон... Джисон просто привык. Когда шум с полицией утих, он вернулся к своему привычному образу жизни: воровству, ночным клубам, алкоголю и случайным связям. Сладкая ложь первого года сменилась эмоциональными качелями. Джисон мог исчезнуть на пару дней, прийти ночью, использовать Минхо для удовлетворения своих потребностей и снова уйти. Если Минхо пытался поговорить или обижался — Джисон включал манипуляции, винил его во всём, а когда Минхо доходил до слёз — дарил подарки, изображал раскаяние и снова становился «шелковым». Этот замкнутый круг длился уже два года. Минхо медленно открыл глаза в темноте. Он осторожно выбрался из-под руки спящего Джисона, бесшумно поднялся с кровати и подошёл к письменному столу. Достав из тайника маленький кожаный дневник, Минхо открыл его на нужной странице. В свете луны был виден аккуратный список. Минхо взял ручку и молча поставил ровную галочку напротив очередного пункта. Список был заполнен уже ровно наполовину. До конца оставалось совсем немного.

***

Осенняя ночь над Сеулом была пропитана запахом дождя и сырого асфальта. Для большинства город засыпал, но для команды Хан Джисона это было самое продуктивное время суток. На подземной парковке в трёх кварталах от закрытой галереи современного искусства стоял неприметный чёрный минивэн с затонированными в ноль стёклами. Внутри, в синеватом свете четырёх мониторов, наматывал на палец провод от наушников Ян Чонин. В свои девятнадцать он выглядел как обычный застрявший в пубертате подросток — худи на три размера больше, вечно заспанные глаза и острый, как бритва, язык. — Говорю вам, этот чувак свалил сразу после того, как я заставила его заплатить за мой десерт, — раздался в наушниках дерзкий, слегка хриплый голос Рюджин. Она находилась на крыше противоположного здания, отслеживая периметр через бинокль ночного видения. На ней был строгий чёрный комбинезон, подчеркивающий подтянутую фигуру, а за поясом покоился компактный электрошокер и пара гибких стяжек. Рюджин могла вырубить двух рослых охранников за три секунды и даже не испортить причёску. — Поделом ему, — хмыкнул с водительского кресла Со Чанбин. Широченный здоровяк с руками размером с баранью ногу вальяжно крутил на пальце ключи от зажигания. В банде он отвечал за безопасность, силовую поддержку и побег. Если Чанбин был за рулём, уйти от погони не составило бы труда, даже если бы за ними гнался весь полицейский департамент. С чужими он не церемонился — мог переломать ребра за один косой взгляд, но ради своей команды был готов пройти сквозь стену. — Рюджин, ты пугаешь мужиков. Тебе надо быть нежнее. Как... ну, не знаю, как парень Джисона. Чонин за мониторами громко фыркнул, щелкнув по клавишам: — О да, наш Минхо-хён — это просто эталон кротости. Джисон, ты его там ещё не задушил своими ночными исчезновениями? Он вообще в курсе, что ты сейчас не «на ночной смене в логистической компании»? В микрофоне раздался легкий смешок, а затем — ровный, уверенный клик затвора. Хан Джисон стоял в тёмном вентиляционном узле прямо над главным экспозиционным залом. В чёрной водолазке, тактических перчатках и с ухмылкой, которую не могла скрыть даже полумаска, он выглядел абсолютно в своей стихии. Здесь не было места раздумьям или вине. Здесь он был королём. Джисон обладал феноменальным, почти дьявольским мозом, когда дело касалось криминала. Он просчитывал каждый шаг, каждое движение охраны и каждый сбой в системе до миллисекунды. — Минхо спит, как ангел, — спокойно отозвался Джисон, проверяя зажимы на альпинистском тросе. — И давайте без лишних разговорчиков. Лучше скажите, где наш любимый мажорик? Хёнджин опять прохлаждается? — Наш «дьявол во плоти» всё ещё в Париже, — отозвалась Рюджин, сменив позицию. — Сказал, что местные аукционы скучные, и обещал прилететь на следующей неделе. Так что сегодня проникать через лазеры придется тебе самому. Без его грязных штучек и умения забалтывать зубы. — Справлюсь и без этого нарцисса, — усмехнулся Джисон. — Чонин, что по камерам? — Взломал три секунды назад, — с ленцой отозвался хакер, отправляя в рот жвачку. — Сигнал пущен по кругу. Для охраны на пустом посту вы сейчас просто идеальная тишина. Но у вас ровно семь минут до смены патруля. — Принято. Начинаем. Целью сегодняшнего вечера был не банальный сейф с деньгами. Джисон играл крупно. В галерею только вчера привезли «Слёзы Феникса» — необработанный голубой алмаз стоимостью в тридцать миллионов долларов, застрахованный и защищённый по последнему слову техники. Сенсорные датчики веса, инфракрасная сетка и вакуумное стекло. Но для Джисона это была просто красивая головоломка. Джисон бесшумно скользнул вниз по тросу, зависнув в десяти сантиметрах над лазерной сеткой. Его движения были грациозными и точными, как у хищной кошки. Достав из кармана небольшой баллончик со сжиженным азотом, он нанёс его на край бронированного стекла стеклянного купола. Ткань стекла микроскопически сжалась от холода. Один точный удар специальным керамическим кернером — и в стекле образовалось идеальное круглое отверстие без единого звука и без срабатывания датчиков давления. Джисон просунул внутрь тонкий манипулятор, подцепил алмаз вакуумной присоской и зафиксировал поддельный дубликат, весивший ровно столько же с точностью до миллиграмма. — Алмаз у меня, — тихо сказал Джисон, поднимаясь обратно к потолку. — Чанбин, заводи тачку. — Уже урчит, как кошечка, — отозвался здоровяк. И тут всё пошло не по плану. На центральном пульте охраны произошёл сбой, которого никто не мог предугадать: плановый перезапуск электросети здания, не числившийся в городских реестрах. Световые панели вспыхнули ярким белым светом, сирена взвыла на весь район, а стальные гермозатворы начали стремительно опускаться, блокируя все выходы и вентиляционные шахты. — Мать твою! — ругнулся Чонин в машине. — Джисон, сеть переключилась на резервный генератор! Я отрезан! Выходы перекрываются, к зданию уже едут три экипажа полиции, они были в двух блоках от вас! — Спокойно, — голос Джисона даже не дрогнул. Пульс оставался ровным. В ситуациях, когда у обычного человека началась бы паника, мозг Джисона переключался в режим абсолютного контроля. — Рюджин, где они? — Первый экипаж будет у главного входа через тридцать секунд. Джисон, вентиляция перекрыта, ты в ловушке! Внизу уже слышались тяжелые шаги и крики охраны: «Он на третьем этаже! Перекрыть лестницы!». Джисон оказался заперт в центральном зале. Тяжелые стальные двери полностью отрезали путь к выходу, а с потолка спускались решётки. Охрана ворвалась в зал с пистолетами наготове: — Руки вверх! Не дергайся, вор! На колун! Джисон медленно повернулся к ним. В его глазах не было ни капли страха — только дерзкая, безумная азартная искра. Он подполз к краю декоративного балкона, подняв руки вверх. — Ладно-ладно, парняги, вы меня взяли, — ухмыльнулся он, делая шаг назад, к огромному витражному окну во всю стену, за которым была лишь темнота и сорокаметровая высота. — Не дергайся! — крикнул начальник охраны, качнув стволом. — Знаете, в чём ваша проблема? — Джисон чуть наклонил голову, и его глаза блеснули в свете мигалок приближающихся полицейских машин. — Вы думаете, что решётки нужны для того, чтобы запереть меня. А они нужны для того, чтобы защитить вас. В эту же секунду Джисон выхватил из-за пояса светошумовую гранату, сдёрнул чеку зубами и бросил её прямо под ноги охране. Вспышка! Оглушительный взрыв заставил охранников ослепнуть и упасть на пол, дико ругаясь. Не теряя ни секунды, Джисон спиной вперёд вылетел сквозь массивное витражное стекло прямо в дождливую ночь. Осколки хрусталем рассыпались вокруг него. — Чанбин, приём! — крикнул он в падении. — Я под тобой, братан! — зарычал в ответ Чанбин. Чёрный минивэн на бешеной скорости выскочил на пешеходную зону прямо под окнами галереи. Чанбин резко дал по тормозам, закрутив тяжелую машина в занос, а Рюджин на ходу распахнула боковую дверь. Джисон зацепился кошкой за карниз второго этажа, сбросил скорость падения и идеально, как заправский акробат, влетел в открытую дверь движущегося минивэна. Чанбин тут же утопил педаль газа в пол. Двери хлопом закрылись, а минивэн с визгом шин устремился в тёмный переулок за секунду до того, как во двор влетели полицейские машины с сиренами. В салоне минивэна наступила тишина, нарушаемая только тяжёлым дыханием Чанбина. Джисон сорвал маску, взъерошил мокрые от пота и дождя волосы, откинулся на кожаное сиденье и достал из кармана переливающийся в полумраке голубой алмаз. На его губах играла наглая, дерзкая и невероятно харизматичная ухмылка. — Семь минут сорок секунд, — подал голос Чонин, посмотрев на секундомер и невольно улыбнувшись. — Ты психопат, Хан Джисон. — Я гений, малолетка, не путай, — Джисон подбросил камушек в воздухе и легко поймал его. — Рюджин, скинь координаты перекупщика. Завтра утром деньги должны быть на счетах. — Сделаю, boss, — с уважением и легким азартом ухмыльнулась Рюджин. Джисон смотрел в окно на пролетающие огни ночного Сеула. Адреналин всё ещё бурлил в крови, даря чувство абсолютной свободы и всемогущества. Он снова всех переиграл. Снова вышел сухим из воды. Но где-то на задворках сознания, едва уловимой тенью, всплыл образ тихого, чистого дома и пустых, темных глаз Ли Минхо, который сейчас ждал его в постели. Ухмылка на губах Джисона на мгновение погасла, но он тут же заставил себя встряхнуться, возвращая привычную дерзость. «Завтра куплю ему какие-нибудь чертовы цветы», — подумал Джисон, убирая миллионный камень в карман.

***

На следующий день Сеул заливало ярким дневным солнцем. Ничто в облике Хан Джисона, прогуливавшегося по элитному торговому кварталу, не выдавало в нём ночного грабителя, только что умывшего полицию на тридцать миллионов долларов. На нём были стильные широкие брюки, дорогой худи и солнцезащитные очки. В одном наушнике тихо шуршала групповая связь. За годы совместных афер они стали не просто бандой — они были настоящей семейкой, где у каждого была своя роль. — Я подчистил все логи и камеры в радиусе двух километров, — лениво доложил Чонин, чавкая жвачкой. — Так что копы сейчас гадают на кофейной гуще. — Лучше бы ты так за своими оценками следил, мелкий, — тут же включилась Рюджин, и в её голосе слышался шум улицы. — Ты опять прогулял пары в универе! Я ради кого тебе доки туда выбивала? — Ой, ну началось... Рюджин-нуна, включила мамочку, — сдавленно пробормотал хакер. — Не гунди, мелкий, нуна дело говорит, — хохотнул Чанбин. На заднем плане слышался звук гантелей — здоровяк уже был в зале. — Лучше бы видели, как Джисон вчера вылетел из окна! Хёнджин, ты много потерял, мажорик. Мы забрали «Слёзы Феникса» прямо из-под носа охраны! — Ого, потрясающе, — раздался в наушниках сочный, бархатный и пропитанный ядом голос Хёнджина. Он лежал у бассейна где-то в Ницце. — Вы рисковали жизнями ради какого-то необработанного булыжника, пока я забираю процент, просто попивая шампанское. Варвары. Никакого грациозного стиля. — Ах ты ж грязный... — начал было Чанбин, но Джисон лишь фыркнул, заходя в светлый, пахнущий свежестью и дорогой парфюмерией ювелирный бутик. — Заткнитесь оба, — легко перебил их Джисон, рассматривая стеклянные витрины. — Лучше помогите. Я не могу выбрать, какое украшение взять для моего мальчика. В наушниках тут же раздался дружный, раздражённый стон половины команды. — Да бля, опять ты за своё! — зарычал Чанбин. — Джисон, ты серьезно? Ты только что вылез из перестрелки и снова бежишь за цацками для своего странного парня? — Когда ты его уже бросишь? — вздохнула Рюджин. — Два года, Хан! Ты никогда ни с кем больше месяца не держался. Зачем тебе этот домашний мальчик? И только Хёнджин, который ещё ни разу не видел Минхо вживую, а знал о нём лишь из постоянных рассказов Джисона, внезапно подал голос без своей привычной язвительности: — Если выбираешь между платиной и белым золотом, бери платину с мелким изумрудом. Это выглядит изысканно и дорого. — Эй! — тут же надулся Джисон, разглядывая предложенный консультантом гарнитур. — Нет! Мой Минхоша такое вообще не любит. Ему не нравятся броские камни, они его утомляют. Ему по душе минимализм, тонкие серебряные цепочки без лишнего выпендрежа, понял? И вообще, я уже зашёл в флористический и заказал его любимые белые пионы. Не розы, потому что у них слишком резкий запах, а именно пионы. И свечи с ароматом лаванды, потому что от других у него болит голова. На том конце провода наступила тишина. Чонин даже перестал жевать. — Бро... — медленно протянул Чанбин, чеша затылок. — Ты точно в него не влюблён? Ты про него знаешь больше, чем о нашей последней операции. — Конечно нет, вы о чём вообще? — быстро, с привычной дерзостью отмахнулся Джисон, забирая у продавца аккуратный бархатный футляр и фирменный пакет. — Вы же меня знаете. Мне просто удобен этот дом. Минхо не задаёт вопросов, вкусно готовит и всегда ждёт. Я просто заглаживаю вину, чтобы он не ныл. Это чистый расчет. — Да-да, чистый расчет, — с легкой, въедливой усмешкой перебила его Рюджин. — Именно поэтому ты помнишь, от каких свечей у него не болит голова, какие цветы он любит и почему не носит изумруды. Джисон, ты помнишь его привычки лучше, чем свои собственные. Ты уверен, что ты всё ещё его используешь, а не погряз по уши? Джисон застыл прямо посреди солнечной улицы. Слова Рюджин застряли в голове тяжёлым комом. Он сжал в руке ручки подарочного пакета, глядя на своё отражение в витрине магазина. «Влюблён? Я?» — мысль показалась ему абсурдной, но внутри всё равно всё сжалось. Он не мог позволить себе любить. В его мире искренние чувства были слабостью, смертельным приговором. Джисон привык забирать, использовать и бросать. Он сглотнул, насильно возвращая на лицо привычную, дерзкую ухмылку, но лёгкая тревога уже пустила корни где-то глубоко внутри. Джисон раздражённо пробормотал что-то неопределённое себе под нос, сжимая в руке фирменный пакет. Разговор в наушниках продолжал течь своим чередом: ребята снова о чём-то спорили, перешёптывались, бросались колкими шуточками, но Джисон больше не разбирал ни слова. Слова Рюджин прочно заседали в голове, отзываясь тупым, неприятным импульсом. «Погряз по уши»? Бред. Он просто делает так, чтобы его пребывание в этом доме было максимально комфортным. Не более того. Он шёл по знакомым тихим улицам к дому Минхо, погрузившись в свои мысли настолько глубоко, что полностью выпал из реальности. — ...Эй, Хан! Ты с нами вообще? Джисон! — пробился через пелену мыслей громкий голос Чанбина. Джисон вздрогнул, понимая, что безнадёжно прослушал последние несколько минут разговора. — А, да... Послушайте, мне пора. Давайте позже перетрем, — быстро, почти скомканно проговорил Джисон и, не дожидаясь ответа, сбросил звонок. Выдохнув, он приложил электронный ключ к замку, и тяжелая дверь особняка тихо открылась. В доме, как всегда, царила идеальная, почти стерильная тишина. Джисон сделал пару шагов по мягкому ковру в гостиной и замер. За письменным столом сидел Минхо. В полумраке комнаты он наклонился над небольшим кожаным дневником и что-то сосредоточенно, медленно туда вписывал. Но стоило Джисону сделать ещё один шаг, как Минхо застыл. Его движение было мгновенным: с идеальной, почти нечеловеческой реакцией Минхо плавно закрыл дневник и бесшумно спрятал его в глубокий выдвижной ящик стола. А затем медленно повернулся к Джисону. Их взгляды встретились. У Минхо снова были те самые глаза. Пустые. Мёртвые. Невыразительные. На секунду в груди Джисона опять всё похолодело. Липкое, животное чувство опасности снова прошлось по спине ледяной волной. Появилось стойкое ощущение, будто он переступил порог не своего уютного дома, а вошёл в логово к тихому, затаившемуся хищнику. Всё внутри закричало о том, что здесь что-то очень сильно не так. Но Джисон заставил себя встряхнуться. Подавив этот дурацкий, нерациональный страх, он растянул губы в привычной, безупречно-обаятельной улыбке и сделал шаг вперёд, поднимая перед собой красивый пакет. — Детка! А я с подарками, — его голос прозвучал бодро, мягко и искренне. — Смотри, что я тебе принёс. Минхо посмотрел на пакет, и тёмная, давящая аура вокруг него испарилась за доли секунды, будто её и не было. Взгляд снова стал мягким, домашним. Минхо чуть расслабил плечи и поднимаясь навстречу, нежно, кротко улыбнулся. — Цветы?.. — тихо и ласково спросил Минхо, подступая ближе. — Твои любимые белые пионы, — Джисон достал пышный букет и бархатную коробочку с тонкой серебряной цепочкой. — И кое-что ещё. Я же обещал, что буду заботиться о тебе, помнишь? Минхо аккуратно принял цветы, вдыхая их едва уловимый аромат, и взглянул на украшение. На его лице играла всё та же светлая, покорная улыбка идеального партнёра, который верит каждому слову. Но где-то в глубине его души, за этой нежной улыбкой, продолжал работать холодный калькулятор, отсчитывающий время до того момента, когда ящик стола снова откроется… Этот день действительно стал редким островком тепла в их затянувшейся, тонущей во лжи истории. Джисон сам предложил выбраться из дома, вдохновлённый собственной успешной операцией и подспудным желанием снова почувствовать себя идеальным парнем. Они долго собирались. Минхо надел элегантный, идеально скроенный тёмно-синий пиджак, который подчёркивал его бледную кожу и изящную силуэтнось, а Джисон привычно предпочёл стильный дерзкий образ. Они отправились в один из самых дорогих панорамных ресторанов Сеула. Весь вечер Джисон сидел во главе стола у огромного окна с видом на ночной сияющий город. Он легко и щедро сорил деньгами: заказывал изысканные блюда, дорогое вино, оплачивал всё, даже не смотря на чек. Джисон был в своей тарелке — громкий, уверенный, слегка хвастливый. Он увлечённо рассказывал Минхо о своей «работе в крупной компании», о забавных строчках в контрактах и «коллегах», тонко завуалировав под них Чонина, Рюджин и Чанбина. А Минхо просто присутствовал рядом. Он аккуратно держал бокал за тонкую ножку и нежно, уголочками губ, улыбался каждому слову Джисона. В свете мягких приглушённых ламп Минхо казался невероятно красивым, почти хрустальным. Он говорил мало, в основном молча слушая и слегка кивая. А когда Джисон делал паузу и спрашивал, как прошли его дни, ответы Минхо звучали коротко, тихими фразами, от которых у любого другого человека пробежали бы мурашки по коже: — Я видел сегодня бездомную кошку у наших ворот... У неё были очень грустные глаза. Я накормил её. Мне показалось, что она пришла прощаться, — тихо шептал Минхо, глядя куда-то сквозь бокал. — А ещё дочитал ту книгу... Знаешь, там автор пишет, что у каждого человека есть свой предел. И когда он наступает, всё просто исчезает. Становится совершенно неважно, кто был прав, а кто виноват. Его речи всегда были слегка странными, загадочными, подёрнутыми дымкой. Будто Минхо жил в каком-то своём, параллельном и пустом мире, скрытом от всех остальных. Он мог коротко обронить пару слов о чаепитии с Феликсом, а затем снова замолчать, разглядывая огни города. Но Джисон за эти годы привык. Он не искал в словах Минхо двойного дна, считая это просто «милым, поэтичным бреднем» своего нежного и ранимого мальчика. Джисон заботливо подливал ему вина, накрывал его прохладную ладонь своей и с нежностью слушал, наслаждаясь этой идеальной, пусть и иллюзорной картиной их гармонии. В такие моменты Минхо действительно казался абсолютно, безоговорочно счастливым. В его взгляде, искреннем и неожиданно по-детски чистом, больше не было той привычной мёртвой пустоты. Он смотрел на Джисона с таким нескрываемым трепетом и восторгами, будто этот ресторан, этот ужин и это внимание были для него чем-то неведомым, абсолютно новым. Будто до появления Джисона в его жизни вообще ничего подобного не существовало. Минхо улыбался смущённо и слегка странно, затаив дыхание, словно боясь вспугнуть моментальную сказку. Джисон смотрел на эту детскую реакцию, и на его губах самодовольно расцветала тёплая ухмылка. В своей голове он снова списал всё на чистую, нетронутую наивность. На то, что Минхо — просто домашний, невидимый миру парень, который никогда не знал настоящей красивой жизни до него. Джисон подался чуть вперёд через стол, медленно протянул руку и нежно, подушечкой большого пальца, коснулся бледной, бархатистой щеки Минхо. — Ну чего ты так смотришь на меня? — тихо, с мягкой и дерзкой хрипотцой прошептал Джисон, чуть поглаживая его кожу. — Как будто впервые в ресторан пришёл. Запомни, детка: пока ты со мной, у тебя всегда всё будет только самое лучшее. Минхо от этого прикосновения и слов просиял ещё сильнее, уткнувшись щекой в тёплую ладонь Джисона, будто впитывал каждую секунду этого редкого, настоящий мгновения. После ресторана они вернулись в свой тихий особняк. В ту ночь Джисон впервые за долгое время крепко и нежно обнимал Минхо до самого утра, а Минхо заснул на его груди, впервые за недели почувствовав хрупкий покой. Но этот светлый период продлился недолгим мгновением. Джисон действительно — пусть на короткую секунду — верил в своё собственное обещание стать для Минхо хорошим парнем. Но его хватило ровно до того момента, пока он снова не переступил порог шумного, залитого неоном ночного клуба, где его ждала друзья. Атмосфера свободы, привычный запах алкоголя, громкий бас и азарт быстро вытравили из головы Джисона все мысли о домашнем тепле. Старые привычки взяли верх мгновенно. Джисон снова сорвался с катушек: пил до потери памяти, нагло шутил с Чанбином и Рюджин, срывал аплодисменты за дерзкие выходки, танцевал в толпе и целовался с какими-то случайными парнями на диванах VIP-зоны, совершенно не задумываясь о последствиях. В дом он заявился ближе к четырем утра — грязный, пьяный, насквозь пропитанный стойким чужим парфюмом и табачным дымом. Джисон со стуком задел тумбу в прихожей, едва не упал и шумным, тяжелым шагом поднялся на второй этаж. Войдя в спальню, он даже не попытался вести себя тихо. Минхо мирно и тихо спал, завернувшись в мягкое одеяло. Джисон с размаху опустился на край кровати, заставив матрас прогнуться, и грубо, бесцеремонно потянул одеяло на себя, рывком разворачивая Минхо за плечо. — Эй, — прохрипел Джисон, вглядываясь в сонное лицо парня с пьяной, вызывающей развязностью. — Вставай, детка. Я вернулся. Минхо медленно открыл глаза. Сонливость мгновенно испарилась, уступив место ледяной ясности. В носы ударил резкий запах чужих духов, а перед глазами снова стоял тот самый Хан Джисон — растрепанный, пьяный, чужой и окончательно упавший обратно в свой замкнутый круг лжи. Никакой злости. Никакого крика. Никаких слез. Минхо не стал устраивать сцену, к которой Джисон, возможно, подсознательно готовился. Он молча и плавно поднялся с кровати. В полумраке спальни его силуэт казался почти невесомым, а движения — отработанными до автоматизма. Джисон, едва держась на ногах, хмыкнул и завалился назад на подушки. Алкоголь полностью туманил мозг, развязывал руки и подталкивал к привычной наглости. Минхо подошёл ближе, опустившись на край кровати, чтобы помочь ему расстегнуть куртку. От Джисона разило смесью дешевого алкоголя, дыма и чужого сладкого парфюма. Пьяный Джисон расплылся в развязной, глупой ухмылке. Ему казалось, что всё в полном порядке — ведь его мальчик снова рядом, снова заботится о нём. — Детка-а... — прохрипел Джисон, неловко подаваясь вперёд. Его горячие, липкие от алкоголя ладони полезли под футболку Минхо, грубо и требовательно хаотично скользя по бёдрам, талии, поднимаясь к груди. Джисон приставал, не спрашивая и совершенно не думая о том, приятно ли это сейчас Минхо. Сначала Минхо пытался просто игнорировать эти прикосновения. Он молча расстёгивал молнию на чужой куртке, дергая собачку ровными, механическими движениями. Но когда пальцы Джисона забрались слишком глубоко, грубо сжимая кожу на бедре, Минхо замер. Его рука мгновенно перехватила запястье Джисона. Захват был настолько железным, резким и правильным, что пьяный Джисон даже не успел сообразить, что произошло. Вся нежность и покорность в этом движении испарились. Минхо сжал чужие кости с такой молчаливой, ледяной силой, что хрящи едва слышно хрустнули. На бледной коже Джисона моментально проступили багровые, налитые кровью следы от пальцев. Джисон лишь неопределённо промычал что-то невпопад — пропитанный мозг просто не зафиксировал эту вспышку боли и опасности, списав всё на неловкое движение. Минхо смотрел на него сверху вниз пару секунд. В темноте его глаза казались абсолютно чёрными, без единого лучика света. Затем он так же плавно разжал пальцы и просто отпустил чужую руку. Без единого слова Минхо помог Джисону снять тяжелую куртку, стащил с него обувь и помог улечься на подушки. Джисон что-то сдавленно бурчал себе под нос, уже проваливаясь в пьяный сон. Спустя минуту Минхо вернулся из ванной с большим стаканом прохладной воды. Он поставил его на тумбочку прямо у изголовья Джисона, ровно по центру, накрыл пьяного парня одеялом до самого подбородка и тихо замер рядом, наблюдая за его тяжелым, неравномерным дыханием. Минхо стоял у кровати, молча вглядываясь в размеренно вздымающуюся грудь Джисона. Тот спал беспросветным, тяжелым сном, абсолютно не подозревая о том, что происходит в этой тишине. — Если бы ты знал, как сильно я тебя люблю... — тихо, почти на грани слышимости обронил Минхо. Его голос надломился, прозвучав бесконечно разбито. — И как многое я тебе позволяю... Но ответа не было. Лишь ровное, пьяное дыхание Джисона. Минхо прекрасно понимал: его никто не слышит. Джисону не было дела до этих слов ни сейчас, ни когда он бодрствовал. Внутри Минхо снова разверзлась та самая привычная, выжигающая дотла пустота. В ней больше не оставалось места для слёз — он выплакал их ещё в первый год, когда сказка только начинала рушиться. Не было ни слезинки, лишь глухое, физически ощутимое чувство, как сердце сжимается в тугой, ледяной узел, отзываясь тупой болью где-то под рёбрами. Минхо медленно опустился на край матраса. Всё его существо кричало о том, насколько всё это неправильно, болезненно и разрушительно. Он знал, что превратился в собственную тень, что позволяет вытирать о себя ноги, но его искалеченная, больная привязанность оказалась сильнее здравого смысла. Он ничего не мог с собой поделать. Внутренние демоны и искренняя, отчаянная любовь сплелись в неразрывный узел. Даже после этого запаха чужих духов, после грубых рук и очередной лжи... ему всё равно нестерпимо хотелось тепла. Минхо аккуратно, чтобы не разбудить Джисона, лёг рядом на свободную половину кровати. Он осторожно потянулся вперёд, уткнулся носом в чужую шею, пытаясь перебить запах чужого парфюма остатками родного аромата Джисона, и тихо обнял его за талию, прижимаясь всем телом. Он закрыл глаза, погружаясь в эту хрупкую, обманчивую иллюзию, и приготовился терпеть дальше — ровно до того дня, пока в дневнике не появится последняя галочка.

***

Дни складывались в недели, а недели — в бесконечный, выматывающий круг. Именно здесь во всей своей уродливой полноте раскрывалась суть их больных, разрушительных отношений. Джисон жил так, будто Минхо был не человеком, а предметом интерьера в его собственном доме. Он замечал его только тогда, когда это было нужно ему самому: когда хотелось горячей еды после ночной смены, когда нужно было залечить очередную рану на эго или когда накатывало банальное физическое желание. В эти моменты Джисон натягивал на лицо фирменную ласковую улыбку, прижимал Минхо к себе и засыпал его красивыми словами. Во все остальные дни Минхо слышал лишь одно: — Детка, давай потом, а? Я ужасно устал. — Не сношай мне мозг, Минхо, у меня важные дела. — Я же обещал, что мы сходим в кино в выходные? Ну прости, планы изменились, Чанбин зовёт. Ты же понимаешь, это по работе. Джисон раздавал обещания с легкостью человека, который изначально не собирался их выполнять. Обед, на который он клялся приехать вовремя, остывал на столе. Поездка за город, которую они планировали месяц, отменялась за пять минут до выхода из-за «срочного вызова». Минхо каждый раз аккуратно кивал, убирал недоеденную еду в холодильник и тихо проглатывал очередную порцию горечи. Но человеческое терпение не безгранично — даже если внутри живёт глубокая, отчаянная привязанность. Однажды вечером, когда Джисон в очередной раз собирался уходить в клуб, уже натягивая кожаную куртку у дверей, Минхо не выдержал. Он встал в коридоре, перекрывая путь к выходу, и его обычно тихий голос впервые за долгое время дрогнул от сдерживаемой обиды: — Ты обещал, что сегодня мы останемся дома, Джисон. Ты сам говорил это вчера вечером. Джисон застыл с ключами в руках. На его лице мгновенно отразилось раздражение. Он не привык, чтобы «его покорный мальчик» ставил ему условия. — Минхо, не начинай, — поморщился Джисон, делая шаг вперёд. — Я же сказал, появились дела. — Какие дела в одиннадцать вечера? — Минхо сжал кулаки, в его глазах блеснули болезненные искры. — Ты опять идёшь пить с друзьями. Ты лжёшь мне каждый день. Ты обещал, что всё изменится, но ты даже не слышишь меня! Я для тебя вообще кто-то значу? Это была ошибка. Джисон мгновенно переключился в режим нападения — мастерский, виртуозный газлайтинг был его главным оружием. Он не стал кричать. Вместо этого Джисон тяжело, демонстративно вздохнул, качнул головой и посмотрел на Минхо с поддельной, глубокой жалостью — так смотрят на умалишённого ребенка. — Ты опять за своё? — тихо, с давящей интонацией проговорил Джисон, сокращая дистанцию и въедаясь взглядом прямо в глаза Минхо. — Минхо, ты вообще себя со стороны слышишь? Ты сидишь в этом огромном доме целыми днями и сошел с ума от безделья. Я вкалываю как проклятый ради нас, ради того, чтобы у тебя всё было, а ты устраиваешь мне истерики из-за пустяка? — Я не устраиваю истерику, я просто... — Ты именно это и делаешь! — перебил Джисон, резко изменив тон на холодный и обвинительный. — Ты эгоист. Я прихожу домой уставший, рассчитывая на поддержку, а встречаю только твои упрёки и подозрения. Ты сам разрушаешь наши отношения, Минхо. Ты сам своими руками всё портишь. Я изо всех сил пытаюсь быть с тобой хорошим, а ты просто не умеешь ценить то, что для тебя делают. Слова Джисона падали как тяжёлые, ядовитые капли, мастерски переворачивая всё с ног на голову. Вся вина за измены, ложь и пренебрежение за пару секунд перекладывалась на плечи Минхо. Минхо замер. Воздух выбило из груди. Это психологическое давление давило на самые болящие мозоли, заставляя внутренне сжаться. Внутри всё рушилось. Минхо медленно опустил голову, его плечи опали, а губы сомкнулись в плотную линию. Он просто заткнулся. В очередной раз. Джисон, видя, что сопротивление подавлено и Минхо вновь раздавлен, победно ухмыльнулся про себя. Он подошёл вплотную, обвил руками шею Минхо и притянул его к себе в фальшивом, удушающем объятии. — Ну всё, тихо... — прошептал Джисон ему на ухо, гладя по спине с лицемерной нежностью. — Не дуйся. Ты же знаешь, как сильно я тебя люблю. Просто не выноси мне мозг, ладно? Я вернусь поздно, не жди. Минхо всё ещё продолжал молча стоять с непроницаемым лицом, Джисон просто поцеловав его в шеку, вылетал из дома, громко хлопнув дверью. Минхо оставался один в звенящей тишине огромного коридора. Он медленно подходил к зеркалу, смотрел на своё бледное отражение и делал глубокий вдох. Подойдя к ящику стола, он доставал свой дневник, открывал нужную страницу и молча ставил ещё одну галочку.

***

Наступил вечер перед тем самым днём. Днём, о котором Джисон предпочитал не задумываться, считая его просто очередной чудноватой блажью своего «странного» парня. Минхо с самого утра был погружён в сборы. Он двигался по дому бесшумно, сосредоточенно и с какой-то особенной, ритуальной трепетностью. На столе в гостиной уже аккуратно лежали плотные белые свечи, аккуратно срезанные стебли цветов, завёрнутые в влажную ткань, и маленькая деревянная шкатулка. Минхо проверял всё до мельчайших деталей — для него эта поездка за город к одинокому дереву имела колоссальное, почти сакральное значение. Это было единственное место, куда он пускал только того, кого считал самым близким. Джисон же слонялся по дому в абсолютной скуке. В растрёпанной домашней одежде, с бегающим от раздражения взглядом, он переходил из комнаты в комнату, не зная, куда себя деть. Внутри всё зудело — хотелось вырваться из этой звенящей тишины, завалиться в клуб или просто проспать полдня. Его телефон неумолчно вибрировал. В групповом чате друзей стоял настоящий шум: Чанбин Со: «Этот гад прилетает сегодня в полночь! Завтра в два жду всех в нашем месте, пропустим по паре пропущенных за его приезд!» Госпожа Рюджин: «Хёнджин сказал, что привез с собой какую-то коллекционную выпивку из Парижа. Так что отговорок не принимается.» молокосос: «Я уже отложил все свои дела. Если Джисон-хён опять не придёт из-за своего дома, я сам за ним приеду.» Джисон хрипло усмехнулся, быстро набивая ответ пальцами:

Вы:

«Да иду я, иду. С катушек слетели? Такое нельзя пропускать».

— Джисон-а... — мягкий, светлый голос Минхо заставил его вздрогнуть и оторвать взгляд от экрана. Минхо стоял у кухонного острова, бережно упаковывая свечи. На его лице играла едва заметная, детская и очень надеющаяся улыбка. — Ты ведь не забыл, что завтра за день? — тихо спросил Минхо. Его глаза блестели искренним теплом. — Я уже проверил машину, заправил полный бак. Нам нужно выехать очень рано, до рассвета, помнишь? Минхо говорил это так просто и уверенно, у него даже тени сомнений не возникло в том, что Джисон поедет с ним. Он аккуратно повернулся обратно к вещам, продолжая сборы. У Джисона внутри всё мгновенно оборвалось. Он судорожно сглотнул, чувствуя, как холодный пот выступает на затылке. «Блядь... Я забыл. Я напрочь про это забыл». Завтрашний день. Сранное дерево за городом. И встреча команды с Хёнджином, которую все ждали несколько месяцев. Джисон раздражённо, тяжело вздохнул. Наглая, привычная дерзость снова взяла верх над здравым смыслом. — А это... прямо так важно? — вырвалось у Джисона. Руки Минхо застыли. Улыбка мгновенно сползла с его лица, а плечи напряглись. Взгляд Минхо стал темным, растерянным и глубоко уязвлённым. Джисон прекрасно знал, насколько это важно для Минхо. Так зачем он вообще это спросил? Заметив эту реакцию, Джисон суетливо попытался сдать назад: — Нет, ну... я не это имел в виду, детка! Просто... — он не выдержал, всплеснув руками и раздосадованно выдохнув. — Послушай, я реально должен ехать? У меня завтра важнейшая встреча с друзьями. Ну ты же знаешь! Хёнджин возвращается. Мы его не видели несколько месяцев, ребята все дела отложили.. Лицо Минхо окончательно погасло. Оно стало совершенно белым, выражая лишь глубокое, пробирающее до костей разочарование. — Ты обещал, — отрезал Минхо. Кратко, сухо и холодно. — Да боже мой, Минхо! — Джисон окончательно сорвался, повышая голос. Попытка вести себя мягко провалилась. — Я реально не понимаю, зачем тебе вообще нужно это чёрттово дерево! Ещё и за городом. Туда час езды по трассе, понимаешь?! Зачем ты мотаешься туда каждый год? Это же просто странно. Джисон давил, сыпал словами, даже не задумываясь, как больно эти фразы бьют по Минхо, как они обесценивают то единственное «настоящее», что Минхо пытался ему доверить. Минхо молча дослушал его. Он не стал кричать в ответ. Не стал спорить. Он просто разжал пальцы и бросил всё, что держал в руках, прямо на стол. Деревянная шкатулка со стуком упала, свечи покатились по столешнице. Джисон оторопел. Этот резкий, эмоциональный жест был настолько не похож на покорного Минхо, что Джисон на секунду замер с открытым ртом. Минхо, не сказав больше ни единого слова, развернулся и быстрым, тихим шагом ушёл на второй этаж, в спальню. Раздался тихий щелчок закрывшейся двери. Джисон остался стоять на кухне, недоумённо хлопая глазами. — Ну и отлично, — пробормотал он себе под нос, сжимая в руке телефон. — Попсихует и отойдёт. Как всегда. Он побродил по дому минут двадцать, пытаясь отвлечься перепиской с Чанбином, но внутри почему-то всё сильнее нарастало душное, неприятное чувство. В конце концов Джисон решил свалить из дома прямо сейчас — перекантоваться у Чанбина до завтрашней встречи. Ему нужно было забрать куртку и документы из спальни. Джисон осторожно толкнул дверь комнаты. В спальне было темно. Минхо лежал на кровати, полностью скрывшись под тяжелым одеялом, повернувшись лицом к стене. Сворачиваясь в тугой клубок, он казался совсем маленьким. Джисон подошёл к шкафу, взял вещи и слегка, наигранно-легко улыбнулся, смотря на силуэт под одеялом: — Милый... Ты не жди меня сегодня. Я завтра, наверное... не смогу поехать с тобой. Ты же не обижаешься? Ну, мы потом как-нибудь съездим, ладно?.. Он ждал молчания или привычного тихого «хорошо». Но вместо этого из-под одеяла раздался голос. Слишком тихий. Насквозь пропитанный глухой, нечеловеческой болью и окончательным надломом. — Нет. Можешь идти. Джисон замер на месте. Внутренности сжались в тугой узел. Он растерялся, сжимая в руках куртку. Сделав пару неуверенных шагов к выходу, Джисон остановился. Что-то в этом тоне было не так. Это была не просто обида. Это было нечто большее. Джисон развернулся, сделал шаг обратно к кровати и опустился на край матраса. Он медленно протянул руку, осторожно касаясь плеча Минхо через ткань одеяла, и слегка потянул его на себя, заставляя развернуться. — Минхо... Одеяло соскользнуло с лица. Минхо смотрел прямо перед собой пустым, невидящим взглядом. А по его бледным щекам, одна за другой, совершенно бесшумно катились крупные, горячие слёзы. Он плакал так тихо, без единого всхлипа или дрожи в плечах, что Джисон, стоя в двух шагах, даже ничего не заметил. У Джисона перехватило дыхание. Липкая, тяжёлая волна настоящей, неоспоримой вины впервые за два года пробила его эгоизм и хлынула прямо в сердце. — Минхо... Почему ты плачешь? Это... из-за моих слов? — прошептал Джисон, и его собственный голос впервые предательски дрогнул. Он осторожно, почти боязливо коснулся бледной щеки Минхо, стирая горячую слезу подушечкой большого пальца. Минхо судорожно всхлипнул. Этот тихий, надрывный звук прорезал тишину комнаты, будто лезвие. Он попытался отвернуться, но Джисон не позволил, удерживая его лицо в своих ладонях. Минхо заговорил — еле слышно, сбивчиво, абсолютно разбитым голосом, в котором больше не осталось привычной холодной защиты: — Я... я просто думал, что мы поедем вместе... Это единственный день в году, когда мне правда... правда очень нужен ты. Ты обещал, Джисон-а. Я ждал этого... я всё приготовил... Каждое это дрожащее слово пало на Джисона тяжелейшим молотом. Что-то внутри него сокрушительно треснуло. Он смотрел на эти заплаканные глаза, на дрожащие губы — и впервые за всё время почувствовал себя не гениальным, ловким парнем, а последним, законченным мерзавцем. Сердце сжалось от жгучей, удушливой вины. — Боже, Минхо... Прости меня. Прости, я такой дурак, — суетливо, с отчаянием зашептал Джисон. Он порывисто притянул Минхо к себе, крепко обнимая, уткнулся носом в его макушку и стал непрерывно гладить по мягким волосам. — Я полный идиот. Я не должен был так говорить. Прости меня, слышишь? Мы пойдём. Я поеду с тобой. Слова сорвались с губ быстрее, чем мозг успел сообразить. В ту же секунду Джисон мысленно мысленно укусил себя за язык — встрече с Хёнджином и всей командой пришёл окончательный и бесповоротный конец. Но сказанного уже было не вернуть. Минхо в его руках на мгновение замер. Всхлипы тише, он чуть отстранился и посмотрел на Джисона снизу вверх влажными, всё ещё не верящими глазами. — Правда?.. Ты не лжёшь? Джисон вздохнул, встретив этот чистый взгляд, и окончательно, твердо кивнул. — Правда. Я обещаю тебе, Минхо. Завтра рано утром мы едем к твоему дереву. Только ты и я. Минхо облегчённо выдохнул, и вся тяжесть, давившая на его плечи, казалось, испарилась. Он снова уткнулся лицом в шею Джисона, крепко обнимая его за талию. Слезы постепенно прекратились, сменившись ровным, успокаивающимся дыханием. Джисон продолжал гладить его по спине, и внутри у него бушевал настоящий хаос из противоречивых чувств. С одной стороны, ему было облегчённо и тепло от того, что Минхо больше не плачет и снова прижимается к нему с такой слепой нежностью. С другой — он чувствовал себя просто паршиво. Придётся подставить команду, выдумать глупую отговорку для Чанбина и выслушивать ядовитые подколы Хёнджина. Но хуже всего было осознание другого: он только что довёл человека, который его искренне любит, до настоящих, разрывающих душу слёз. «Боже, какой же я всё-таки... отстой», — удручённо подумал Джисон, зарываясь пальцами в волосы Минхо и закрывая глаза.

***

Утро встретило их густым, прохладным туманом, который полз над асфальтом, словно серая пелена. Минхо сидел за рулём, полностью сконцентрированный на дороге. Джисон же полулежал на пассажирском кресле — уставший, сонный и подспудно раздражённый. Сон толком не шёл, а перед глазами всё ещё всплывали сообщения из ночного чата. Когда Джисон написал, что не приедет, потому что обещал Минхо поездку, в чате начался настоящий ад. Чанбин и Рюджин откровенно обиделись, твердя, что он променивает команду на «домашнего мальчика». Чонин начал подкалывать, что Джисон окончательно превратился в подкаблучника. А Хёнджин... Хёнджин просто ядовито издевался, присылая голосовые с наигранным сочувствием и смехом, на что Джисон лишь злобно напечатал: «Заткнись, мажорик. Встретимся — я тебе лично харю набью». Сидя в машине, Джисон без конца крутил в голове вопрос: а правильно ли он вообще поступил? Подставил своих ради этой непонятной поездки. Но стоит ему бросить короткий взгляд влево — на спокойный, собранный профиль Минхо, на его аккуратные руки, сжимающие руль — как все сомнения глухо оседали. Ладно, плевать. Лишь бы Минхо больше не плакал так разбито, как вчера. С этой мыслью они кое-как добрались до места спустя полтора часа езды. Место было действительно невероятно далёким и глухим. В нескольких километрах виднелись крыши какой-то обычной, почти вымершей деревеньки, но здесь, на холме, царила абсолютная, звенящая тишина. И над всем этим возвышалось Дерево. Оно было исполинским, древним, с переплетёнными, почти чёрными ветвями, веером расходящимися в хмурое небо. От него веяло какой-то тяжелой, давящей, почти осязаемой аурой. Джисон стоял здесь уже во второй раз. В прошлый год, на первом году отношений, он был настолько увлечён игрой в «влюблённого идеального парня», что даже не задумывался о сути происходящего. Тогда он воспринимал всё как романтический, пусть и немного специфический пикник. Но сейчас, стоя в стороне и глядя на действия Минхо, Джисон почувствовал, как по коже пробежал мороз. Всё происходящее казалось... абсолютным абсурдом. Минхо действовал спокойно и методично. Он достал белые свечи, расставил их у подножия массивных корней, аккуратно разложил цветы и на несколько минут замер, опустившись на колени прямо на сырую землю. Он проводил какой-то свой, понятный только ему ритуал. Джисон, выросший в детдоме, не знал о семейных традициях ничего. У него не было родителей, которые могли бы показать, как чтить память или совершать обряды. Всё, что он знал про подобные ритуалы, он видел в кино или слышал от знакомых. И чёрт возьми... обычно так зажигают свечи и возлагают цветы на могилах. А перед ними стояло блядское дерево. «Да что, мать вашу, не так с Ли Минхо?» — впервые за два года отношений Джисон всерьёз, до липкого ужаса задумался о том, что у его парня, похоже, глубокие, серьёзные проблемы с психикой. Раньше он просто забивал на это, списывая всё на «поэтичность» и «тихий характер». Но сейчас атмосфера этого места давила на грудь так, что стало трудно дышать. Это место пробирало до костей. Оно явно хранило в себе какую-то темную, поломанную историю из прошлого Минхо. Джисон вдруг осознал с ужасающей чёткостью: он ведь почти ничего не знает о человеке, с которым жрёт и спит из дня в день. Он знал только базовые факты: у Минхо вообще никого нет. Ни семьи, ни родственников. Единственный близкий человек — Феликс, с которым они познакомились пару лет назад. Ещё Джисон знал, что в юности Минхо «очень много работал», скопив внушительное состояние, позволяющее ему сейчас спокойно жить в огромном особняке и не думать о деньгах. Кем именно он работал — Минхо никогда не рассказывал, а Джисон и не спрашивал. Работа бариста в кофейне была просто предлогом, чтобы не сходить с ума в пустом доме от одиночества. Это всё было чертовски странно. Раньше Джисону было плевать. Но прямо сейчас его накрыла одна-единственная, выжигающая мозг мысль: Что, блядь, случилось с этим парнем в прошлом, раз у него теперь такие мёртвые, пустые глаза? И вслед за этой мыслью Джисона снова с головой накрыло тяжелое, удушливое чувство вины. Он стоял, сжимая кулаки в карманах куртки, и смотрел на бледную спину Минхо. Джисон понимал: вместо того чтобы стать для этого сломанного человека спасением, излечить его израненную душу и подарить тепло... он два года просто пользовался им. Газлайтил, лгал, изменял и рвал его сердце на части, добавляя новые шрамы. Боже. Какой же он... конченый мудак. Джисон настолько ушёл в себя, что даже не заметил, как Минхо закончил. — Джисон? — тихий, спокойный голос заставил его вздрогнуть. Минхо уже аккуратно собрал вещи и стоял рядом. На секунду Джисон полностью растерялся, не зная, что сказать, но Минхо лишь мягко, благодарно улыбнулся. Без лишних слов, без драм — просто за то, что Джисон был здесь. Для Минхо это действительно означало слишком многое. Остаток дня прошёл в странном, почти невесомом полусне. Джисон так и не смог полностью «включиться» — он просто молча следовал за Минхо, наблюдая за каждым его движением. Они спустились в деревню, перекусили в скромной маленькой закусочной, а потом вышли к морю. Холодный морской ветер и размеренный шум волн принесли с собой звенящую тишину. Джисону всё ещё что-то тяжело давило на грудь от этого места, а вот Минхо... Минхо будто на пару часов действительно вернулся в своё прошлое. Но нельзя было сказать, что ему было весело или легко. Скорее, это выглядело так, словно он приехал сюда, чтобы окончательно отпустить эту старую боль, забрала с собой лишь тёплые, хорошие воспоминания. К вечеру они отправились в обратный путь. На трассе внезапно начался плотный, стекающий по стёклам дождь. Минхо молча и уверенно вел машину, положив одну руку на руль. Джисон откинул кресло, смотрел на стекающие по окну капли и сам не заметил, как его сморил глубокий сон. Они промолчали почти весь день. Но это молчание больше не давило на уши, как раньше. В нём появилось редкое, давно забытое чувство комфорта и покоя. Минхо за рулём впервые за долгое время почувствовал, как с души спал тяжелый валун. Ему стало легче. И Джисон, даже сквозь сон улавливая эту перемену в атмосфере, тоже был этому рад. Вот только где-то на самом дне его сердца остался маленький, но липкий комок тревоги — о непонятном прошлом Минхо, о его странных глазах и о том, что их мир больше никогда не будет прежним. Но Джисон решил об этом промолчать.

***

Прошла неделя. Их жизнь вошла в непривычно тихое, стабильное русло. Джисон действительно изо всех сил старался быть «хорошим парнем»: приходил вовремя, дарил мелочи, не разбрасывал вещи и старался не пропадать по ночам. От этого Минхо снова расцвёл. Он опять стал тем самым нежным, кротким мальчиком, который с идеальной улыбкой встречал Джисона у порога и готовил его любимые блюда. Но для самого Джисона эта «идеальная» жизнь превратилась в тихую пытку. Он был привык к адреналину, риску и свободе, поэтому бытовая рутина давила на него, доводя до грани нервного срыва. Единственной отдушиной оставалась его друзья. Ночь. Узкий переулок в финансовом квартале. Тяжёлая стальная дверь запасного выхода подсобки банка беззвучно отворилась, и из неё выскользнули две тени. Джисон на ходу застёгивал тактический жилет, а за ним, вальяжно поправляя идеальную укладку, шёл Хёнджин. В руках у Джисона был плотно забитый рюкзак с облигациями на предъявителя. Очередное ограбление прошло безупречно. Хёнджин, вернувшись из Парижа, снова доказал, почему его называют «дьяволом»: он взломал сложнейший механический замок сейфа за сорок секунд и двумя короткими фразами заставил начальника охраны потерять дар речи и выдать мастер-код. — Ты двигался слишком медленно, мажорик, — хмыкнул Джисон, запрыгивая в припаркованный в тени минивэн. — Я думал, ты в своей Европе окончательно размяк. — Медленно? — Хёнджин изящно опустился на соседнее сиденье, брезгливо стряхивая пылинку с дорогого пиджака. — Я дал тебе насладиться моим триумфом, Хан. Без меня ты бы до сих пор ковырялся в той двери своим детским отмычками. Скажи спасибо, что я вообще согласился работать с таким дилетантом. — Пошёл ты, — хохотнул Джисон, бросая рюкзак на пол. Их взаимоотношения с Хёнджином всегда строились на этой ядовитой, токсичной подколке. Они общались как заклятые враги, но на деле понимали друг друга с полуслова и в работе составляли идеальный, смертоносный дуэт. — Отличная работа, пацаны, — подал голос Чанбин с водительского кресла, с заносом выворачивая руль на главную улицу. — Улики подчищены, копы даже не поймут, через какую дверь вы вышли, — раздался в наушниках ленивый голос Чонина. Когда адреналин от побега спал, а машина затерялась в ночном Сеуле, Чонин внезапно оживился: — Кстати, о птичках. Ребята, у меня для вас шикарные новости. Через три дня состоится «Теневой Бал». В салоне на секунду наступила тишина. «Теневой Бал» был легендарным, закрытым мероприятием для криминальной элиты. Туда съезжались самые крупные воры, грабители, фальшивомонетчики и скупщики со всей страны. Со стороны это выглядело как обычный светский вечер элитного общества в роскошном загородном поместье: дорогие костюмы, маски, классическая музыка и аукционы. Никто не назвал своих настоящих имён, а гости тщательно скрывали личности за изысканными полумасками. Обычные богачи даже не подозревали, кто пьёт с ними шампанское в одном зале. На губах Джисона расцвела дерзкая, азартная ухмылка. — Мы просто обязаны туда явиться, — отрезал он. — О да, — поддержал Чанбин. — Посмотрим на местный бомонд и, может, присмотрем новую мишень. — Есть парочка условий, — продолжил Чонин. — Там жесткий дресс-код. И... мероприятие парное. Все должны быть с кавалерами или дамами. Строгий формат «плюс один». Хёнджин лишь снисходительно фыркнул, разглядывая свои ногти: — Смешно. Я найду себе самую шикарную модель за пять минут. С кем попало я на такие вечера не хожу. — Я... — Чанбин вдруг смущённо кашлянул, крутя руль, и неловко покосился на Рюджин через зеркало заднего вида. — Ну, в общем, Рюджин... мы можем пойти вместе. Чтобы не искать кого-то со стороны. Чисто ради маскировки. Рюджин изогнула бровь, сдерживая победную ухмылку, но ответила сдержанно: — Ладно, силовой блок. Только без твоих дурацких шуток. — А мне похуй, — заявил Чонин. — Я иду как тех-поддержка, выкручусь или подделаю пригласительный на одну персону. И тут все взгляды скрестились на Джисоне. В отличие от остальных, у Джисона была настоящая пара. Идея вспыхнула в его голове мгновенно. — Я пойду с Минхо, — спокойно произнёс Джисон. Команда переглянулась. — Ты с ума сошёл? — поморщился Чанбин. — Потащишь своего «домашнего мальчика» на сходку грабителей? Он же там в обморок упадёт при виде первой же заточки. — На этом вечере все скрывают лица, — возразил Джисон. — Для Минхо это будет выглядеть как обычный красивый благотворительный вечер или светский приём. Он ничего не заподозрит. К тому же... Джисон сделала паузу. Он уже давно выкинул из головы мысли о расставании с Минхо. Напротив, в последнее время внутри росло странное желание сделать так, чтобы две главные части его жизни наконец пересеклись. Ребята были для него настоящей семьёй, а Минхо... Минхо стал тем, без кого Джисон уже не представлял свой дом. Они уже встречались однажды — тогда команда приняла Минхо в ножи, обозвав «чудным и не подходящим для Джисона». Но Джисон хотел это исправить. Он хотел, чтобы его друзья увидели, насколько Минхо на самом деле прекрасен, и чтобы они наконец поладили. — Я хочу познакомить его с вами нормально, — твердо закончил Джисон, смотря на друзей. — Без подколов и без вашей этой херни. Он пойдёт со мной. И вы будете вежливы. Хёнджин лишь закатил глаза, а Чанбин с Рюджин переглянулись, но спорить с боссом не стали. Джисон уже всё решил.

***

Огромный загородный особняк утопал в огнях. На полированной парковке блестели десятки люксовых авто, а у входа гостей встречали официанты в белоснежных перчатках и мягкая живая музыка. Со стороны это был абсолютный верх светской элегантности. Никто из посторонних и помыслить не мог, что под золочёными масками скрываются самые дерзкие воры и фальшивомонетчики страны. Джисон и Минхо вошли в главный зал, мгновенно притянув к себе десятки взглядов. Джисон выглядел безупречно в своём стиле: идеальный тёмный костюм необычного кроя, красиво уложенные волосы и тот самый дерзкий, чуть вызывающий взгляд человека, который чувствует себя хозяином любого положения. А рядом с ним был Минхо. Минхо оделся довольно просто, без броских деталей, но даже так от него невозможно было оторвать глаз. В мягком свете хрустальных люстр он казался настоящим ангелом. Нежные черты лица, плавные движения, сдержанная и элегантная грация. Их образы перекликались в деталях — одежда была явно парной, подчеркивая, насколько идеально они смотрятся вместе. Джисон уверенно взял Минхо за руку, сплетая их пальцы и мягко, но ощутимо прижимая его к себе — демонстративно, показывая всем вокруг своё доминирование и права на этого парня. Минхо даже не думал сопротивляться. Он шёл рядом, держался буквально в полушаге от Джисона и молчал, послушно и мягко наблюдая за происходящим кругом. Вскоре к ним подошли остальные члены команды. Рюджин и Чанбин тоже пришли парой, хотя со стороны смотрелись скорее как забавный дуэт лучших друзей. Рюджин в строгом, но стильном вечернем комбинезоне о чём-то выразительно и недовольно бубнила, а здоровяк Чанбин в классическом смокинге лишь растерянно чесал затылок, искренне не понимая, на что она опять взъелась. Чонин, абсолютно плевать хотевший на все правила и дресс-коды, слонялся один. Девятнадцатилетний хакер натянул маску набок, уткнулся в свой планшет и с видом полного отчуждения потягивал безалкогольный коктейль через трубочку. А вот у Хёнджина вечер не задался. Он как раз подходил к группе, раздраженно поправляя манжеты: его случайная спутница — капризная модель только что громко закатила глаза и гордо ушла в противоположную сторону зала. Хёнджин лишь фыркнул ей вслед и вернулся к своим. И тут взгляд Хёнджина впервые упал на Минхо. Хёнджин замер на секунду. Перед ним стоял парень, о котором Джисон прожжал им все уши. Хрупкий, нежный, с ангельским лицом и утончённой аурой. Хёнджин мгновенно всё понял. В его голове пазл сложился за долю секунды — стало абсолютно ясно, почему Хан Джисон, этот парень без тормозов и страха, не отходит от него ни на шаг и прощает ему любые странности. Пока Чанбин и Рюджин пытались вежливо поздороваться с Минхо, разряжая обстановку, Хёнджин вальяжно подошёл ближе, оглядел Минхо с ног до головы и с ядовитой, харизматичной ухмылкой выдал прямо в лицо Джисону: — Эй, Джисон... Дашь мне эту крошку на одну ночь? В воздухе мгновенно повисла ледяная тишина. Чанбин поперхнулся, Рюджин закатила глаза, а Чонин даже оторвал взгляд от планшета. Все понимали, что это всего лишь провокационная, неудачная шутка в стиле Хёнджина — его привычка задевать всех вокруг. Но Джисона это задело мгновенно и сокрушительно. В его глазах вспыхнул опасный, дикий огонёк. Минхо лишь молча стоял рядом, чуть хлопая длинными ресницами и искренне круглыми глазами переводя взгляд с Хёнджина на Джисона. Джисон резко сделал шаг вперёд, одной рукой собственнически и грубо обнимая Минхо за талию и прижимая к своему боку, будто защищая свою главную ценность. — Ты совсем страх потерял, Хван? — процедил Джисон, его голос прозвучал низко и угрожающе. Хёнджин даже не дрогнул. Он лишь криво усмехнулся, смахивая невидимую пылинку с плеча: — Чего ты такой кислый, Хан? Я всего лишь пошутил. — Ещё раз попробуешь подкатить или ляпнуть что-то подобное в сторону моего парня — я тебя убью, — отрезал Джисон, сжимая талию Минхо ещё сильнее. — И это, блядь, не шутка. — Хван, лучше извинись перед ним, — сурово обронила Рюджин, скрестив руки на груди и сверля Хёнджина тяжелым взглядом. На это Хёнджин лишь тихо хмыкнул. Абсолютно игнорируя закипающего Джисона, он сделала шаг вплоть к Минхо. Его движения были плавными, почти кошачьими. — Не бери в голову, крошка, — с бархатной ухмылкой прошептал Хёнджин, заглядывая в спокойные глаза Минхо. — Джисон у нас просто не любит делиться. Но если вдруг передумаешь... можешь звонить в любое время. С этими словами Хёнджин изящно достал из кармана визитку и протянул её Минхо. Но взять её парень так и не успел — Джисон рывком перехватил карточку прямо в воздухе и мгновенно сжал её в кулаке, превращая в мятый комок. — Ещё одно слово в его сторону — и ты труп, — процедил Джисон, и в его голосе прозвучал не шуточный металл. Хёнджин лишь снова усмехнулся, бросил на него ленивый взгляд и, задев Джисона плечом, вальяжно прошёл мимо в глубину зала. Джисон не воспринимал это как безобидную подколку. Его задело по-настоящему: злость, смешанная с диким инстинктом собственника, затопила разум. В этой вспышке гнева он даже не заметил, насколько сильно и грубо сжал пальцы на талии Минхо, буквально впиваясь в его бок. Минхо чувствовал эту боль, но даже веком не повёл. Он лишь молча опустил взгляд на побелевшие костяшки Джисона и остался стоять так же неподвижно. — Так, ладно, давайте без поножовщины на ровном месте, — попытался разрядить обстановку Чанбин. Он искусственно улыбнулся и повернулся к Минхо: — Минхо? Как тебе тут? Место... атмосферное, скажи? Разговор клеился суховато. Чанбин старался изо всех сил ради Джисона, но было очевидно, что он и сам не знает, о чём говорить с этим тихим, «домашним» парнем, и особого желания сближаться не горит. В итоге они все вместе переместились к одному из мягких диванов в углу зала. Джисон, всё ещё кипя от злости, подозвал официанта и сразу заказал себе двойную порцию крепкого виски, чтобы хоть как-то заглушить раздражение. — А тебе что принести? — мягче спросила Рюджин, глядя на Минхо. — Что-нибудь безалкогольное, пожалуйста, — тихо и вежливо ответил Минхо. Рюджин и Чонин на секунду переглянулись. В этом коротком переглядывании читалось абсолютно всё: «Боже, насколько же они разные. Даже в элементарных вещах вообще не сходятся». Вскоре вечер возобновился в своем привычном ритме. Команда Джисона общалась между собой, наперебой шутила и обсуждала насущные дела. Джисон сидел рядом, потягивая алкоголь, а Минхо просто находился подле него — тихо пил свой безалкогольный коктейль через трубочку и молча слушал. Он абсолютно не вписывался в эту компанию шумных, дерзких и опасных людей, выглядя среди них хрупким инородным телом. Однако внутри Минхо всё было совсем иначе. За этой нежной, покорной маской скрывался острый, холодный ум. Минхо внимательно сканировал всё вокруг, ловя каждую деталь. Друзья Джисона старательно фильтровали свою речь, переходя на сленг или иносказания, чтобы «домашний мальчик» ничего не заподозрил. Но Минхо не был глупым. Он прекрасно понимал, с кем сидит за одним столом. В какой-то момент к их дивану подошёл один из известных в узких кругах перекупщиков. Слегка подшофе, он весело похлопал Чанбина по плечу и, нагнувшись к Джисону, с ухмылкой выдал: — Хан! Ну вы и дали жару на прошлой неделе. Я сразу понял, чья это работа, хотя копы до сих пор носом землю роют. Это было просто гениально! В воздухе мгновенно образовалась пауза. Рюджин замерла с бокалом у губ, Чонин чуть заметно напрягся, а Джисон сузила глаза, быстро метнув взгляд на Минхо. Команда явно испугалась, что незнакомец только что с головой сдал их криминальное настоящее перед «невинным» парнем Джисона, и Чанбин тут же громко кашлянул, переводя тему на курс валют. Но Минхо даже бровью не повёл. На его лице не отразилось ни удивления, ни страха, ни недоумения. Он всё так же спокойно сделал глоток своего напитка, продолжением своего молчаливого, непроницаемого наблюдения. — Можете не волноваться, я в курсе, — совершенно спокойно, с едва уловимой, мягкой полуулыбкой бросил Минхо. Он аккуратно поставил свой бокал на стеклянный столик, и в этот самый миг время вокруг дивана будто физически остановилось. За столом повисла настолько оглушительная, мёртвая тишина, что было слышно, как в другом конце зала звенят хрустальные бокалы. БЛЯТЬ. МИНХО В КУРСЕ?! Этот нежный, наивный мальчишка всё понял?! И, сука, КАК ДАВНО?! Вся команда замерла в полном ахере. Чанбин так и застыл с открытым ртом, Рюджин едва не выронила бокал из пальцев, а Чонин впервые за весь вечер полностью оторвал взгляд от своего планшета и уставился на Минхо так, будто у того выросла вторая голова. Но сильнее всех накрыло Джисона. Внутри у него всё рухнуло сокрушительным обвалом. Земля буквально ушла из-под ног. Джисон потерял дар речи, зрачки расширились от дикого, панического шока. Всё то, что он тщательно скрывал два года, его аккуратная ложь, его сказки про «работу в крупной компании» — всё это разлетелось в пыль от одной-единственной короткой фразы. И самое страшное: Джисон абсолютно не знал, как теперь оправдываться. Минхо как ни в чём не бывало плавно поднялся с мягкого дивана, поправил идеальный пиджак и с бесконечной нежностью посмотрел на опешившего Джисона. — Милый, я схожу в уборную, — тихо обронил он, слегка коснувшись плеча Джисона своей прохладной ладонью, и мягкой, неспешной поступью скрылся в глубине коридора. Едва его силуэт растворился за поворотом, за столом начался настоящий хаос. Команду прорвало мгновенно, слова посыпались один за другим, перебивая друг друга. — Сука, Хан, ты щас серьёзно?! — первым опомнился Чанбин, подавшись вперёд и переходя на шипящий, но взволнованный шёпот. — Он в курсе?! С какого перепуга он вообще в курсе?! Ты совсем с катушек съехал, ты ему сам рассказал?! — Твою мать, Джисон! — Рюджин с силой поставила бокал на стол, её глаза искрили гневом и шоком. — Ты нам два года втирал, что он невинный домашний мальчик, который от вида полиции в обморок падает! Он только что прямым текстом сказал, что всё знает! У тебя бабочки в голове совсем всё выжгли?! — Чувак, это не просто херня, это пиздец, — подал голос Чонин, бледнея на глазах и судорожно пальцами набивая что-то в планшете. — Если он знает про наши делишки и про последнее ограбление... насколько давно он в теме? И почему он сидит здесь с лицом монаха, который пьёт безалкогольный мохито?! Даже Хёнджин, который только что возвращался к столу с новым бокалом, замер на полпути. Его вальяжная ухмылка мгновенно испарилась, уступив место мрачной собранности. — Хан... — Хёнджин сузил глаза, въедаясь взглядом в бледное лицо Джисона. — Ты осознаёшь, чем это пахнет? Этот твой «ангелочек» всё это время знал, чем ты занимаешься, и просто молчал? Ты хоть понимаешь, насколько это ненормально?! Да он нас с потрохами сдать может в любую секунду! — Заткнитесь... — наконец прохрипел Джисон, стискивая зубы так, что желваки заходили ходуном. Он сидел, уставившись в одну точку, а в его голове бушевал настоящий ураган. Руки слегка дрожали. Он сам был в не меньшем шоке, чем они. В памяти вспышками проносились последние два года: его отлучки, пьяные приходы домой, постоянные отговорки... И всё это время Минхо знал. Смотрел на него своими пустыми, загадочными глазами, нежно улыбался, готовил ужин... и прекрасно всё понимал. — Заткнитесь все, — отрезал Джисон, резко поднимаясь с дивана. В его глазах полыхнул опасный, фанатичный огонёк. — Я сам всё улажу. Не слушая взволнованные перешептывания команды, он быстрым, размашистым шагом направился в сторону коридора, ведущего к уборным. Мозг кипел от вопросов, но главная мысль была одна: ему нужно прямо сейчас посмотреть Минхо в глаза и всё выяснить. В это время Минхо неспешно шёл по полутёмному, отделанному мрамором коридору. Вокруг стояла редкая для такого шумного вечера тишина. До входа в уборную оставалось всего пара метров, когда из-за угла навсегда вышел высокий мужчина в дорогом смокинге. Мужчина случайно бросил взгляд на Минхо, и в ту же секунду его шаги застыли. Взгляд незнакомца расширился от дикого, неописуемого шока, а лицо мгновенно побледнело. — Линоу?.. — проронил мужчина, его голос едва заметно дрогнул. Минхо замер. На долю секунды его тело абсолютно одеревенело, а глаза стали ледяными и непроницаемыми, как два кусочка чёрного стекла. Вся его нежная, ангельская аура будто испарилась в мгновение ока, уступив место чему-то смертоносному. Но ровно в этот момент из-за поворота выскочил Джисон. Увидев, что какой-то посторонний мужик стоит практически вплотную к его парню и неподвижно смотрит на него, Джисон мгновенно озверел. Инстинкт собственника и защитника сработал быстрее, чем включился разум. Джисон за доли секунды преодолел расстояние между ними, нагло и агрессивно вклинился прямо посередине, закрывая Минхо своим плечом, и грубо толкнул незнакомца ладонью в грудь. — Ты че встал тут, мужик? — рявкнул Джисон, въедаясь в него тяжелым, наливающимся злостью взглядом. Подумав, что к Минхо просто решат пристать очередные подвыпившие богачи, он сделал шаг вперёд. — Проблемы ищешь? Минхо мгновенно переключился. Ледяная маска испарилась так же быстро, как и появилась, и он снова стал привычным, испуганным и трепетным. — Джисон... — мягко и торопливо прошептал Минхо, хватая его за рукав пиджака и чуть тянув назад. — Всё в порядке. Я... я не знаю, кто это. Он, кажется, ошибся. Мужчина в смокинге судорожно сглотнул, переведя взгляд с разъярённого Джисона на Минхо, который теперь смотрел на него с идеальным, абсолютно невинным недоумением. В глазах незнакомца все ещё читался панический страх, но он быстро оценил обстановку, поднял ладони в защитном жесте и сделал шаг назад. — Чёрт, простите, — суетливо пробормотал мужчина, нервно поправляя бабочку. — Я спутал вас с другим человеком. Он не стал дожидаться ответа Джисона, развернулся и практически бегом удалился обратно в сторону шумного главного зала, постоянно оглядываясь. Джисон проводил его сомневающимся, жгучим взглядом, выдохнул через ноздри плотный струй воздуха и повернулся к Минхо. Джисон тяжело потянул носом воздух, разворачиваясь к Минхо. Паника, которую он глушил весь вечер, снова подступила к горлу. Он на мгновение потерялся, судорожно подбирая слова, и заговорил — рвано, сбивчиво, пытаяссь хоть как-то оправдать свою многолетнюю ложь: — Минхо... Послушай. То, что ты слышал там, за столом... Насчёт ограблений... Блядь, я могу всё объяснить. Как давно... как давно ты вообще в курсе? В голове Джисона набатом стучали худшие сценарии: страх перед полицией, перед разоблачением, перед тем, что их привычной жизни пришёл конец. Минхо посмотрел на него удивительно спокойно. В его глазах не было ни капли страха или осуждения. Он лишь мягко улыбнулся и сделал шаг навстречу. — Я понял это очень давно, милый, — тихо, ровным голосом ответил Минхо, поправляя воротник его пиджака. — Практически с самого начала. Но это совсем ничего не меняет между нами. Какая разница, чем ты занимаешься за пределами нашего дома? У Джисона внутри всё замерло, а затем в глазах вспыхнул фанатичный, ликующий огонёк. На секунду его эго восторжествовало: Боже, да этот мальчишка настолько безумно, слепо в меня влюблён, что готов покрывать такие преступления и хранить эту тайну! Но следом за эйфорией мгновенно проснулся въевшийся параноидальный инстинкт вора. Липкий страх шептал: А что, если он испугается? Что, если в один день сдаст нас всех полиции? Джисон не мог позволить себе верить на слово. Ему нужен был тотальный, абсолютный контроль над этим парнем. Он резко сделал шаг вперёд, хватая Минхо за плечи, и с силой прижал его спиной к холодной мраморной стене коридора. Джисон навис сверху, въедаясь в его лицо тяжелым, давящим взглядом, включающим привычную манипуляцию на полную мощность. — Ты же понимаешь, насколько всё серьёзно? — отчеканил Джисон, его голос опустился до низкого, опасного шёпота у самого уха Минхо. — Ты же не сдашь меня? Не бросишь меня из-за этого, милый? Ты ведь останешься со мной, что бы ни произошло? Скажи мне. Минхо слегка сузил глаза, судорожно сглотнул, чувствуя, как спину обжигает холод камня, а грудь давит тяжёлое тело Джисона. На его лице промелькнула тень покорности. — Не брошу... — еле слышно ответил Минхо, безоговорочно соглашаясь с каждым словом и полностью отдавая инициативу в его руки. — Я никогда тебя не предам, Джисон. Эта покорность окончательно сорвала у Джисона предохранители. Опасения, страх разоблачения, дикий инстинкт собственника и вспыхнувшая страсть сплелись в один тугой узел. Не выдержав, Джисон впился в его губы властным, горячим и требовательным поцелуем, окончательно утопая в этой опасной, болезненной иллюзии своего полного контроля. Убедившись, что в просторной мраморной уборной никого нет, Джисон толкнул дверь одной из дальних ВИП-кабинок, утягивая за собой Минхо, и тут же щелкнул защёлкой замка. Адреналин всё ещё бушевал в крови, смешиваясь с лихорадочной жаждой абсолютного контроля. Джисон вжарил его спиной в прохладную перегородку, впиваясь в губы с новой, ещё более дикой и ненасытной силой. Его руки жадно, почти лихорадочно скользили по телу Минхо, срывая пиджак, задирая рубашку и оставляя горячие следы на бледной коже. Минхо не сопротивлялся. Он никогда не сопротивлялся, когда Джисон терял над собой контроль. Его дыхание мгновенно сбилось, пальцы судорожно вцепились в плечи Джисона, а в полумраке кабинки блеснул тот самый покорный взгляд, который так опьянял Джисона, на время заглушая все его страхи и паранойю. Ему нужно было почувствовать это физически. Убедиться здесь и сейчас, в тесном пространстве чужого элитного туалета, в своей безраздельной власти над человеком, который знал о нём абсолютно всё и всё равно выбрал остаться его тенью. Джисон грубо, без лишних нежностей, взял его прямо там, прижимая к стене, ломая любые границы осторожности и превращая этот акт в жест собственнического клеймения. Каждое движение было пропитано бешеной страстью, страхом потерять и той самой разрушительной, больной властью. Минхо тихо прикусил губу, глухо выдыхая в самое ухо Джисона и крепко обвивая его ногами за талию, позволяя делать с собой всё, что угодно — лишь бы этот огонь в глазах Джисона никогда не угасал.

***

В главном зале за столом тем временем нарастало нетерпение. Чанбин нахмурился, в очередной раз сверяясь с часами, и недовольно качнул головой: — Что-то эти двое подозрительно долго задерживаются. Ушли просто в туалет, а нет уже минут двадцать. Чонин, не отрываясь от экрана планшета, лишь фыркнул и с ленивым цинизмом бросил: — Он опять за своё. Все сразу поняли, что мелкий имел в виду. Джисон всегда был мастером в таких делах: когда у него появлялась «проблемка» с кем-то, кого можно легко крутить вокруг пальца, он действовал по отработанной схеме. Соблазнить, подчинить, потрахать и с помощью манипуляций заставить человека слепо слушаться и заглядывать в рот. Хёнджин на это лишь криво усмехнулся, сделав глоток из своего бокала, и бросил грязно: — Надеюсь, Хан хотя бы сообразил рот ему заткнуть, а то этот его ангелочек на весь ресторан стонать начнёт. Команда дружно и сухо насмешливо переглянулась, сбрасывая напряжение. Спустя пару минут парочка наконец вернулась к столу. Они оба очень старались привести себя в порядок: одежда сидела ровно, волосы были аккуратно уложены, а лица выражали тотальное спокойствие, будто всё это время они действительно просто спокойно разговаривали в коридоре. Джисон опустился на диван и с легкой, победной ухмылкой едва заметно кивнул друзьям — мол, «всё под контролем, я всё уладил». Приняв этот знак, остальные решили больше не задавать лишних и глупых вопросов. Остаток вечера Минхо практически не отходил от Джисона, буквально прижавшись к его боку и позволяя ему собственнически удерживать себя за талию. Компания снова радостно заболтала, обсуждала новые планы и искренне наслаждалась атмосферой роскошного вечера. И только тот самый высокий мужчина в смокинге всё это время молча и не мигая наблюдал за ними из дальнего угла зала, прямо сквозь полумрак хрустальных люстр.

***

После того вечера жизнь вернулась в привычную колею, хотя внутри каждого из них что-то едва заметно сместилось. В один из спокойных будних дней в их доме появился Феликс. Они с Минхо уютно устроились на светлой кухне, где пахло свежезаваренным чаем с чабрецом и домашней выпечкой. За окном неторопливо шёл дождь, а они просто тихо болтали обо всём и ни о чём сразу. Феликс, как всегда, улыбался, рассказывал какие-то мелкие новости и внимательно наблюдал за Минхо. Минхо же выглядел спокойным, мягким и абсолютно умиротворённым — ни один мускул на его лице не выдавал тех глубоких, странных тайн, о которых молчал этот дом. А Джисон в это время полностью ушёл в работу. На этот раз всё было максимально серьёзно. Команда готовила жёсткое, крупное ограбление одного из самых влиятельных и параноидальных бизнесменов города. Целью был его загородный особняк — напичканный датчиками движения, камерами и наёмной охраной. Внутри находился массивный сейф с несколькими миллионами наличными и незарегистрированными ценными бумагами. Подготовка требовала колоссальных усилий. Джисон сидел в своём кабинете сутками: чертил схемы, изучал графики смены охраны, высчитывал секунды для работы Чонина с глушилками и обсуждал с Хёнджином пути отхода. Он снова попал в этот дикий, пьянящий азарт. Адреналин бурлил в крови, затмевая всё остальное. Из-за этого Джисон снова стал далёким и недоступным. Минхо не устраивал сцен. Он тихо приоткрывал дверь кабинета, бесшумно подходил к рабочему столу и ставил рядом с заваленным картами ноутбуком чашку горячего чая. — Джисон, пойдём поужинаем? Я приготовил твою любимую птицу, — тихо шептал Минхо, касаясь его плеча. Но Джисон лишь махал рукой, даже не поднимая взгляда от экрана: — Да-да, потом, Минхо. Не мешай, у меня тут тайминг рушится. Поешь без меня. Иногда Джисон мог на секунду отвлечься, сделать глоток чая и благодарно кивнуть, но чаще всего он просто игнорировал Минхо, полностью погружённый в схемы и чертежи. Минхо сначала принимал это совершенно нормально. Он просто тихо забирал остывшие чашки, закрывал дверь с той стороны и не вмешивался в рабочий процесс своего парня, давая ему полную свободу. На поверхности всё казалось идеальным — но этот отстранённый азарт Джисона уже начинал медленно подтачивать ту хрупкую гармонию, которую они так тяжело выстраивали. Минхо смотрел на остывающий ужин и чашку чая, к которой никто так и не прикоснулся, и внутри у него всё сжималось в ледяной ком. Он не хотел снова возвращаться в тот ад. Они ведь только-только выстроили этот хрупкий мостик, между ними наконец всё стало хорошо. Неужели Джисон опять начинает всё разрушать? Если бы Джисон просто пропадал из-за своего опасного «бизнеса», подготовки к ограблению и схем, Минхо бы и слова не сказал. Он умел ждать и умел понимать. Но когда Джисон, завершив очередной тяжёлый этап подготовки, вместо того чтобы прийти домой к человеку, который его ждал, снова решил «спустить пар» на стороне — у Минхо внутри что-то окончательно надломилось. Джисон опять исчез на всю ночь. Клуб, громкие басы, алкоголь, сигаретный дым. Когда под утро Джисон зашёл в дом, Минхо стоял в гостиной. Не скрываясь, не делая вид, что спал, и не пытаясь привычно проглотить обиду. Впервые за долгое время Ли Минхо сорвался. — Ты опять за своё? — голос Минхо прорезал тишину дома, словно натянутая струна. В его глазах полыхал редкий, опасный огонь. — Мы снова возвращаемся к тому, с чего начали, Джисон?! Ты опять пропадаешь по клубам и глушишь алкоголь, пока я сижу здесь как идиот?! Но Джисон в этот раз не чувствовал за собой никакой вины. Напротив, его мгновенно взвинтила такая реакция. В эту ночь Джисон действительно контролировал себя. Он не напивался до беспамятства, ни с кем не целовался, не впускал в свою жизнь чужих людей — он просто пил коктейли в компании Чанбина и Хёнджина, глупо шутил и расслаблялся после изматывающей недели за чертежами. Он пришёл домой на своих ногах, в абсолютном сознании и с чистой совестью. Поэтому наезд Минхо показался ему высшей степенью несправедливости. — Ты совсем с катушек съехал, Минхо?! — рявкнул Джисон, швыряя ключи на столик так, что те с громким звоном отскочили от дерева. — Ты какого черта устраиваешь мне допрос с порога? — Я устраиваю допрос? — Минхо сделал шаг вперёд, его грудь вздымалась от рваного дыхания. — Ты обещал! Ты обещал, что всё будет по-другому! Но стоит тебе чуть-чуть освободиться, как ты снова бежишь в клуб и исчезаешь до утра! — Да я просто выпил пару бокалов с пацанами, — твердо сказал Джисон, подступая к нему вплотную и въедаясь в него разъярённым взглядом. — Я в абсолютном адеквате. Я трезв. Я ни с кем не целовался, ни к кому не приставал и приехал домой. Я вкалывал без сна пять суток подряд, Минхо. Я имею право блядь просто посидеть с друзьями и расслабиться?! — Ты мог расслабиться дома. Со мной, — чуть громче заявил Минхо, и в его голосе впервые прорезалась настоящая, отчаянная боль. — Но ты выбираешь уйти. Ты опять выбираешь не меня. — Да потому что с тобой невозможно расслабиться, когда ты сидишь с этим своим святым видом и попрекаешь меня за каждый шаг! — Джисон всплеснул руками, его переполняла злость. — Ты сам себе вбил в голову какую-то херню и теперь пилишь мне мозги. Я не сделал ничего криминального. Я вел себя нормально. Так в чём блядь твоя проблема?! Что тебе опять не нравится?! Разговор мгновенно перерос в жестокую, разрушительную ссору. Джисон давил своим голосом и правотой, а Минхо, впервые отказавшийся играть роль покорного мальчика, сжимал кулаки до посинения костяшек, отказываясь отступать. Они не кричали на весь дом. Их ссора была другой — тихой, ядовитой и оттого куда более разрушительной. Они оба просто повысили тон, но каждое слово, сказанное с холодной злостью, бьёт точнее и больнее любого крика. Они цеплялись за старые обиды, задевали за самые живые струны и бросались обвинениями, всё глубже загоняя друг друга в тупик. — Ты просто ищешь повод уйти, — тихо, но с леденящей горечью отчеканил Минхо, прямо смотря ему в глаза. — Тебе всегда мало. Тебе скучно со мной, Джисон. — Перестань винить меня во всех своих загонах! — Джисон сжал челюсти, ощущая, как внутри закипает глухая, неуправляемая ярость. — Ты сам выдумал эту херню и теперь пытаешься сделать из меня монстра. Я устал постоянно доказывать, что я не урод! Зайдя слишком далеко, Джисон понял, что еще секунда — и он просто взорвётся. Желая прервать этот кошмар, он резко развернулся, чтобы уйти в спальню и остыть. — Не смей уходить! — Минхо сделал шаг следом, хватая его за рукав. — Джисон, смотри на меня! Этот жест и нежелание отпустить стали последней каплей. На пике зашкаливающей злости, адреналина и усталости у Джисона сработал слепой, дикий импульс. Он резко развернулся и наотмашь ударил Минхо по щеке. Звук резкой, звонкой пощёчины разрезал тишину комнаты. Минхо от удара чуть качнулся в сторону. Его голова осталась повернутой, а на бледной щеке мгновенно вспыхнуло алое пятно. В ту же секунду Джисона будто облили ледяной водой. Ярость испарилась за долю мгновения, уступив место липкому, паническому ужасу. Он посмотрел на свою дрожащую ладонь, потом на Минхо, и сердце сжалось в ледяной комок. Блять... Что я сделал? Джисон переборщил. Он никогда не поднимал на него руку. Он правда этого не хотел. Минхо застыл на месте, словно изваяние. На его лице отразился глубокий, неописуемый шок. Человек, которого он любил больше жизни, его Джисон... только что ударил его. Минхо даже не прикоснулся пальцами к обожжённой щеке. Он просто смотрел в одну точку широко распахнутыми глазами, и спустя секунду из них крупными, тяжелыми каплями бессознательно покатились слёзы. — Минхо... Боже, Минхо, прости! — Джисон сорвался с места, судорожно обнимая его за плечи и прижимая к себе. Его самого штормило от вины и страха. — Прости меня, я... я не хотел! Я дурак, я конченый урод, прости меня, пожалуйста! Я дошёл слишком далеко, я не хотел делать тебе больно... Минхо, пожалуйста... Джисон суетливо целовал его в висок, гладил по спине, пытался успокоить и его, и себя, отчаянно заглядывая в его лицо. Но Минхо больше не отвечал. Он не вырывался, не кричал и не слушал эти сбивчивые извинения. Он просто стоял в его руках — совершенно сломанный, неподвижный, и молча, бесшумно плакал, роняя горячие слёзы на грудь Джисона. — Блять, да что опять не так... — сквозь зубы выдохнул Джисон, и в его голосе беспомощность смешалась с вспыхнувшим от бессилия раздражением. Он отчаянно пытался загладить вину, но ничего не работало. Минхо не просто не успокаивался — от этих сбивчивых попыток прижать его к себе он зарыдал ещё громче, сгибаясь и буквально захлебываясь слезами прямо в его объятиях. Джисон уже сотню раз повторил «прости», просил не плакать, сорванным голосом спрашивал, что именно он должен сделать, чтобы Минхо его простил, чтобы остановил этот кошмар. Но Минхо полностью отказался выходить на контакт. Он словно провалился в какой-то свой, прошлый болезненный мир, где не было ни извинений Джисона, ни стен этой комнаты — осталась только оглушающая боль. Он просто плакал без остановки, вздрагивая всем телом. У Джисона внутри всё сжалось в тугой, болезненный узел. Ему было дико, отчаянно жаль Минхо, но одновременно с этим в нем закипало глухое раздражение — на самого себя за несдержанность, на Минхо за эту непробиваемую глухую стену, на всю эту грёбаную ситуацию. Поняв, что ни о какой работе и подготовке к ограблению сейчас не может быть и речи, Джисон на ощупь достал из кармана телефон. Быстро, злыми и дрожащими пальцами он вбил в общий чат команды короткое: «Меня сегодня не будет. Не теряйте» — и отбросил смартфон на диван. Он остался. Джисон осторожно, почти насильно подхватил ослабевшего Минхо на руки и перенёс на кровать. Тот даже не сопротивлялся, продолжая бесшумно, горько плакать, уткнувшись лицом в подушку. Джисон лег рядом, крепко прижал к себе это мелковато вздрагивающее тело и уткнулся носом в его затылок. Он молча держал Минхо в своих объятиях, слушая его рваное дыхание и чувствуя, как горячие слёзы впитываются в его собственную футболку, абсолютно не представляя, как они будут жить дальше.

***

Весь следующий день Джисон не отходил от Минхо ни на шаг. Подготовка к масштабному ограблению, звонки от команды, схемы и тайминги — всё это отступило на задний план и перестало существовать. Джисона изнутри буквально выжигало чувство глубокой, искренней вины. Он ненавидел себя за тот слепой импульс и готов был сделать всё, что угодно, лишь бы вернуть тот хрупкий мир, который сам же и разрушил. Он вел себя предельно чутко и бережно, пытаясь окружить Минхо абсолютной заботой. Джисон сам приносил ему стаканы с прохладной водой, сидел на краю кровати и аккуратно, едва касаясь подушечками пальцев, наклеил мягкий пластырь на слегка припухшую щеку Минхо. — Не болит? Сделать потише свет? — постоянно и шепотом спрашивал Джисон, ловя каждый его вдох и всматриваясь в померкшие глаза. Но Минхо всё ещё был слишком разбит. От вчерашнего нервного срыва у него не осталось сил даже на эмоции. Он казался опустошённым, молчал часами и отвечал сухими, короткими фразами: «нет», «нормально», «не надо». В его взгляде читалась глубокая, запрятанная где-то на самом дне боль человека, который снова столкнулся со своим худшим кошмаром. Единственным утешением для Джисона было то, что Минхо его не отталкивал. Он не отворачивался, когда Джисон брал его за руку, не сжимался от прикосновений и позволял бережно притягивать себя к груди, накрывать пледом и гладить по волосам. Минхо просто беззвучно принимал эту ласку, уткнувшись носом в плечо Джисона и покорно отдаваясь его заботе. А Джисон изо всех сил пытался загладить свою вину: шептал на ухо бесконечные слова нежности, целовал прохладные пальцы и крепко держал его в объятиях, панически боясь, что если отомкнёт руки — этот парень окончательно ускользнёт из его жизни. Дни тянулись один за другим, но привычное тепло в их дом так и не вернулось. Минхо окончательно закрылся. Он больше не делился мыслями, не рассказывал, как провёл день, и словно возвёл вокруг себя невидимую, но непробиваемую ледяную стену. Джисон же, сгорая от вины и отчаяния, делал всё возможное, чтобы исправить содеянное. Как только заканчивалась очередная планировка или обсуждение деталей с командой, он тут же рвал домой. Он наотрез отказывался от любых предложений Чанбина или Хёнджина «заскочить в бар на полчаса», игнорировал клубы и летел к Минхо, отчаянно пытаясь вернуть прежнего, нежного и живого парня. На поверхности всё выглядело так, будто они вернулись к нормальной жизни. Минхо по-прежнему встречал его у порога, забирал куртку и всё так же готовил ему горячие ужины. Но в этом больше не было ни капли прежней искренней теплоты. Его движения стали пугающе машинальными, словно у заведённой куклы. Взгляд снова стал тем самым пугающе пустым и прозрачным, как в их самые худшие времена. Минхо мог сидеть напротив Джисона за обеденным столом, смотреть прямо на него и абсолютно его не видеть. Он слушал его голоса, но, казалось, вообще не слышал слов, полностью погружённый в свой собственный, болезненный внутренний мир. Джисона это доводило до безумия. Каждое такое «механическое» действие Минхо наносило удары по его эго и совести куда сильнее, чем любой крик или истерика. Он пытался дарить подарки, обнимать, шептать слова любви, заглядывать в глаза — но натыкался лишь на покорную, тихую пустоту. А время неумолимо шло вперед. День масштабной операции против богатого бизнесмена подступил вплотную. Это было самое крупное и опасное ограбление за весь их год, требующее от Джисона абсолютной концентрации, холодного расчета и личного присутствия на объекте. Он не мог это отменить, не мог перенести и не мог взять Минхо с собой. Ему предстояло оставить Минхо одного на несколько самых важных и опасных часов в их жизни. Накануне выхода Джисон долго сидел на краю кровати, сжимая прохладную, безучастную ладонь Минхо в своих трясущихся пальцах, и понимал: если с ним на этой операции что-то случится, или если за время его отсутствия Минхо окончательно уйдёт в себя — он потеряет его навсегда. Джисон долго не мог заставить себя переступить порог. Он то и дело возвращался, бережно обнимал Минхо за плечи, целовал в висок и сжимал его тонкие пальцы в своих ладонях, пытаясь поймать хотя бы один привычный, тёплый взгляд. — Я вернусь очень быстро, милый. Постараюсь всё закончить как можно скорее, — шептал Джисон, всматриваясь в его безучастное лицо. В груди всё сжималось от липкой тревоги. — Пожалуйста, не сиди один... Хочешь, я попрошу Феликса приехать? Вы посидите, попьёте чай. Я позвоню ему, а? Минхо лишь безупречно и мягко кивнул. Без лишних эмоций, просто соглашаясь: — Хорошо. Иди. Будь осторожен. Запечатлев на его губах ещё один долгий, виноватый поцелуй, Джисон наконец вышел и запер за собой дверь. Послышался шум отъезжающего автомобиля, и вскоре на дом обрушилась оглушительная, мёртвая тишина. И в эту же секунду воздух в комнате изменился. Покорность, хрупкость, пустой взгляд «ангельского мальчика» — всё это испарилось без следа. Минхо медленно поднялся с кровати. Его движеням вернулась чёткая, хищная грация. Никакой растерянности. На его лице больше не было и тени разбитости. Он подошёл к шкафу, выдвинул тайную секцию за двойным дном и достал оттуда старый кожаный дневник. Этот дневник не был девичьим альбомом с воспоминаниями. Это был холодный, расчетливый протокол наблюдений и условий. Ещё в тот день, когда Минхо решил остаться с Хан Джисоном, он установил для себя четкие рамки. Он знал, с кем связывается, знал про ограбления, про опасный мир и про безумный, собственнический характер Хан Джисона. Минхо составил пошаговый список — перечень черт, поступков и граней, за которые Джисону нельзя было заходить. Каждое «преступление» Джисона приближало его к неизбежному финалу. Минхо терпяще наблюдал, ставя аккуратные галочки напротив каждого пункта, когда Джисон переступал очередную черту: Ложь о своей работе и двойная жизнь — [✓] Игнорирование и эмоциональные качели — [✓] Попытки тотального контроля и манипуляции — [✓] Применение физической силы / избиение — [✓] Минхо взял изящную ручку и совершенно спокойным, не дрожащим движением поставил тёмную галочку напротив предпоследнего пункта: «Физическое насилие». Пощёчина Джисона навсегда зафиксировалась на этой странице. Затем Минхо перевёл взгляд на самую последнюю строчку внизу страницы. Она отличалась от остальных. Под ней не было описания характера или мелких проступков. Там от руки была выведена лишь одна короткая фраза: «Если он предаст меня снова или переступит последнюю черту — убить Хан Джисона». Минхо долго и неподвижно смотрел на эту строчку. Если и здесь появится галочка... это будет означать только одно: Линоу лично поставит точку в жизни человека, которого он так сильно и болезненно любил. Он тихо закрыл дневник, убрал его обратно в тайник и повернулся к окну, провожая взглядом дождевые капли. Игра подходила к своему финальному акту.

***

Особняк бизнесмена встретил их глухими, затянутыми туманом тенью и высокими каменными стенами. Внутри этой неприступной крепости всё дышало деньгами и параноидальной защитой: инфракрасные датчики, тепловизоры, бронированные двери и дюжина вооруженных охранников, сменяющихся каждые двадцать минут. Для любого другого это была бы самоубийственная затея. Для команды Джисона — очередной филигранный спектакль. — Таймер пошёл, — раздался в наушниках сухой, абсолютно спокоен голос Чонина. Он сидел в незаметном микроавтобусе в километре от объекта, сжимая в руках планшет и окруженный мониторами. — Перехватываю сигнал камер. У вас ровно двенадцать минут до перезагрузки сервера. — Принято, — тихо отчеканил Джисон, делая знак рукой. Первой пошла Рюджин. Словно тень, она перемахнула через трехметровый забор, мягко приземлившись на ковёр из влажной травы. Ни один датчик движения даже не пикнул: Чонин уже пустил закольцованную картинку на пульты охраны. За считанные секунды Рюджин оказалась у бокового входа, вскрыла сложный электронный замок за тридцать секунд и впустила остальных. Чанбин и Хёнджин двигались с безупречной синхронностью. Чанбин выступал в роли живой стены и силовой поддержки — он мгновенно и без лишнего шума нейтрализовал двоих охранников в коридоре, аккуратно уложив их на пол до того, как они успели протянуть руки к рациям. Хёнджин же ответил за изящное отключение лазерной сетки в центральном холле, вслепую перерезав нужное сочетание проводов в распределительном щите. Работа кипела, как идеально смазанный часовой механизм. Джисон двигался во главе группы. Напряжение и азарт выжигали из его головы все лишние мысли о доме, о разговорах, о чувстве вины. Здесь он был абсолютным хищником. Они дошли до святилища — массивного бронированного сейфа, встроенного прямо в несущую стену кабинета. — Автоматика сложная, — пробормотал Хёнджин, прикрепляя сканер кода. — Хан, тут двоичная защита. Если заблокируется — нас закроет в комнате. — Не заблокируется, — отрезал Джисон, пока пальцы с бешаной скоростью вбивали генерируемый Чонином код. — Три... два... один. Есть. С тяжелым, глухим щелчком огромная стальная дверь поддалась. Внутри блестели пачки немаркированной валюты, облигации и редкие драгоценности. Чанбин и Рюджин тут же начали слаженно упаковывать всё в непромокаемые сумки. Всё шло просто идеально. И именно в тот момент, когда победа была у них в руках, случилась осечка. Они не учли одного: у бизнесмена стоял дублирующий, механический датчик давления прямо под подставкой с редкой статуэткой, которую Хёнджин случайно задел плечом, укладывая последний пакет. Никаких цифровых проводов, никакой электроники — чистая механика. Вдруг по всему зданию пронесся оглушительный, режущий уши рев тревоги. — Сука! — рявкнул Чанбин. — Чонин, блокируй выходы! — крикнул Джисон в рацию, выхватывая пистолет. — Не могу, механическая тревога обошла мою систему! — впервые в голосе Чонина проскочила паника. — К вам бежит вся охрана, у вас тридцать секунд! Дальше начался настоящий ад. Пробиваясь сквозь шквал выстрелов и вспышки света, они буквально на жилах рванули к аварийному выходу. Чанбин своими плечами выбил внутреннюю дверь, Хёнджин на ходу бросил светошумовую гранату в узкий коридор, ослепив подбегающую охрану, а Рюджин точными выстрелами повредила главный распределительный щит, погружая особняк в полную темноту. Они еле выскочили на улицу, прыгая в уже набиравший скорость микроавтобус. Чанбин с ревом выжал педаль газа в пол, вырывая машину из зоны обстрела за доли секунды до того, как ворота особняка перекрыли тяжелые джипы охраны. Их не поймали. Они вырвались, увозя с собой куш в несколько миллионов. Но привычной радости и эйфории в салоне машины не было. Внутри повисла тяжелая, липкая тишина. Все тяжело дышали, перевязывая мелкие ссадины. Они понимали: эта мелкая ошибка с механическим датчиком могла стоить им свободы. И теперь за ними точно будут гнаться. Полиция и люди бизнесмена перероют весь город. Внутри у каждого остался липкий осад тревоги. — Блядь... — прохрипел Хёнджин, вытирая пот со лба. — Мы нагадили. Они снимут отпечатки, прочешут камеры вокруг... — Не прочешут, — подал холодный голос Чонин, не отрываясь от ноутбука, пока машина петляла по темным переулкам. — Я уже подчищаю городские сервера. Я сейчас перепроверю каждый кадр с уличных камер, перехвачу все радиоволновые запросы полиции и лично убежусь, что наш след окончательно потерян. Дайте мне полчаса. Я найду эту гребаную ошибку и закрою её. Только после этих слов Джисон смог сделать полноценный вдох. Он откинулся на спину, вытирая пистолет, и закрыл глаза. Напряжение спало, уступив место выжигающей усталости. Они были в безопасности. Ошибка улажена. Но когда Джисон открыл глаза и посмотрел в окно на темные улицы, в его груди снова заныла другая, куда более глубокая и опасная тревога. Он возвращался домой. К Минхо.

***

Несколько дней в городе царила абсолютная тишина. Ограбление наделало шума, полиция и ищейки бизнесмена перекрыли буквально всё, но Чонин филигранно подчищал следы, перехватывал ориентировки и держал ситуацию под полным контролем. Команда постепенно расслабилась, перейдя в режим «отлеживания на дне». Сняв с себя груз внешней опасности, Джисон с новой силой попытался починить то, что рушилось у него дома. Он пришёл вечером с огромным охапкой дорогих цветов и коробкой изысканных украшений — пытался купить то тепло, которое сам же и выжег. Минхо встретил его у двери, молча принял подарки, аккуратно поставил вазу на стол и отложил бархатную коробочку в сторону. — Спасибо, Джисон, — произнёс он тихо, абсолютно сухим и ровным голосом. Никакого искреннего восторга. Никакой искорки в темных глазах. Ни привычной мягкой полуулыбки, от которой у Джисона когда-то перехватывало дыхание. Никаких совместных свиданий, никакого глубокого разговора, никакого секса и страсти. Перед Джисоном стояла лишь пустая, безупречно вежливая оболочка человека. Минхо продолжал готовить, стирать, находился в одной квартире, но его дух будто навсегда покинул это место. И Джисона это задевало. Сначала ранило, а потом — привычно и опасно начало раздражать. Джисон по своей натуре был взрывным, нетерпеливым человеком, который мгновенно срывался и чертовски быстро уставал от людей. До встречи с Минхо он вообще никогда не зацикливался на отношениях дольше месяца: как только романтика угасала или начинались проблемы, он просто перешагивал через человека и уходил дальше. Но с Минхо всё было иначе. Минхо был его единственным исключением, его глубокой и болезненной привязанностью. Джисон нарезал круги по гостиной, сжимая кулаки и въедаясь взглядом в спину Минхо, который молча протирал и без того чистый кухонный стол. Внутри Джисона закипала глухая, беспомощная ярость. Он уже сто раз извинился, принёс кучу денег, провёл с ним столько времени, а Минхо всё ещё «играл в молчанку» и отмораживался. Джисон привык либо побеждать, либо ломать, либо бросать. А сейчас он впервые в жизни застрял в тупике — не понимая, как вернуть прежнего Минхо, и одновременно чувствуя, как его собственное терпение подходит к какому-то очень опасному концу. Тишину вечера разрезал резкий, настойчивый звук уведомления. Джисон на секунду застыл, достал из кармана телефон и взглянул на экран. В общем секретно зашифрованном чате компании появилось единственное, рваное сообщение от Чонина: молокосос: БЛЯДЬ. Меня вскрыли. Они нашли сервера. ВАЛИТЕ ВСЕ К ЧЕРТЯМ ПРЯМО СЕЙЧАС. В следующую долю секунды диалог просто испарился из приложения, а сам мессенджер выдал критическую ошибку и удалил всю историю. Сердце Джисона ухнуло куда-то в пятки. Кровь в жилах буквально застыла. Чонина — их главного гения, их невидимый щит — вычислили. А значит, прямо сейчас вся команда была под прицелом. Липкий, ледяной ужас сковал грудь, перекрывая кислород. И ровно в эту секунду по всему дому прокатился громоподобный, уверенный стук в тяжелую входную дверь. Тук. Тук. Тук. Джисон судорожно сглотнул, чувствуя, как на лбу выступает холодный пот. Минхо, всё такой же отстранённый и молчаливый, медленно повернул голову на звук. Он спокойным, машинальным шагом направился в сторону прихожей, намереваясь просто пойти и открыть дверь. — Стоишь! — рявкнул Джисон сорванным, паническим шепотом, вытягивая руку и резко хватая Минхо за запястье. — Не смей. Я сам. Минхо замер, безучастно глядя на его побелевшее лицо, и слегка кивнул, оставаясь на месте. Джисон на ощупь нащупал за поясом брюк рукоять холодного, тяжелого пистолета, привычным движением снимая его с предохранителя и накрывая подол полы куртки. Пальцы дрожали, но инстинкт выживания заставлял действовать. С каждым шагом к прихожей гул собственного сердца в ушах заглушал все остальные звуки. Джисон подошел к двери, выдержал секунду паузы, пытаясь вернуть лицу хотя бы подобие спокойствия, и медленно потянул ручку на себя. За дверью стоял высокий, крепко сложенный мужчина в строгом темном пальто. На его широких плечах оседала мелкая дождевая пыль. Взгляд незнакомца — тяжелый, проницательный и абсолютно нечитаемый — мгновенно въелся в лицо Джисона. На губах мужчины не было и тени дружелюбия. Он не торопясь залез во внутренний карман, достал кожаное удостоверение, раскрыл его прямо перед глазами Джисона и произнес ровным, чеканным голосом, от которого внутри всё окончательно рухнуло: — Здравствуйте. Я инспектор Бан Кристофер Чан. Воздух в прихожей будто превратился в свинец. Джисон застыл с рукой на скрытом оружии, ощущая, как весь его привычный, контролируемый мир прямо в эту секунду разлетается на мелкие дребезги.