Don’t roll your eyes

      Полный масштаб совершаемой глупости Шарль не понимал даже тогда, когда с визгом шин вырулил на дорогу вслед за темно-синим мерсом. С помощью легкого маневра он тут же обогнал автомобиль, идущий до этого впереди, и вжал педаль газа на максимум. Силой инерции его вдавило в кожаное сиденье, от чего он почувствовал почти что детский восторг.       Этот заезд не был чем-то регламентированным: они не выстраивались на стартовой решетке и газовали не по сигналу погасших огней; на финише никто не махал клетчатым флагом – да и самого финиша как такового не было. Был только поток, наваждение, которому нужно было следовать сиюминутно, иначе весь азарт растерялся бы. Шарль точно осудил бы Макса, если бы тот стал требовать все честно и по правилам.       О других участниках движения можно было не беспокоиться: на трассу около недостроенного торгового центра редко кто заезжал – этот маршрут был круговым, который использовали чаще всего для объезда пробок в городе. Дорога была узкой, двухполосной, что очень усложняло обгоны, благодаря чему Шарль оторвался на добрые 3 секунды от соперника. Но Макс тоже не давал о себе забыть, подбираясь ближе и намереваясь обойти феррари на следующем повороте.       Адреналиновую улыбку было тяжело скрыть, от чего уже начинали болеть щеки. Шарлю нравилось гоняться и нравилось выигрывать, нравилось чувствовать заходящееся сердце и затрудненное дыхание. В эту секунду он был даже благодарен судьбе за то, что та предоставила ему повод для этой гонки, даже если этот повод конкретно выбесил его своим несправедливым высказыванием. Все равно сейчас все негативные чувства стерлись, уступая единственному – чувству соперничества.       Опьяненный мозг слишком долго вспоминал правильную траекторию для вхождения в поворот, чтобы при этом сохранить позицию, что дало фору отстающему. Макс обошел его, ревя мотором, и после этого даже не поскупился на подмигивание аварийными огнями.       А хер ты угадал.       Двигатель гудел во всю, вибрация отдавала по всему телу, и Шарль ощущал это особенно ярко, ведь руки будто приросли к кожаной обивке рулевого колеса. Ему хотелось показать, что он не один из заторможенных водителей у светофора, не растерявшийся при виде механической коробки передач юноша. Он виртуозно управлял феррари и мог бы полететь на ней, если бы к ней приделали крылья.       Темно-синие пятно впереди, отсвечивающее в свете дорожных фонарей, вопреки ожидаемому маршруту, свернуло на трассу, которая вела к выезду из города, предпочитая ее той, что вернула бы их на точку старта. Шарль сжал руль сильнее, чем требовалось.       Если говорить честно, будь на противоположном повороте пожар, он все равно повернул бы туда, нежели на трассу, выбранную Максом.       Бесспорно, вид оттуда открывался поистине захватывающий: следовало преодолеть небольшую лесополосу, чтобы затем выехать на узкую дорогу на краю обрыва, за которым простиралось море. Этого опасного места водители старались избегать, однако сам Шарль раньше использовал его как козырь, когда в их клубе вдруг появлялась симпатичная свободная девушка. Эти ценители прекрасного, что было характерно женскому полу, теряли дар речи, вглядываясь в темную водную гладь. И очаровывались Шарлем еще больше.       До одного дня у него самого этот вид вызывал теплые, захватывающие чувства.       Резкое отрезвление остудило его пыл получше холодного дождя, чьи капли между делом так некстати забарабанили по лобовому стеклу. Откуда на месте былого задорного энтузиазма родилась настоящая ярость Шарль и не пытался понять. Может, на Макса, за то, что тот посягнул на это место. Может, на себя, за то, что его до сих пор не отпустило.       Цель победить в этой импровизированной гонке отошла на второй план. Теперь ему хотелось лишь разогнаться как можно быстрее, чтобы знакомая местность не так сильно резала глаза, а воспоминания – душу. От запредельной скорости, равноценной всем лошадиным силам, вложенным в этот феррари, стало почти безразлично, но все же, зажмурив глаза в попытке прояснить зрение, под веками он все равно увидел знакомое до боли лицо.       Он резко распахнул глаза, прогоняя видение, и ровно в этот момент раздался оглушительный гудок, исходящий из машины спереди. Макс перестроился влево, и Шарль не успел вовремя правильно распознать посланный им сигнал. Только потом, когда свет фар коснулся того, о чем его пытались предупредить, он понял. Но было поздно.       Шарль не успел должным образом среагировать на препятствие посреди дороги. Он одновременно нажал педаль тормоза и выкрутил руль, от чего шины пронзительно заскрипели по асфальту, а резина задымилась. Феррари занесло на скользкой поверхности. Голова закружилась вместе с машиной: он совсем потерял ориентацию в пространстве. Он боялся одного – что в мгновение он окажется в холодной и темной толще воды. Снова пришлось зажмуриться. И лицо вновь появилось.       Когда автомобиль наконец остановился, ему показалось, что вместе с этим остановилось и время. Он думал, что это бесконечное головокружение никогда не кончится. Шарль боязливо открыл глаза – он все еще был на земле, а море – далеко внизу. В голове шумело, внутренности будто мигом превратились в застывший гипс, а сердце отчаянно пыталось его сломать, настолько быстро и гулко оно билось.       Ему нужно было на воздух. Двигаясь на автомате, он отстегнул ремень безопасности и потянул ручку двери на себя. Как только Шарль покинул салон, он понял, что ватные ноги не выдержат его дрожащего тела. Ладони мгновенно столкнулись с асфальтом. Только почувствовав боль, он вспомнил, что нужно дышать.

***

      Макс был уверен, что этот инцидент на дороге не сильно напугает его оппонента. Такое уж впечатление оставил о себе Шарль – как об импульсивной, не чувствующей ни стыда, ни страха, личности. Все эти эпитеты, естественно, воспринимались им в негативном ключе.       Макс был уверен, что тот игнорировал лежащую на дороге ветку вплоть до сигнала, лишь чтобы показать какой-нибудь крутой по его мнению трюк, а затем поддразнить его фразой вроде: «Чего сигналил? Переживал за меня?». Кто знает, какую дурь он курил на парковке, и к чему его подобьет опьяненный мозг, который и в трезвом состоянии выдавал не самые адекватные вещи.       Он думал, что после неудавшегося поворота, когда машину неслабо занесло и та остановилась в считаных сантиметрах от ограждения, Шарль выйдет из салона может и с нервным тремором, но с глуповатой улыбкой и нелепой шуткой. Ведь Шарль выглядел как человек, который абсолютно не воспринимает всерьез жизненные невзгоды. Этим он и не нравился Максу.       Макс остановил автомобиль на обочине, включив аварийные огни. Он следил за ним, поглядывая в зеркало заднего вида, но приходить на помощь не спешил.       Из красной феррари вышла лишь тень Шарля. Не нужно было много ума, чтобы догадаться о его самочувствии: бледное лицо, потерянные глаза, скованные, будто деревянные движения конечностей. Макс нахмурился. Шарль гонялся так, будто знал, какого это. Его опыту можно было верить. Сейчас же он отделался лишь легким испугом – так почему же ведет себя так, будто только что чуть не умер?       Макс не был черствым человеком – на самом деле совсем нет, хоть Шарль, вероятно, и думал обратное. Поэтому когда тот упал на дорогу, он, не раздумывая, вышел из салона и направился к месту аварии.       Шарля трясло, это было видно невооруженным взглядом. Макс в своих догадках списал все на курево, что слишком сильно влияло на нервную систему, поэтому беспокоился уже не так сильно. Если действительно так, значит, скоро пройдет.       — Эй, – Позвал он, подойдя достаточно близко. – Ты как?       Шарль медленно сел на колени, положив на них ободранные об асфальт ладони. Он молча смотрел куда-то вниз, и даже не вздрогнул, когда рука Макса опустилась ему на плечо.       — Не зря же правила писаны. – Макс старался говорить ободряюще, чтобы тот отвлекся на его речь. Под его пальцами ощущались подрагивания мышц. – Не садись за руль накуренным. Плохо кончится. Так недолго и в море искупаться.       В конце фразы он ухмыльнулся, преследуя ту же цель, но Шарль даже не посмотрел на него в ответ. После слова «море» его глаза округлились еще больше, приобретая почти безумный оттенок тревоги. Он резко вскинул руки ко рту, затем подорвался с места и склонился над ограждениями.       Макс гладил его по спине, пока того тошнило и било крупной дрожью. Как именно это должно помочь, он не знал, но видел, как так обычно делали на вечеринках, когда человек перепил. На самом деле становилось почти страшно, когда между позывами Шарль задыхался. Макс уже собирался вызывать скорую помощь, но тот вовремя отпустил металлические поручни и почти безжизненно опустился вниз, оседая на асфальт. Взгляд зеленых глаз наконец прояснился. Он сел рядом на корточки, оценивая чужое состояние.       — Зачем курить, если с тобой такое случается? – Серьезно спросил он, уже испытывая злость за то, что оказался впутан во все это, но стараясь не подавать виду.       — Это тут не причем. – Коротко ответил Шарль.       Он вытер губы тыльной стороной ладони и протяжно выдохнул. Его голос дрожал.       — Можешь ехать. Я дальше сам.       — Что значит не причем? – Макс вспылил, всплеснув руками. – Ты куришь какую-то дурь, уговариваешь меня на гонку, а потом я откачиваю тебя на обочине. Нормально по-твоему?       Макс действительно злился на сложившуюся ситуацию, на Шарля – за все, что только что сам перечислил, на себя – за то, что на все это согласился. За то, что он все еще продолжал сидеть здесь, пытаясь вразумить пьяное тело.       Шарль вдруг слетел с катушек – его лицо, все еще бледное, теперь тоже окрасилось злостью, он вцепился в рукав его ветровки, сжимая ткань в кулак и сильно дергая.       — Это из-за тебя мы здесь! По твоей вине! Почему ты вообще свернул именно сюда? Мы могли бы поехать в другую сторону и вернулись бы обратно! Зачем?       Ошарашено глядя на Шарля, он выслушивал его гнев. Он мог бы разозлиться еще больше. Сказать, что раз не готов гоняться на сложных трассах – пусть и не берется. Снова упомянуть, что он херовый водитель, и этим самым достроить между ними стену взаимной неприязни. Все это Макс сделал бы не задумываясь, имея слишком уж вспыльчивый характер, но высказать все помешала одна мелочь – показавшаяся боль в глазах напротив.       Из-за этой маленькой детали он понял – дело было не в сложности выбранной им трассы, не в адекватности его соперника. Дьявол крылся в деталях. И разглядев в этом что-то личное, болезненное, Макс замолчал. Шарль успокоился тоже, осознав, что выдал чем-то невербальным свои переживания, и тут же их застыдившись.       — Иди в мою машину, погрейся. – Произнес Макс спустя пару секунд взаимного молчания.       Шарль колебался недолго, но все же поднялся на ноги и неуверенной походкой направился к мерседесу.       Макс вызвал эвакуатор, но не решился идти в свою же машину. Он представлял, как это будет выглядеть – сам он будет удерживать себя от того, чтобы спросить, а Шарль будет думать, что должен ему рассказать. Этой неловкой тишины хотелось избежать. Поэтому минут двадцать он провел на обочине, созерцая красоту ночного моря. Чувство вины все же с опозданием добралось до него. Пока он не понимал точно за что конкретно, но он явно обошелся с Шарлем несправедливо. В какой-то момент жизни уж точно.       Затем феррари забрали в автомастерскую. Он отдал водителю эвакуатора пятьдесят долларов за особое внимание к машине, но чувствовал себя также паршиво. Пришлось все же возвращаться в машину и уезжать. Направляясь в сторону автомобиля, он старался придумать, что сказать, когда сядет в кресло. По итогу все фразы казались лишними.       — Как ты? – Открыв дверь, он произнес самое банальное, но логичное.       — В порядке. – Ответил Шарль. – Спасибо, что позаботился о машине.       Макс кивнул. Мерседес заурчал, когда он завел мотор.       — Только у меня и телефон, и кошелек остались в салоне. – С полуулыбкой добавил Шарль, стараясь разрядить обстановку.       — Прости, я что-то не подумал об этом. – Оправдался Макс, хотя и так не стал бы рыскать в чужой машине.       — Да я тоже.       Макс развернулся на ближайшем разрешенном для этого маневра участке, наконец удаляясь из злополучного места. Напряженное молчание наседало. Он решил больше ничего не говорить, сосредоточившись на дороге. Совсем скоро он понял, что заговорить все-таки стоило, ведь он по привычке ехал к своему дому, не спросив Шарля, куда отвезти его.       — Куда мы едем? – Фраза вырвалась сама собой, в совсем не той формулировке, в какой планировалась.       Шарль растерянно перевел взгляд с дороги на него и обратно.       — Я бы поел. – Немного неловко произнес он, видимо, тоже не удосужившись провести анализ сказанного в голове. Снова повернувшись к нему, он уточнил: – Или что ты имел в виду?       Макс пожал плечами. Он не рассчитывал на такой ответ, но и поправлять того, что на самом деле хотел лишь узнать адрес, куда его можно закинуть и поскорее оказаться в одиночестве после тяжелого вечера, не стал.       — В такое время можно разве что хот-доги с заправки. Пойдет?       Повторив его жест, тот отвернулся к окну. Они вскоре свернули с трассы на упомянутую заправку, светившуюся в ночи яркими белыми огнями. Мерседес остановился у ближайшей колонки – все они были свободны.       Из персонала здесь находился только лишь сонный кассир – молодой юноша, который явно был недоволен тем, что его дремоту прервали просьбой заправить до полного и разогреть пару хот-догов. В добавок Шарль заказал себе кофе, а Макс достал из холодильника банку рэдбула.       Они ели в полном молчании. Шарль лишь упомянул, что отдаст деньги за еду и эвакуацию машины позже, когда заберет кошелек из машины. Макс ответил ему, чтобы тот не переживал. Аппетита не было совсем, но желудок был благодарен за то, чтобы его обладатель вспомнил о том, что питаться можно не только энергетиками. Смятые бумажные обертки остались на столе, вместе с алюминиевой банкой и пустым бумажным стаканчиком, обеспечивая скучающего кассира работой.       На выходе из забегаловки захотелось курить. Макс достал из кармана смятую пачку, которую почти что смог выбросить в прошлый раз, и достал оттуда зажигалку и сигарету. Заметив чужую протянутую руку, ему пришлось достать еще одну. Молчание стало почти что комфортным, привычным, и Макс явно предпочел бы его вместо той фразы, которой Шарль его нарушил.       — В общем, – Произнес он, выдыхая дым. – я должен, наверное, объясниться.       — Нет, нет, я не… – Попытался остановить его Макс, но тот поднял руку с сигаретой вверх, призывая замолчать.       — Мне не слишком льстит то, что ты считаешь меня… – Он очертил круг тлеющим кончиком, пытаясь подобрать слова. – Трусом, истеричкой, обкуренным идиотом… Херовым водителем. И то, что тебе пришлось мне нянькой заделаться. – Макс оставил попытки прекратить диалог, теперь же молча слушая, параллельно докуривая сигарету. – Хочется оправдаться, что ли.       Ему понравилась честность Шарля. И это была, вероятно, первая замеченная им положительная черта в нем.       — На этой дороге произошло кое-что… очень плохое. С дорогим мне человеком. С тех пор я там ни разу не был. Вот и причина панической атаки. – Шарль замолчал, затем беззвучно открыл рот, будто не решаясь продолжить. Но все же сказал: – Извини, что тебе пришлось видеть это.       — Все нормально.       Макс был близок к тому, чтобы сломать сигарету пополам. Такие диалоги, выворачивающие наизнанку душу, никогда не были ему приятны. Он не был черствым человеком. И выслушивание чужого горя, даже от малознакомого человека, вызывало болезненное чувство сочувствия. Макс мог даже назвать себя эгоистом, но ощущать это сочувствие он не желал.       — Куда тебя отвезти? – Точка в выяснении ситуации была поставлена.       Шарль повел плечом.       — Никуда. Тут недалеко, дойду сам.       Макс мысленно обрадовался скорому одиночеству, но ради приличия все же переспросил:       — Точно?       — Точно. Спасибо.       Бычок отправился в урну. Шарль сложил свои руки в карманы и, не оглядываясь, зашагал прочь от Макса. А тот провожал его напряженным взглядом, думая, что поедет только тогда, когда он скроется из виду.