Цветок под инеем

Фую проснулась раньше обычного. Она почти не спала — предвкушение пульсировало под кожей. За окном только начинало светать, птицы ещё не пели, а она уже сидела на футоне, глядя на книгу отца Аято, которая лежала на столике. Это был её первый выезд в город после свадьбы. Почти два месяца она не покидала поместье. Только сад, библиотека, комнаты. А сейчас — улицы, люди, шум. Она немного волновалась. Юки вошла, когда солнце только коснулось крыш. — Вы рано, госпожа. — Не спится, — призналась Фую. — Помогите мне собраться. Юки улыбнулась — понимающе, без слов. — Какое кимоно предпочтете сегодня, госпожа? Фую задумалась. Хотелось выглядеть хорошо, но не слишком нарядно — не как на приём, скорее как на обычную прогулку. И чтобы не привлекать лишнего внимания. — Бежевое, — сказала она. — С голубым поясом. И ту шпильку с белой сливой. Юки кивнула и принялась за работу. Через час Фую стояла у ворот, глядя на дорогу. Сердце билось быстрее обычного. Аято вышел из дома ровно в назначенное время — в тёмно-синем кимоно, без гербов, без меча, с распущенными волосами. Он выглядел почти обычным. — Доброе утро, — сказал он, останавливаясь в шаге от неё. — Доброе утро, — ответила Фую. — Я готова. Он окинул её взглядом — быстро, но внимательно — и чуть улыбнулся. — Вы выглядите... иначе, — сказал он. — Я не привыкла выходить из дома, — призналась Фую. — Впервые за два месяца. Аято ничего не сказал, но его взгляд стал мягче. — Тогда постараюсь, чтобы Вам понравилось, — сказал он. Они пошли к карете. Аято открыл дверцу и подал ей руку. Фую оперлась на его ладонь — осторожно, как в ту первую ночь, когда он ввёл её в поместье. Но сейчас всё было иначе. Сейчас её пальцы не дрожали от страха. Город встретил их шумом. Фую смотрела в окно кареты, не в силах оторвать взгляд. Улицы, которых она почти не помнила. Лавки с товарами. Люди — много людей. Дети бегали между взрослыми, торговцы кричали, где-то играла музыка. — Всё изменилось, — сказала она тихо. — Что именно? — спросил Аято. — Я не выезжала из поместья со дня свадьбы, — ответила Фую. — А до этого... я редко бывала в городе. Мать не пускала. Говорила, что мне не место на улицах. Аято посмотрел на неё. — А Вы хотели? — Очень, — честно ответила она. — Я представляла, что буду ходить по рынкам, рассматривать ткани, слушать, о чём говорят люди. Но мне разрешали только посещать сад и библиотеку. Иногда — храм. — Теперь Вы можете ходить, — сказал Аято. — Когда захотите. Сопровождение не обязательно. Фую улыбнулась — робко, благодарно. Карета остановилась у чайного домика Коморэ. Аято вышел первым, подал ей руку. — Здесь начинается самое интересное, — сказал он. Она не видела чайный домик изнутри, только снаружи — когда проезжала мимо. Но внутри всё оказалось больше, чем она себе представляла: запах зелёного чая, старого дерева и сухих цветов. В главном зале было несколько столиков, но Аято не остановился там. Он прошёл мимо слуг, которые кланялись ему, и повернул в узкий коридор. Фую шла за ним, чувствуя себя почти как тогда — когда он впервые вёл её в восточное крыло. — Сюда, — сказал он, открывая маленькую дверь в конце коридора. Комната оказалась крошечной — одна циновка, низкий столик, окно, выходящее в маленький сад. Ветка старой сакуры почти касалась стекла. На столике лежала стопка пожелтевших бумаг. — Мой отец приходил сюда почти каждый день, — сказал Аято, садясь на циновку. — Заказывал чай и читал. Или писал. Это было его место. Фую опустилась напротив, чувствуя, как тишина окутывает её. Здесь не было слышно улицы. Только шелест веток за окном. — Он не хотел работать дома? — Не мог, — ответил Аято. — Дома отвлекали. Слуги, дела, я с Аякой. А здесь никто не знал, что он — глава клана. Для всех он был просто господин Камисато. Он взял один из листов и протянул ей. Фую прочитала — аккуратные строки, стихи. Простые, тёплые. О весне. О дожде. — Он писал стихи? — удивилась она. — Многие не знали, — сказал Аято. — Он скрывал. Говорил, что главе клана не пристало. — А Вы? — Нет. Я даже не умею их читать вслух. — А что Вы умеете? Аято посмотрел на неё. — Я умею находить людей, — сказал он. — Ещё книги. И места, которые могут им понравиться. Фую улыбнулась. Тишина повисла между ними, но она не была тяжёлой или давящей. За окном шумела сакура, где-то за стеной звенели чашки. — Расскажите мне о нём, — попросила Фую. — Каким он был? Аято откинулся к стене, глядя в потолок. — Тёплым. Он всегда улыбался. Даже когда болел. Я помню его руки — он читал мне перед сном. Голос такой низкий, спокойный. Я засыпал под него. Он говорил ровно, без лишних эмоций, но Фую чувствовала — это трудно. Она не перебивала. — Он знал, что умрёт, — продолжил Аято. — И готовил меня. Учил управлять кланом. Говорил, что я должен быть сильным ради Аяки. — Вы были ребёнком, — сказала Фую. — Шестнадцать лет, — поправил он. — Шестнадцать — это ребёнок. Аято усмехнулся — без горечи, скорее удивлённо. — Вы единственная, кто говорит мне это. — Потому что это правда. Она взяла лист со стихами и провела пальцами по строкам. «Дождь стучит по крыше. Сакура падает. Весна не вечна». — Он знал, что весна не вечна, — тихо сказала она. — Но всё равно писал о ней. — Вы понимаете его, — сказал Аято. — Я понимаю Вас, — ответила Фую. После чая они вышли в сад. Аято остановился у старого каменного фонаря, покрытого мхом. — Он любил сидеть здесь. Говорил, что мох — это живая история. Фую подошла ближе, коснулась мха пальцами. Тот был влажным, прохладным. — Вы часто сюда приходите? — Раньше — часто. Сейчас — редко из-за дел. — Тогда будем приходить чаще, — сказала Фую. — Если Вы не против. Я могу читать Вам вслух. Или просто сидеть рядом. Аято повернулся к ней. — Вы хотите приходить сюда? — Я хочу быть там, где Вы, — сказала она. — Даже если мы просто будем молчать. Он смотрел на неё долго. Потом сделал шаг, протянул руку, остановился на полпути. — Можно? — спросил он. — Всегда можно, — ответила она. Он взял её за руку. Они стояли так — у старого фонаря, под ветками сакуры, и молчали. Фую чувствовала его пальцы в своей ладони. Тёплые, сухие, уверенные. Она впервые была в городе после замужества. Впервые чувствовала себя не пленницей поместья, а женой, которую муж пригласил разделить с ним что-то важное. Она закрыла глаза и просто дышала. Она и не подозревала как сильно скучала по этому.  Когда они вернулись в поместье, их встретила Аяка. — Ну? — спросила она, переводя взгляд с одного на другую. — Что вы там делали? — Пили чай, — ответил Аято. — В Коморэ? — Да. Аяка улыбнулась — многозначительно, как умела только она. — Ты показывал Фую место отца? Аято не ответил, но Аяка и так всё поняла. Она посмотрела на Фую — тепло, почти благодарно. — Он никому его не показывал. Даже мне. Фую не знала, что ответить. Она перевела взгляд на Аято, но тот уже смотрел в сторону. Аяка взяла Фую за руку и утащила в дом. — Идём. Нам нужно подготовиться к ужину. — Да, — ответила Фую, оглядываясь через плечо. Аято стоял у входа и смотрел им вслед. На его лице — впервые за всё время — была не маска, не вежливая улыбка, а что-то настоящее.  Фую улыбнулась ему через плечо. Он улыбнулся в ответ. Коротко. Одним уголком губ. Но она заметила.