Цветок под инеем

После завтрака Аято поднялся, слегка пошатываясь. — Мне нужно в кабинет, — сказал он, направляясь к двери. — Дела не ждут. Фую смотрела на него, чувствуя, как внутри закипает раздражение. Он едва стоял на ногах, его лицо было бледным, под глазами залегли тени, а он собирался работать. — Нет, — сказала она. — Что? — он обернулся. — Я сказала «нет», — повторила она, и голос её звучал твёрже, чем она сама ожидала. — Вы не пойдёте в кабинет. Вы останетесь здесь и будете отдыхать. Аято посмотрел на неё с лёгким удивлением. — Фую, я понимаю Вашу заботу, но у меня есть обязанности. Документы, встречи... — Ваши обязанности — заботиться о себе! — воскликнула она, чувствуя, как внутри всё кипит. — Вы только что вернулись после нападения! Вы ранены! У Вас болит голова, Вы едва стоите на ногах, а Вы хотите работать? Вы вообще себя не цените! Аято замер. Он никогда не видел Фую такой. Она всегда была тихой, мягкой, почти робкой. А сейчас её глаза горели, щёки раскраснелись, и она смотрела на него так, будто он совершил что-то непростительное. — Вы не понимаете, — сказал он, пытаясь возразить. — Если я не буду работать... — Вы будете отдыхать! — перебила она. — Я не позволю Вам убивать себя из-за какой-то бумаги! Сегодня Вы не сделаете ничего. Ничего, слышите? Слуги, стоявшие в коридоре, медленно ретировались. Они никогда не слышали, чтобы тихая госпожа повышала голос. Никто не хотел попасть под горячую руку. Мидори, стоявшая в углу, прикрыла рот ладонью. Казалось, она едва сдерживает смех. Аято смотрел на Фую, чувствуя себя нашкодившим мальчишкой. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но слова застряли в горле. Он впервые видел её такой — раздражённой, взволнованной, почти гневной. И это его... поразило. — Что мне тогда делать? — спросил он наконец. Фую повернулась к Мидори. — Мидори-сан, отмените все встречи для Камисато-самы. На сегодня. И поставьте слуг у кабинета — чтобы никто не впускал его туда. — Слушаюсь, госпожа, — ответила экономка, и в её голосе послышалось неподдельное удовольствие. Фую снова посмотрела на Аято. — А Вы — идите в баню. Приведите себя в порядок. И наденьте домашнее кимоно. Сегодня Вы не будете главой клана. Вы будете просто пациентом. С этими словами она развернулась и ушла в свою комнату. Аято остался стоять в гостиной, глядя ей вслед. Он был в шоке. В своей комнате Фую села на футон и закрыла лицо руками. «Что я только что сделала? — подумала она. — Я накричала на него. Я — которая всегда молчит, всегда уступает. Я накричала на главу клана». Но внутри, где-то глубоко, она чувствовала не стыд, а странное удовлетворение. Он не слушался. Он хотел работать, хотя едва стоял. И она не выдержала. — Госпожа, — в дверь заглянула молодая служанка по имени Саки. — Воды для умывания готовы. — Спасибо, — сказала Фую. — Помогите мне привести себя в порядок. Она позволила Саки помочь ей умыться, переодеться в свежее кимоно — простое, без украшений, но чистое. Волосы она расчесала сама, не желая больше никого отвлекать. «Он, наверное, думает, что я сошла с ума, — размышляла она. — Но я не могу позволить ему убивать себя. Даже если он будет злится». Она выдохнула и вышла из комнаты. В малой гостиной уже сидел Аято. Он успел переодеться в простое домашнее кимоно серо-голубого цвета. Волосы его были ещё влажными после бани — тёмные пряди касались плеч. Он выглядел чуть лучше, чем утром, но бледность всё ещё была заметна. — Добрый день, — сказал он, когда Фую вошла. — Добрый день, — ответила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Она села напротив него, сложила руки на коленях. — Я займусь сегодня всеми делами, — сказала она. — Мидори уже отменила Ваши встречи. Я также вызову лекаря — для Вас и для всех раненых воинов, которые были с Вами. — Это не обязательно, — начал Аято. — Я сказала, что займусь этим, — перебила она. — Вы будете отдыхать. Идите в свою комнату. Аято посмотрел на неё. Он хотел возразить, но слова застряли в горле. Его голова раскалывалась, и спорить не было сил. — Хорошо, — сказал он, поднимаясь. — Я пойду. Он ушёл в западное крыло, оставив Фую одну. Весь день Фую занималась делами. Она проверила отчёты, встретилась с лекарем, отдала распоряжения о раненных. Мидори докладывала ей обо всём — о том, что Камисато-сама лёг, что он не ел, что он пытался встать, но слуги вежливо, но настойчиво усадили его обратно. — Он злится? — спросила Фую. — Нет, госпожа, — ответила Мидори с лёгкой улыбкой. — Он выглядит... задумчивым. И, кажется, немного испуганным. — Испуганным? — Фую подняла бровь. — Он сказал: «Я никогда не видел её такой. Она была великолепна». Фую покраснела и вернулась к бумагам. Обед накрыли в малой гостиной. — Позовите Камисато-саму, — сказала она. Аято пришёл через несколько минут — переодетый в свежее кимоно, с мокрой головой. Он выглядел лучше, хотя тени под глазами всё ещё были заметны. Он сел напротив Фую, и слуги начали подавать еду. На десерт — снова сладкий тофу. Фую заметила, как Аято скривился. — Мне кажется, здесь снова ошибка, — сказал он. — Не ошибка, — ответила Фую. — Вам нужно сладкое. Это помогает восстановить силы. Она взяла палочки и отломила кусочек тофу. — Я могу покормить Вас еще раз, — сказала она. — Если Вам не слишком неприятно. Или это могут сделать слуги. Аято посмотрел на неё. Потом на тарелку. Потом снова на неё. — Пусть лучше это будет моя жена, — сказал он. Фую почувствовала, как её щёки вспыхнули. Она поднесла кусочек к его губам, и он съел его, не сводя с неё глаз. — Вкусно? — спросила она. — Нет, — честно ответил он. — Но я съем всё, что Вы дадите. Она кормила его, чувствуя, как напряжение между ними растёт. Он смотрел на неё, и его взгляд был тёплым, почти пьяным. Он снова забылся и попытался поправить её выбившуюся прядь правой рукой, но та бессильно упала. Он зашипел от боли, схватившись за плечо. — Вам нельзя двигать этой рукой, — сказала Фую, убирая прядь сама. — Я знаю, — ответил он. — Но я не могу перестать смотреть на Вас. Она отодвинулась, чтобы сменить ему повязку на лбу, но когда она наклонилась, он осторожно коснулся её колена. Фую замерла. — Аято, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Что Вы делаете? — Ничего, — ответил он с невозмутимым лицом. — Просто отдыхаю. Но его рука не убиралась. Она села обратно, попыталась вернуться к разговору, но его пальцы снова легли на её колено. На этот раз — настойчивее. — Аято, — сказала она. — Это не прилично. — Я знаю, — ответил он, и в его голосе послышалась лёгкая улыбка. — Но Вы же моя жена. Мидори, стоявшая в углу, понимающе кивнула и жестом вывела всех слуг из комнаты. Они остались одни. Они сидели в малой гостиной, и всё внимание Фую было сосредоточено на одном — на его руке, лежащей на её колене. Он что-то говорил — кажется, о комиссии, о своих планах, о том, как собирается решить проблему с наследником, — но она почти не слышала. Она чувствовала тяжесть его ладони через ткань кимоно, тепло пальцев, которые слегка сжимались, когда он делал паузу. «Это не прилично, — думала она. — Сидеть вот так, чтобы его рука лежала на моём колене. Это неправильно. Это...» Ей это нравилось. Она не могла признаться в этом даже себе, но внутри разливалось что-то тёплое, сладкое, запретное. — Фую, Вы меня слушаете? — спросил Аято. — Да, — соврала она. — Конечно. Он посмотрел на неё с лёгкой усмешкой. — Тогда что я сказал? Она покраснела. — Вы говорили о комиссии, — ответила она. — И о том, что придумаете, как решить проблему. — Я говорил, — сказал он, — что если они будут продолжать давить, я предложу им сделку. Но я не уверен, что они согласятся. — Вы найдёте способ, — сказала Фую, сама не зная, о чём говорит. Он улыбнулся — той полуулыбкой, от которой у неё замирало сердце. — Вы всегда верите в меня. — Всегда, — ответила она. Она поправила выбившуюся прядь его волос — и замерла. Его кожа была горячей. Слишком горячей. — Аято, — сказала она, касаясь его лба. — У Вас жар. — Немного, — ответил он. — Я чувствую. — Немного? — переспросила она. — Вы горите! Она встала, и его рука соскользнула с её колена. — Вы должны лечь, — сказала она. — Немедленно. — Я в порядке, — попытался возразить он. — Вы не в порядке, — отрезала она. — Я провожу Вас в Вашу комнату. — В мою комнату? — переспросил он, слегка удивлённый. — Но Вам… — Никаких но,  — ответила она. —  Потому что Вы заболели, и я не оставлю Вас одного. Она помогла ему подняться. Он был слабее, чем показывал. Когда он встал, его качнуло, и Фую пришлось поддержать его за локоть. — Идёмте, — сказала она. — Я помогу Вам дойти. Они прошли через коридор к западному крылу. Фую никогда здесь не была. Она чувствовала себя почти как в первую ночь — когда он вёл её в восточное крыло, в её комнату. Тогда она была чужой. Теперь — она вела его. Комната оказалась меньше, чем она представляла. Простая, почти аскетичная. Футон, стол, стул. В углу — подставка для меча. На стене — портрет отца, тот же, что висел теперь в малой гостиной. — Ложитесь, — сказала Фую, помогая ему опуститься на футон. Он лёг, закрыл глаза. Фую села рядом — на пол, на подушку. — Я пошлю за лекарем, — сказала она. — Потерпите немного. — Не нужно, — ответил он, не открывая глаз. — Я просто отдохну. — Нужно, — твёрдо сказала она. — Я уже позвала Мидори. Он не ответил. Его дыхание стало ровнее, но лицо оставалось бледным, покрытым испариной. — Фую, — прошептал он в полусне. — Да? — Я рад, что Вы здесь. Она улыбнулась. — Я тоже рада. Он уснул. Она сидела в его комнате, оглядываясь. Здесь было мало вещей. Книги — только те, что нужны для работы. Никаких украшений. Никакой теплоты. Только необходимость. «Он живёт как солдат, — подумала она. — Как будто не разрешает себе иметь ничего лишнего». Она посмотрела на портрет отца на стене. На мужчину с тёплыми глазами, который держал в руках книгу. «Вы тоже были таким? — спросила она мысленно. — Или Вы научили его быть таким?» Она не знала. Но она хотела знать. Фую не заметила, как уснула. Она сидела на подушке, прислонившись головой к краю футона, и провалилась в дрёму. Ей снился сад, белая слива и его голос, который говорил: «Я рад, что Вы здесь». Она проснулась от того, что кто-то гладил её по голове. — Вы проснулись, — сказал Аято. Он лежал на футоне, но его глаза были открыты. Он смотрел на неё с улыбкой — слабой, уставшей, но тёплой. — Как Вы себя чувствуете? — спросила Фую, садясь. — Лучше, — ответил он. — Жар спал. Она коснулась его лба. Кожа была влажной, но уже не такой горячей. — Лекарь был? — спросила она. — Да, — ответил он. — Оставил мазь. Сказал, что раны заживают нормально, но нужно менять повязку. — Я сделаю это, — сказала Фую. — Где мазь? Он указал на столик. Фую взяла баночку, села рядом. — Снимайте кимоно, — сказала она. Он посмотрел на неё с лёгкой усмешкой. — Вы уже привыкли командовать мной. — Кто-то должен это делать, — ответила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Снимайте. Он медленно, с трудом снял кимоно. Его тело было всё ещё покрыто синяками, но они уже начали бледнеть. Повязка на плече была чистой, но Фую решила сменить её. Она осторожно сняла старую, смазала мазью края раны и наложила новую. Её пальцы двигались медленно, осторожно, почти невесомо. Она чувствовала его кожу под своими пальцами. Аято не сводил с неё глаз. — Вы смотрите на меня, — сказала она, не поднимая головы. — Вы прекрасны, — ответил он. — Я не могу не смотреть. — Вы говорите это, потому что у Вас был жар. — Нет, — сказал он. — Я говорю это, потому что это правда. Она подняла глаза. Их лица были близко. Слишком близко. Он медленно поднял руку и коснулся её щеки. Она не отстранилась. — Фую, — сказал он. — Да? — Можно я... Он не закончил. Он наклонился к ней, и она почувствовала его дыхание на своих губах. В этот момент дверь распахнулась. — Брат! — в комнату ворвалась Аяка, раскрасневшаяся, запыхавшаяся. — Мне сказали, что тебя ранили! Ты как? Я приехала с Томой, как только узнала... Она замерла, увидев их — Фую, сидящую рядом с обнажённым по пояс братом, его руку на её щеке, их лица в дюйме друг от друга. — О, — сказала она. — Я... я, наверное, не вовремя. Аято медленно убрал руку. — Вовремя, — сказал он с лёгкой усмешкой. — Я как раз собирался встать. Фую тоже отодвинулась, чувствуя, как её щёки горят. — Я только меняла повязку, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Лекарь оставил мазь. — Конечно, — сказала Аяка, явно не веря ни одному слову. — Простите, что помешала. Тома, стоявший за её спиной, многозначительно кашлянул. — Я пойду распоряжусь насчёт ужина, — сказал он. — Госпожа Аяка, Вы остаётесь? — Да, — ответила Аяка. — Я остаюсь. Фую поднялась. — Я закончу здесь, — сказала она. — И мы придём ужинать. В большой гостиной. Аяка кивнула и вышла. Фую повернулась к Аято. Он смотрел на неё с той же лёгкой улыбкой. Фую почувствовала, как сердце пропускает удар. — Аято, — сказала она, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Вам нужно одеваться. Иначе мы опоздаем к ужину. Он улыбнулся, но подчинился. Она помогала ему надеть кимоно, и её пальцы задерживались на его коже чуть дольше, чем нужно. Она чувствовала его дыхание на своей шее, его взгляд на своём лице. — Фую, — сказал он тихо. — Да? — Я не закончил то, что хотел сказать. — Скажете позже, — ответила она. — Когда Вы будете здоровы. Он не ответил. Но когда они вышли из комнаты, его рука на секунду коснулась её руки. И этого было достаточно.