Цветок под инеем

Фую проснулась от того, что её что-то согревало. Она открыла глаза и увидела его — Аято спал рядом, его лицо было спокойным, почти безмятежным. Его рука лежала на её талии — по-хозяйски, уверенно, словно говорила: «Это моё». Она улыбнулась этим мыслям. Его дыхание было ровным, тёплым. Она смотрела на него и не могла отвести взгляд. На его ресницы, на линию скул, на то, как его губы были чуть приоткрыты. Она не знала, как прожила без него эти три дня. И не знала, как сможет прожить без него хотя бы один день. «Ты — моё спокойствие, — подумала она. — Ты — мой дом». Она коснулась его щеки — осторожно, чтобы не разбудить. Он пошевелился, но не проснулся. Его рука на её талии сжалась чуть крепче. Фую почувствовала, как сердце замирает. «Ему снится что-то хорошее, — подумала она. — Надеюсь, там есть я». Она не знала, сколько времени прошло. Может, десять минут. Может, полчаса. Но она не хотела вставать. Она хотела остаться здесь, в этом моменте, где всё было правильно. Но потом он открыл глаза. Он посмотрел на неё — сонный, но тёплый, и улыбнулся. — Доброе утро, — сказал он хрипловато. — Доброе утро, — ответила она. Его рука всё ещё лежала на её талии. Он не убирал её. И она не хотела, чтобы он убирал. — Как Вы себя чувствуете? — спросила она. — Лучше, — ответил он. — Гораздо лучше. — Правда? — Правда, — сказал он. — Когда я просыпаюсь рядом с Вами, я чувствую себя хорошо. Она покраснела, но не отвела взгляд. Они лежали, глядя друг на друга, и молчали. Это молчание не было неловким. Оно было тёплым, как одеяло, которое укрывало их обоих. — Мне нужно вставать, — сказала она наконец. — Нужно проверить раны и приготовиться к завтраку. — Я подожду Вас в малой гостиной, — сказал он. Она кивнула, встала и помогла ему снять ночное кимоно. Его раны выглядели лучше — краснота спала, синяки стали бледнее. — Я смажу мазью после того, как Вы примете баню, — сказала она. — Сейчас просто проверю. Она осторожно коснулась края раны. — Болит? — спросила она. — Немного, — признался он. — Но уже не так сильно. — Это хорошо, — сказала она. — Значит, заживает. Она помогла ему надеть дневное кимоно, и когда закончила, он взял её за руку. — Спасибо, — сказал он. — За что? — За всё, — ответил он. — За то, что Вы рядом. За то, что заботитесь. Фую улыбнулась. — Я всегда буду рядом, — сказала она. Она поднялась, поправила кимоно и уже собралась уходить, когда остановилась. Она наклонилась, поцеловала его в щеку и быстро вышла, оставив его сидеть с лёгкой улыбкой на лице. «Это становится привычкой», — подумала она, проходя по коридору. В своей комнате её уже ждала Юки. Фую улыбнулась, увидев её сияющее лицо. — Как прошло? — спросила она, садясь перед зеркалом. — Госпожа, — Юки начала расчёсывать её волосы, и в её голосе слышалось счастье. — Мы говорили целый день. Он сказал, что помнит меня. Что он никогда не забывал. — И что же? — спросила Фую с улыбкой. — Он сказал, что его брак был по расчёту, но он скучал по мне. Он сказал, что если я согласна, он хотел бы... хотел бы начать всё сначала. Фую посмотрела на неё в зеркало. — Ты согласилась? — Я сказала, что подумаю, — ответила Юки, краснея. — Но я уже знаю ответ. Я просто хочу быть уверенной. — Ты уверена? — Да, — ответила Юки. — Я уверена. Я люблю его. И я хочу быть с ним. Фую почувствовала, как тепло разливается внутри. — Я так рада за тебя, — сказала она, сжимая руку Юки. — Ты заслуживаешь счастья. — Спасибо, госпожа, — сказала Юки. — Если бы не Вы, я бы никогда не решилась. — Ты бы решилась, — ответила Фую. — Просто тебе нужно было время. Они засмеялись. — А как у Вас с господином? — спросила Юки, хитро прищурившись. — Я видела вчера... — Юки! — Фую покраснела. — Это не то, что ты думаешь. У него был жар. — Конечно, — ответила Юки с улыбкой. — Жар. И поэтому Вы сидели у него на коленях? — Я упала! — воскликнула Фую. — Это была случайность! — Конечно, случайность, — повторила Юки. — И Вы целовали его в лоб тоже случайно. Фую закрыла лицо руками. — Ты невозможна. Юки рассмеялась. — Я рада, что Вы счастливы, госпожа. Это видно. Вы светитесь. Фую опустила руки. — Правда? — спросила она. — Правда, — ответила Юки. — Вы влюблены. И он — тоже. Фую ничего не ответила. Но она улыбнулась. Когда они вошли в малую гостиную, Мидори стояла у стола, и её лицо было озабоченным. — Госпожа, — сказала она. — Камисато-сама ушёл в свой кабинет. Фую замерла. — Что? — Приехали члены комиссии, — сказала Мидори. — Они хотят обсудить... вопрос консумации брака. Он сказал, что не хочет Вас беспокоить. Фую почувствовала, как внутри всё холодеет. — Он не должен был, — сказала она. — Это касается нас обоих. Она села за стол, и Юки поставила перед ней тарелку с рисом. Но она почти не видела еду. «Комиссия, — думала она. — Они снова давят. На этот раз — серьёзно». Она переживала. Она не знала, как они выйдут из этой ситуации. Но она знала одно — она не позволит им разлучить их. «Мы справимся, — сказала она себе. — Мы справимся вместе». Она начала есть, но еда не шла в горло. Прошло уже больше часа. Аято не приходил. Она слышала шаги в коридоре, голоса, но никто не заходил к ней. Она накручивала себя. Что случилось? Что сказала комиссия? Почему он не пришёл? Может быть, они потребовали что-то ужасное? Может быть, они нашли способ разлучить их? Она сжала чашку так сильно, что побелели пальцы. «Спокойно, — сказала она себе. — Он справится. Он всегда справляется». Но внутри всё дрожало. Вдруг она услышала шум. Глухой, тяжёлый звук — будто что-то упало. Потом ещё один. Голоса, но не слова — просто звуки гнева. Фую подскочила. Шум шёл из кабинета Аято. Она выбежала в коридор и остановилась у двери. «Может быть, не стоит входить? Может быть, это не моё дело?» Но она не могла просто стоять и слушать. Она открыла дверь и замерла. Кабинет был в полном разгроме. Бумаги летали по воздуху, свитки лежали на полу, чернильница разбита, чёрная лужа растекалась по татами. Стол был пуст — всё, что на нём лежало, было сметено одним движением. Аято стоял к ней спиной, тяжело дыша. Его плечи были напряжены, кулаки сжаты. Он не слышал, как она вошла. Она видела его гнев. Она чувствовала его ауру — тяжёлую, горячую, опасную. Сердце замерло на мгновение. Она никогда не видела его таким. Даже когда он разговаривал с теми чиновниками, даже когда угрожал торговцам — это было спокойное, холодное, расчётливое давление. А это... это была ярость. Настоящая, живая, сметающая всё на своём пути. Фую сделала шаг назад. Она хотела позвать Мидори. Но что-то остановило её. Она не могла просто уйти. Она должна была убедиться, что с ним всё в порядке. — Аято? — позвала она тихо. Он резко обернулся. Его лицо было искажено гневом — глаза горели, челюсть сжата, на лбу вздулась вена. Она испугалась. Она видела это лицо. Оно было злым. Оно было чужим. — Аято, — повторила она, и голос её дрогнул. Он посмотрел на неё. На её испуганное лицо, на то, как она стояла на пороге, готовая убежать. И в нём что-то дрогнуло. Гнев ушёл из глаз, уступив место усталости и боли. Он медленно выдохнул. — Простите, — сказал он хрипло. — Я не должен был показывать Вам это. — Всё в порядке, — ответила она, хотя голос всё ещё дрожал. Она переступила через разбросанные бумаги, осторожно прошла через комнату, стараясь не наступить на осколки чернильницы. Она подошла к нему. Она смотрела на его лицо — там было всё. Боль. Разочарование. Грусть. Гнев, который ещё не остыл. И что-то ещё, чему она не могла подобрать название. Неожиданно он шагнул к ней и обнял. Крепко. Почти отчаянно. Положил голову ей на плечо, как будто искал опору. Фую замешкалась на секунду. Она не ожидала этого. Но потом её руки сами поднялись и обняли его в ответ. Она чувствовала, как он дрожит — не от холода, от напряжения. Как его дыхание сбивается. Как он сжимает её так сильно, будто боится, что она исчезнет. Они стояли так, не зная, сколько прошло времени. Минута? Десять минут? Наконец Аято отстранился. Он посмотрел на неё, и в его глазах было столько боли, что у неё сжалось сердце. — Простите, — сказал он. — Я не должен был срываться при Вас. — Всё в порядке, — повторила она. — Вы имеете право злиться. Вы человек. Он усмехнулся — горько, без радости. — Давно я не чувствовал себя человеком. Фую взяла его за руку. — Пойдёмте завтракать. Вы ничего не ели. Он посмотрел на неё долгим взглядом. Потом кивнул. — Хорошо. Они вышли из кабинета. Фую остановилась, обернулась к Мидори, которая уже стояла в коридоре. — Приготовьте чай и завтрак для господина, — сказала она. — И уберите в кабинете. Мидори кивнула, не задавая вопросов. Фую повела Аято в малую гостиную. Они шли молча. Они вошли в малую гостиную. Слуги уже накрыли стол — рис, суп, рыба, чай. Никакого сладкого тофу. Аято сел и взял палочки. Он попытался улыбнуться. — Сегодня без сладкого, — сказал он. — Я рад. Но он заметил, что Фую даже не смотрит на него. Она сидела, глядя в одну точку, и её руки дрожали. Он отложил палочки. — Фую, — сказал он. Она подняла на него глаза. В них был страх. — Что сказала комиссия? — спросила она. — Почему Вы так разозлились? Он помолчал. Потом отодвинул тарелку. — Я не хотел рассказывать Вам. Не сейчас. — Аято, — голос её был твёрже, чем она ожидала. — Я Ваша жена. Я имею право знать. Он смотрел на неё несколько секунд. Потом сделал глубокий вдох. — Они сказали, — начал он медленно, — что если я не хочу давать им доказательства консумации, они могут сами организовать проверку. И если она покажет, что брак не был консумирован, он будет аннулирован. — Но Мидори говорила мне, что подтвердила все, что... — Я знаю, — перебил он. — Мидори сказала им, что видела кровь на простыне после брачной ночи. Они отступили. Но они нашли другой способ давления. Он сжал кулаки. — Они дали нам два месяца, — сказал он. — Если через два месяца Вы не забеременеете, они признают брак бесплодным и найдут мне другую жену. А Вас... Вас сошлют. Фую застыла. — Сошлют? Куда? — Не знаю, — ответил он. — В какую-нибудь деревню. Или в монастырь. Главное — чтобы Вы не мешали. Она почувствовала, как кровь отливает от лица. — Но... но это же безумно. Это несправедливо. — Комиссии плевать на справедливость, — горько сказал Аято. — Им нужен наследник. Им нужен контроль. И если я не дам им того, что они хотят, они разлучат нас. Фую смотрела на него, и слёзы начинали застилать глаза. — Почему Вы не сказали мне раньше? — спросила она. — Почему Вы скрывали это? — Потому что я хотел найти выход, — ответил он. — Я думал, что смогу договориться. Что я смогу убедить их дать нам больше времени. — И что? — Я не смог, — сказал он. — Они поставили ультиматум. Фую опустила голову. Слёзы капали на руки, сжатые в кулак. — Значит, единственный способ остаться вместе — это чтобы я забеременела, — сказала она. — Я понимаю. Это мой долг. Она подняла на него глаза, пытаясь улыбнуться сквозь слёзы. — Я справлюсь. Мы справимся. Я сделаю это. Но Аято не улыбнулся в ответ. Он смотрел на неё с такой болью, что у неё сжалось сердце. — Фую, — сказал он тихо. — Есть ещё кое-что. Я узнал об этом сегодня. — О чём? Он помедлил. Слова давались ему с трудом. — Если Вы забеременеете, — сказал он, — и родите наследника... его заберут. Фую замерла. — Что? — Комиссия заберёт ребёнка, — повторил он. — Они будут растить его в другом месте. Под своим контролем. А Вас... Вас всё равно сошлют. Это часть договора, которую от меня скрыли. Я не знал об этом. Я узнал только сегодня, когда они приехали. Фую смотрела на него, не веря своим ушам. — Они заберут ребёнка? — Да. — И меня сошлют? — Да. Она почувствовала, как мир рушится вокруг неё. — Значит... значит, у нас нет выбора? Если я не забеременею — меня сошлют. Если я забеременею — меня всё равно сошлют, и я никогда не увижу своего ребёнка? Аято молчал. Его лицо было бледным, глаза горели от сдерживаемой ярости. — Да, — сказал он наконец. — Так и есть. Фую сидела неподвижно. Слёзы текли по её щекам, но она их не замечала. — Это жестоко, — прошептала она. — Это бесчеловечно. — Я знаю, — ответил он. — Я не знал об этом. Если бы я знал, я бы никогда не согласился на этот брак. — Но Вы согласились, — сказала она. — И теперь мы здесь. И у нас нет выхода. Она подняла на него глаза. В них была пустота. — Что нам делать? Аято взял её за руку. Его пальцы были холодными, но сжимали её ладонь крепко. — Я не знаю, — сказал он. — Но я обещаю Вам: я найду способ. Я не позволю им разлучить нас. И я не позволю им забрать нашего ребёнка, если он будет. Фую смотрела на него, и в её глазах не было надежды. — Как Вы найдёте способ? — спросила она. — У них власть. У них закон. У них всё. А у нас — только два месяца. — У нас есть мы, — ответил он. — И я не позволю им отнять это. Фую хотела верить. Но внутри неё поселился холод. «Две дороги, — думала она. — Обе ведут в никуда». Она закрыла глаза и прижалась к нему. — Я боюсь, — прошептала она. — Я тоже, — ответил он. — Но мы справимся. Вместе. Они сидели обнявшись, и Фую чувствовала, как его сердце бьётся в унисон с её. Но холод внутри неё не уходил.