Под светом Высокой Башни

      Высокая Башня поднималась над Боевым островом у самого устья Медовички, там, где река расширялась и смешивала свои воды с Шепчущим заливом. Далеко внизу скрипели причальные цепи, перекликались матросы и кричали чайки. На такой высоте городской шум утрачивал резкость и доходил до окон кабинета ровным, почти безличным гулом. Кабинет лорда Ормунда выходил окнами на устье. Утренний ветер проникал внутрь сквозь одну приоткрытую створку, шевелил тяжёлые занавеси и заставлял дрожать края разложенных на столе бумаг. С воды тянуло солью, смолой и тиной. На столе рядом с печатью лежал серебряный помандер. Когда запах тины усилился, Ормунд взял его, провернул одну из створок и продолжил слушать мейстера, будто движение было такой же привычной частью утренних дел, как чтение донесений. — Ночью скончался лорд Гарет Костейн, милорд, — сообщил мейстер Альфадор. — Его старшему сыну Оуэну пятнадцать лет. — Я помню мальчика. Гарет уже доверял ему своих людей. А что его вдова? — Она просит подтвердить права сына и оставить управление Тремя Башнями за ней до его совершеннолетия. Он отошёл от окна, положил помандер возле чернильницы и взял со стола письмо. Печать Костейнов была сломана аккуратно, не повредив оттиска. Ормунд быстро прочёл несколько строк. — Права Оуэна будут подтверждены. Его мать останется регентом, — заключил он, но еще через пару секунд добавил: — и обязательно пошлите в Три Башни человека, который поможет леди Костейн привести дела покойного мужа в порядок. — В качестве советника, милорд? — Именно так это и следует назвать в письме. — Будет исполнено. Кайвассный столик стоял в стороне от письменного: достаточно близко, чтобы Ормунд мог сделать ход между двумя донесениями, и достаточно далеко, чтобы Дейрон не мог притвориться участником разговора. Он сидел перед доской, не подавая вида, что слушает, хотя за годы при Ормунде научился различать куда больше, чем от него ожидали. Вдова лорда Гарета просила оставить за ней управление Тремя Башнями, а лорд Ормунд посылал человека, который будет следить, как она ими управляет. Не сочтут ли она и Оуэн такую помощь оскорблением? Дейрон провёл пальцем по краю доски. Его совета никто не спрашивал, и он вернулся к игре. Перед ним стояло небольшое войско из резных фигур. Несколько его частей уже были взяты, другие оказались отрезаны друг от друга. Ормунд удерживал центр доски, его слон теснил копейщиков Дейрона, а горы перекрывали ближайший путь к королю. Сам Ормунд почти не следил за партией. Последний ход он сделал ещё до прихода мейстера и с тех пор возвращался к доске лишь на несколько мгновений, словно исход давно был решён и больше не требовал внимания. — Милорд. Поклонившись, Мейстер Альфадор вышел и тихо прикрыл за собой дверь. Его шаги ещё несколько мгновений звучали в коридоре, затем кабинет снова заполнили только ветер, шелест пергамента и далёкий гул пристаней. Ормунд ещё раз просмотрел письмо, будто продолжал мысленно расставлять людей по чужому дому. Лишь затем отложил его. — Мейстер Альфадор говорит, что ты в последнее время весьма усерден в учёбе. Он обернулся и довольно улыбнулся. Дейрон хорошо знал эту улыбку: она появлялась, когда всё шло именно тем путём, который Ормунд считал правильным. — Мы изучаем историю моих предков, — ответил Дейрон. Слова вышли прежде, чем он успел их взвесить. В этой комнате «мои предки» неизбежно делились на тех и других. — Со стороны дома Хайтауэр, — поспешно добавил он. — Их войны, союзы и врагов. Последние три дня мы читаем самые ранние летописи. Они требуют некоторого терпения. Ормунд подошёл к умывальнику, снял с пальца перстень и положил его рядом с кувшином. — Терпения, говоришь? Кромка доски неприятно упёрлась Дейрону в большой палец. Нужно было остановиться после слов о войнах и союзах. Ормунд мог признать древний текст трудным — скучным он не признал бы его никогда. — Нет. Разумеется, не терпения… Скорее усердия. Лишь поначалу, пока имена и даты ещё не складываются в единое целое. Но когда начинаешь понимать причины событий… — Он запнулся. — Изучать историю дома Хайтауэр для меня большая честь. Я благодарен вам за неё. Вода тонкой струёй ударила о металл чаши. Ормунд ополоснул руки, вытер их полотном и снова надел перстень, повернув герб ровно по центру пальца. — Хорошо. Я с удовольствием послушаю, что ты запомнил. Он наконец подошёл к доске, несколько секунд изучал положение фигур, передвинул слона и сел напротив. — Мы разбирали войны с железнорождёнными и Гарденерами, столкновения с домом Дейн из Дорна… А ещё историю Пиков и Осгреев. Дейрон передвинул копейщика, освобождая дорогу дракону. — А Мерия Мартелл? Жёлтая Жаба Дорна. Пальцы Дейрона задержались на фигуре. — Мне всё же следует поговорить с твоим учителем, — продолжил Ормунд. — Мерия была одной из немногих женщин, наделённых подлинным военным умом. Хотя боги, щедро одарив её рассудком, обошлись с её наружностью куда менее щедро: слепая, безволосая… — Он отвёл слона к горному проходу. —Расплывшаяся. — Она не кажется такой уж грозной. Дейрон осторожно переставил ещё одну фигуру и не сразу убрал руку. Ормунд продолжал говорить, не сверяясь с доской. — Когда Эйгон Завоеватель заяапвил права на её земли, Мерия отказалась преклонить колено. Назвала его узурпатором, а тех, кто шёл за ним, — предателями Семи Королевств. Она поклялась, что Дорн останется непокорённым. Ормунд сделал следующий ход, едва проверив расстановку. — Огромное войско спустилось с Красных гор. К нашему стыду, среди него были и Хайтауэры. Мерия отравила колодцы, спрятала воинов в песках и оставила собственные замки. Завоеватели вошли в пустые крепости и решили, что Дорн покорился. А с наступлением ночи люди Мерии вернулись и перерезали их в постелях. Ветер подхватил край письма Костейнов. Пергамент сдвинулся по столу и остановился, упершись печатью в серебряный помандер. Дейрон не торопился отвечать ходом. Обе его руки лежали на подлокотниках. Он хотел, чтобы Ормунд продолжал, и одновременно пытался понять, к чему тот ведёт. Мерия выступила против Таргариенов, которых Ормунд открыто презирал, но вместе с ними погибли и люди дома Хайтауэр. Он не понимал, кого в этой истории должен ненавидеть. — Так, по-вашему, она была героиней? — спросил Дейрон. После короткой паузы добавил: — Или злодейкой? Ормунд не ответил сразу. Он поправил манжету, разглаживая невидимую складку, будто вопрос требовал прежде навести порядок. Дейрон не стал ничего добавлять и передвинул ещё одну фигуру. — Таргариены ничего не знали о нашей цивилизации. О Вере. О Цитадели. О законах, которые существовали здесь задолго до их появления. Всё, что у них было тогда и что остаётся у них теперь, — сила. Армии и чудовищная мощь драконов. Ормунд слегка подался вперёд и переставил ещё одну фигуру. — Мерия Мартелл перехитрила своего врага. Разум способен противостоять самому свирепому зверю. Именно поэтому Дорн остаётся непокорённым до сих пор. Он не заметил, что путь к его королю остался открыт. Дейрон увидел возможность раньше, чем успел обдумать её значение. Он взял дракона и перенёс его через доску. Резная фигура с сухим щелчком встала напротив короля. Между ними не осталось ни защитника, ни свободной клетки. Ормунд замолчал. Пальцы, только что уверенно переставлявшие фигуры, замерли над краем стола. Ормунд медленно пересчитал расстановку, возвращаясь к каждому пропущенному ходу. Дейрон вовсе не собирался унижать его. Не пытался доказать превосходство Таргариенов и не вкладывал в ход никакого политического смысла. Он просто увидел возможность выиграть. Но пауза затянулась. Дейрон попытался глубоко вздохнуть, но воздух будто застрял под ребрами. — Мне повезло, — быстро отмахнувшись, произнес он. —  давайте начнём сначала. Он потянулся к дракону, желая убрать его с доски. Ладонь Ормунда одним резким движением накрыла его руку поверх резной фигуры. Хватка была крепкой, почти болезненной. Следующим движением Ормунд смахнул с доски всё войско. Фигуры посыпались на каменный пол; башня прокатилась под письменный стол, слон ударился о ножку кресла. Ормунд отпустил его. На коже проступили бледные следы его пальцев. Дейрон медленно отодвинул руку и замер, не зная, последует ли за вспышкой что-нибудь ещё. Где-то в нижних ярусах ударил колокол. Дейрон успел услышать три глухих удара, прежде чем Ормунд поднялся. К тому времени, как Ормунд обогнул кресло, резкость его движений уже исчезла. Он остановился за спиной Дейрона и положил ладони ему на плечи. Большие пальцы медленно разгладили сбившуюся ткань камзола. Движение было почти успокаивающим, и напряжение в плечах Дейрона немного ослабло, хотя остальное тело по-прежнему оставалось настороженным. Дейрон чуть повернул голову, глядя на дядю снизу вверх. Тот слегка наклонился. — Никогда не извиняйся за победу. Ормунд отошёл, сел за письменный стол и снова развернул письмо Костейнов, будто нескольких спокойных слов было достаточно, чтобы вернуть утру прежний порядок. Дейрон опустился на колени и принялся собирать фигуры. Он достал башню из-под стола, поднял слона и нашёл копейщика среди складок ковра. Дракона вернул на доску последним. Закончив, Дейрон поднялся. Кайвассный стол снова выглядел так, будто партия   даже не начиналась. Он придвинул кресло на прежнее место, завёл руки за спину и приготовился поклониться. — Ты ведь хотел о чём-то поговорить со мной, мой принц? Ормунд произнёс это, не отрываясь от письма. До партии Дейрону казалось, что он сумеет выбрать подходящий момент. Теперь сама просьба представлялась неуместной, почти дерзкой. — Это может подождать, сир. Ормунд отложил письмо и откинулся на спинку стула. В его движениях не осталось ни следа недавнего гнева. Он неторопливо взял помандер; cеребряная створка тихо щёлкнула под его пальцем. — Я освободил тебя от утренней службы именно ради этого разговора. Дейрон сцепил пальцы за спиной крепче, его брови напряженно сдвинулись, и он в ту же секунду постарался их расслабить. — Это не было срочно, сир. — Тем лучше. Значит, мы можем обсудить всё спокойно. Ормунд поднёс помандер к лицу и медленно вдохнул густой запах трав. — Говори. Дейрон подумал, что следовало бы назвать другой вопрос. Любой, не имеющий отношения к дракону. Но лорд Ормунд продолжал ждать. — Вчера меня не пропустили к Тессарион. — Да, мне об этом доложили. — Стражи сказали, что её не станут седлать до конца недели. — Это мой приказ. Дейрон коротко кивнул. — Да, сир. Тогда я подожду. Ормунд поднялся из-за стола и подошёл к окну. Ветер из приоткрытой створки шевельнул бумаги на столе. — И это всё? — Я хотел лишь узнать, долго ли продлится запрет. — Нет. Ты хотел попросить меня отменить его. Это прозвучало без упрёка, как простое исправление неточности. Дейрон перевёл взгляд с лица лорда на небо за окном, словно оно могло подтвердить его слова. — Сегодня небо яснее. Если я останусь над островом и не стану подниматься высоко… Ормунд отодвинул край занавеси, отчего утренний свет лег на его лицо и плечи. — Мы уже говорили о ветре. Над устьем он меняется быстрее, чем ты успеваешь это заметить. Тессарион ещё молода, а ты принимаешь её послушание за опыт. — Я понял. — Не думаю. Ормунд отпустил занавесь и направился обратно через комнату. — Когда ты просил об этой беседе, ты уже знал мнение смотрителей. Их предупреждение не заставило тебя отказаться от полёта. Но стоило тебе узнать, что приказ исходил от меня, как разговор вдруг перестал быть срочным. Он остановился напротив Дейрона. — Почему? Дейрон почувствовал, как ноготь большого пальца впился в ладонь. — Я не хотел спорить с вами, — сказал он тихо. — Нет. Ты хотел изложить свои доводы и надеялся, что я признаю их разумными. — Я хотел попросить вас… — Последние слова вышли на коротком выдохе. Дейрон поспешно добавил: — Милорд. — Просьба, к которой заранее приготовлены возражения, мало отличается от спора. Ормунд произнес это мягко, слегка наклонив голову, на что Дейрон сразу поднял глаза. Мягкость голоса ничего не объясняла, нужно было видеть лицо. — Я не считаю ваш приказ несправедливым, — сказал Дейрон. — Тогда зачем ты просил меня оставить это утро свободным? Ормунд подождал, но ответа не последовало. Он обошёл Дейрона со стороны столика с кайвассой и стал рассматривать деревянные фигуры. — Дело в том, что… — продолжение пришлось почти выдохнуть, — вы сами говорили, что не можете разлучать меня с драконом. И не вправе. Со стороны нижних дворов донёсся низкий протяжный звук. Ветер исказил его, и Дейрон не понял, был ли то крик птицы, рёв животного или скрип ворот. На одно мгновение ему послышалась Тессарион. Ормунд тоже посмотрел в сторону окна. Звук не повторился. Когда его взгляд вернулся к Дейрону, тот поспешил заговорить: — Я не хотел сказать, что вы… — Что я нарушил данное тебе слово? На этих словах Ормунд поправил дракона, поставив его точно в середину прежней клетки. Он обернулся. — Ты прав, Дейрон. Я сказал, что не могу и не вправе разлучать тебя с Тессарион. И я не дам повода утверждать, будто лорд Хайтауэр не держит данного слова. — Я не утверждал… — Не тревожься, — Ормунд легко коснулся его плеча, словно успокаивая. — Отныне ни стражники, ни драконьи смотрители не станут преграждать тебе путь. Они сообщат тебе о силе ветра и предупредят об опасности. Но удерживать тебя не посмеют. Дейрон опустил взгляд на резную фигуру. — Если сочтёшь небо безопасным, полетишь. Если нет, останешься на земле. Решать за тебя больше никто не будет, — произнёс он почти почтительно. — Ты ведь уже достаточно вырос, чтобы самому распоряжаться подобной свободой. Дейрон распрямил плечи, хотя легче от этого не стало: слова лорда звучали как похвала, но не искать в них скрытого смысла казалось легкомысленным. — Ты напомнил мне о моём слове, мой принц. Я его сдержу. Выбор будет твоим, как и всё, что за ним последует. Он отвернулся к доске. — Можешь идти. Дейрон быстро поклонился и вышел за дверь.