Сквозь тьму дафна плодоносит

      Школьные будни продвигались как обычно.       На математике, биологии и химии Вика прилежно слушала и с интересом решала различные задачки. На истории и обществе давала себе отдохнуть и рисовала, конечно же, всё ещё слушая, и записывая основные моменты.       Русский, литература и физика были промежуточными предметами.       На первом она особо не вслушивалась, так как знала многие правила наизусть, на втором вслушивалась выборочно, на третьем – в зависимости от настроения. Могла сидеть по струнке как на математике, или же рисовать, но слушать, как на истории.       С одноклассниками на уроках она переговариваться не любила. Особенно когда получала тычки с классическим «Дай списать!» на контрольных от людей, с которыми в другое время не общалась. И потом в результате влетало и ей, и инициатору. Но, изредка, когда её настроение было немного мятежным, она делала исключения.       Как и сейчас. Шёл шестой урок обществознания. Перекличка и страшный спрос домашнего задания был проведён, поэтому все могли расслабиться.       Константин Иванович – их учитель обществоведения – сегодня не особо допрашивал.       Виктория вновь открыла черновик – общую потрепанную тетрадку в клетку – и выводила в нём строчки своего нового рассказа. Придумала на прошлой неделе, пока шла в школу. И спустя еще одну недельку додумываний, решила запечатлеть кое-что и на бумаге.       — Что пишешь? — рядом послышался заинтересованный шёпот. Её одноклассница Елена, с любопытством рассматривала поля тетради.       Ленка была чуть выше ее самой, примерно такого же телосложения, худенькой, и очень бойкой. Они дружили уже шесть лет. В отличие от относительно светленькой и робкой Виктории, у Лены были короткие и кучерявые тёмные волосы, и более смуглая кожа. Глаза у неё, однако, казались чуть светлее. «Буянила» подруга только в отношении таких же школьников, как она, а учителей слушалась (пыталась). Как Лена любила повторять, только в «приемлемых рамках».       — Историю одну, — Виктория хитро улыбнулась. Светло карие глаза блеснули озорством. — Придумала не так давно. Хочешь послушать?       — О! Давай, — хихикнула подруга, не забыв при этом скосить взгляд на учителя. Тот, благо, не обращал на них никакого внимания. — А то твой почерк только курица с лапой, разве что, сможет разобрать.       —Хах, ну раз так, то списать больше не дам, всё равно ничего, говоришь, не понятно.       — Не-не, ты чё, — тут же принялась оправдываться брюнетка. — И вообще, я пошутила вообще-то!       —Да ну?       — Ну да!       —Да, ну? — протянула Вика.       — Ну, да! — чуть громче положенного воскликнула Лена. На них обернулись несколько одноклассников. Учитель тоже обратил внимание. Подруги мигом смолкли.              Однако немое ожидание замечания со стороны историка прервал внезапный стук в дверь. После учительского «входите», в кабинет вошли двое незнакомцев: мужчина средних лет, достаточно крепко сложенный, с хмурым взглядом и широкими бровями и женщина, которая шла позади, видимо, помощница.       С последних парт послышались шепотки. Виктория чётко услышала один из них: «Оп-а, мусора пришли». Должно быть, Витя. Не любил он полицейских. То ли старался казаться крутым парнем «вне закона», то ли у него и в правду имелись проблемы с этим самым законом – никто бы такому раскладу не удивился, ведь чем старше Витька становится, тем в более изощрённые превращались и его поступки. Хотя, Сафронова особо не интересовалась подобным.       Полиция к ним, не то, что совсем не наведывалась. Вот, в прошлом году, например, пришёл один сотрудник: в такой же тёмно-синей форме, с чёрным галстуком и с каким-то количеством звёздочек на манжетах (кажется, там было две звезды?).       На самом деле, чем старше школьники становились, чем чаще их посещали и полиция, и социальные сотрудники, и психологи. Рассказывали всякие лекции про вред наркотиков, курения и алкоголя. А так же утверждали, что для всех желающих работает специальная линия скорой психологической помощи.       Многие в эту «помощь» верили слабо, и Вика входила в их число. Наверняка, стоит только позвонить, как тут же отследят по номеру и запишут на учёт в психиатрическую больницу. Или, и того хуже, пошлют за тобой снаряд из дурки.       Вика сомневалась насчёт последнего, но вела себя довольно настороженно. Если в её деле появится пометка «психически больная» – ничего хорошего. Так ещё и родители за этот проступок отхлестают не по слабому.       Хотя, по правде говоря, она иногда ловила себя на мысли, что было бы забавно позвонить по номеру этой службы и пообщаться «по душам». Но потом сразу одёргивала себя. Часто же она о всяких глупостях думала. Возможно, кому-то и в правду нужна помощь, а она тут со своими приколами к рабочим людям суётся.       Кто-то болезненно ткнул в бок локтем. От неожиданности она вздрогнула и с укором (и некоторым непониманием) взглянула на подругу. Но та смотрела вперёд и делала вид, что это не ее локоть только что вонзился в чужое ребро. Запоздало Виктория отметила, что в классе повисла звенящая тишина. Все взгляды были устремлены на неё.       Но взгляд мужчины полицейского, казалось, прожигал сильнее всего. Когда он сделал шаг в её сторону, Вика еле заметно дернулась. Ну, что она умудрилась натворить на этот раз?       — Девочка, тебе что-то про это известно?       — Э, — Виктория сглотнула, и почти подавилась. Слюна чуть не ушла в дыхательные пути. Она закашлялась.       Казалось, весь класс смотрел. Ждал. Тихо наблюдал за тем, как она не может сделать вдох. Перед глазами потемнело. Наконец, ей удалось перевести дух. Поднимать глаза она уже боялась. — Из-.. извините... о ч-.. чём известно?       Кровь прилила к щекам. Ладони похолодели. Виктория сжала кулаки до появления на коже красных полумесяцев. Но боли не почувствовала. Сейчас мысли были о другом. Как же стыдно!       — Какая милая девушка, а в голове ветер. — спустя пару минут красноречивого молчания произнёс мужчина. — Вы так пристально на меня смотрели, что я было подумал, что вам есть что сказать.       Казалось, что краснеть дальше некуда. Но, оказалось, что Виктории и тут не видела пределов. Это.чёртова.привычка.смотреть.в.одну.точку.во.время.размышлений.       Теперь она смутно понимала, что, кажется, во время своих мыслей, целью взгляда на автопилоте стал большой полицейский дяденька, стоявший посреди кабинета. И он, естественно, всё заметил, и не так понял!       И что, и как ей теперь объясниться? Сказать: «Ой, прошу прощения, мистер, у меня есть привычка отключаться и пялиться на всех без разбору, я это нечаянно? И, да, вы правы, у меня ветер в голове, ничего не могу с этим поделать?»       — Простите, — она понурила взгляд. Поднимать его и видеть весь этот позор уже не было сил. Казалось, она наблюдала за собой из-за стороны. — Извините.       Вот за это Виктория и не любила выступления перед сценой. За это и старалась не отвечать на уроках, или выходить к доске. Казалось, её буквально пожирали заживо. И стоило только заикнуться в знак протеста или в желании спасти своё положение, ситуация лишь усугублялась.       — Дядя полицейский, вы не обращайте на неё внимания. Она у нас всегда немного двинутой была. — выкрикивает с задних парт Миша. Ага, дружок Вити.       Не сказать, что Сафронова такого не ожидала, но больно всё равно было. Неприятно.       Она знала, что её в этом классе не уважали. «Королевская» компания не приняла её в свои ряды, а после того, как одна из них ополчилась на Вику, то и все остальные осклабили клыки.       А парни? А что о парнях говорить? Как мама с отцом говорили, у них в голове было одно. А если владелицы «этого» не скрывали своего агрессивного отношения к отщепенке, то и их, юношей, отношение к этой отщепенке становилось соответствующим.       Но Вика хотя бы была благодарна тому, что рядом были её друзья. Да, «особым» положением среди «знати» могла похвастаться только она, но друзья, всё же, не отвернулись от неё, и продолжили общение. Возможно ли, потому, что компашка «прелестниц» пока давила только на саму Викторию?       И, тем не менее, сдаваться она не желала. Мама всегда твердила, чтобы дочь никому не поддавалась, и никаких школьников не боялась. Говорила, что они все наравне, и Вика даже по всем параметрам выше каких-то проходимок. А если кто-то попытается обидеть, то в ответ надо реагировать ещё яростнее.       И Вика отвечала. Не так яростно, наверно, как хотела бы этого мать, но отвечала.              Правда, по мере взросления нападки одноклассников становились еще более изощренными. Иногда они были настолько гнусными, что Виктория не находила слов, и была готова разрыдаться. Но сдерживалась, естественно сдерживалась.              «Слёзы — это слабость, доченька. Никогда и никому их не показывай».              Сейчас тоже. Было так отвратно на душе, что просто хотелось вылететь из класса и зареветь в какой-нибудь кабинке туалета. Но это было невозможно. Нет, не так. Это бы показало её слабость.       Поэтому она стояла и молчала. Упрямо сжав губы и до боли заломив руки за спиной.       — Помолчал бы, — она будто через толщу воды услышала голос мужчины. — На себя посмотри. Ну, кто так себя ведёт? Ещё и девочку обзывает. Стыд, и срам!       — С чего это, «стыд и срам»? — насмешливо уточнил Михаил. Ребята рядом загоготали. Другие затихли. Кажется, снова намечалось шоу.       Шоу, в котором Вика была центром представления.       — Всего-то правду глаголю, мистер! Это я ещё нормально выразился. Наша отбитая ведь реально сумасшедшая! Стойте, погодите. А может это она всех нынче по углам чикает? Сержант, вот мы вам и преступника нашли! Где благодарность?       — Ах ты слюнявчик тупорылый, — словно змея зашипела рядом подруга. И Виктория словно очнулась от транса. Как раз вовремя – Лена закатывала рукава. Видимо, чтобы начистить личико тому самому «тупорылому слюнявчику». Но к счастью или сожалению, грядущую потасовку прервал учитель.       — Смирнов, а ну закрой рот! — вскрикнул Константин Иванович. — Пришли серьёзные люди, сделали замечание. Ты должен быть благодарен, и принять сказанное старшими, уважаемыми людьми, к сведению!       — Что же вы, не напрягайтесь так, — после минуты тишины сказал мужчина.       Женщина рядом всё это время стояла беззвучно. Видимо, у нее не было особого желания вести диалог с детьми. — Мы, в принципе, закончили. Как я вижу, никто ничего не знает. Но, если уж вдруг, я вам свой номер оставил. Звоните по нему, при нужде.