avoidance

       Леша панически боится одиночества. Боялся. До трясучки, до жути, до слез по ночам.  Страдал по отсутствию друзей: у него никогда не было настоящей длительной дружбы. Пока все вокруг имеют друзей детства, с которыми идут бок о бок уже пару десятков лет, его дружба — максимум три года.  И его это ужасно убивало. Вся его «дружба» держалась не дольше полугода.        И речь идет про животный страх одиночества. Не про «поплакать и пройдет», «встретиться с кем-нибудь, погулять, выговориться». Про тот страх, когда засыпать одному в квартире страшно. Ходить по улице страшно. Да даже выйти выкинуть мусор одному — тоже страшно. Словно, когда ты один, все, что окружает тебя — это панический и нездоровый страх. Не странно ли, что этот страх все еще в нем?        Был Сашка. Тот самый, от которого мурашки и ощущение бабочек в животе словно. Живой Сашка. С которым всегда хорошо и по-настоящему было. С которым «коннект» сразу был пойман. Сашка, с которым они на стримах как два голубка были. Его Сашка. Самый близкий и единственный Сашка.  Потом они отдалились. Словно и не было всего, что с ними происходило, словно не переживали все самые сложные моменты вместе.  Саша резко поменял вектор и стал развиваться самостоятельно. Леша ушел в развитие семьи и прочих ценностей вместе с Аней. А может, они оба повзрослели, поменяли восприятие и просто изменились.  Их больше не было в жизни друг-друга. И Леша скучал. Не знал, переживает ли тоже самое белобрысый, но скучал.        Потом произошел раздор с Аней. С его, казалось бы, смыслом жизни. Вторая неудачная любовь.  Все произошло так сумбурно, так быстро и скомкано. Леша любил. До беспамятства любил. Представлял будущее вместе, возможно, даже детей. Общий быт, квартиру — все общее.  А потом внезапно растаял. И, как оказалось, чересчур.  Ссоры, конфликты, недопонимания — финал.  Не такой, как пишут в книгах или рассказывают в сериалах. Пустой и сухой, скучный и до абсурда бытовой.  «Мне кажется, я тебя больше не люблю» — звучало от Вишенки.  И Леша согласился. Без криков, выяснений и уговоров. Разошлись.  И по Нюрочке Леша скучал.        Несомненно, в его жизни есть друзья, окружение, но не близкие. Нет никого, кто мог бы выслушать, поддержать.        Он начал избегать всех. Неосознанно. Еще, кажется, несколько месяцев назад, после разрыва с Аней.  Стал агрессивней по отношению к остальным, избегал личных, вне рабочих встреч и разговоров, переписки и созвоны больше не приносили удовольствия.  И парни, очевидно, замечали изменения в Лехе, но отмахивались на усталость и тяжелый период — разрыв со своей любимой женщиной. Спрашивали, старались помочь, но тот лишь натягивал улыбку, показывая, что все в порядке.  Леша не придал этому значения тогда.        Сейчас избегает осознанно.  «Мне не нужен никто» — твердит себе как мантру каждый день перед сном.  Пытается навязать, что не боится. Не боится больше один ходить поздно вечером. Раньше старался не гулять один, потому что боялся. Было темно — всегда хватал кого-то за руку. Потому что страшно. Когда идешь один и не чувствуешь руки рядом паника увеличивается.  Сейчас пытается навязать себе, что это нормально — ходить одному. Когда поздно возвращается домой со съемок, идет по темным улицам, держит в голове мысль, что это не страшно. Пытается убедить себя. Не понимает, выходит ли.        И вроде не страдает от того, что один больше. А может, он погряз во лжи и самообмане.  При этом чувствует себя отвратительно. Потому что других избегает. Избегает крепкой дружбы, избегает отношений.  Вокруг есть коллеги, друзья — но не более. И более не хочет. И одному хорошо. Вроде.  Запутывается сильно в этом. Понимает, что, возможно, это из-за прошлого, из-за отсутствия людей, из-за пометки, что люди делают зло и лучше быть одному. Это странно. Леша не понимает себя.        Чувствует, что делает все правильно. Чувствует, что с каждым днем все больше погружается в это и ему, наверно, нравится? Может, все таки, судьба подкидывала все эти испытания чтобы сказать: «Ты будешь одинок. И это не приговор. Это твоя жизнь»  Может, Леша и правда будет счастливее если в радиусе метра не будет никого? Ни близких, ни отношений. Только он.        Он учится жить в одиночестве. Однажды услышал от какого-то недопсихолога в тиктоке, что в одиночестве надо научиться жить, а не бегать от него. Сейчас он учится жить в одиночестве. Но бегает от друзей. Не сближается — это сложно, это больно.        Тонет в самообмане каждый день все больше и больше. Просыпается каждый день одинаково: с мыслью о том, что снова себя не понимает. Засыпает каждую ночь, думая, что делает все правильно, избегая остальных.  Устал.       — Чего такой задумчивый? — знакомый голос вырывает из очередного потока мыслей.  В этом потоке даже не заметил, как после съемок остался на площадке один.        — Да так, Илюх, о бытие жизни, — вновь натягивает свою знакомую ироничную улыбку.  Скрывает все, что внутри.        — Может поболтать, хочешь? Давно не разговаривали вместе. Встретимся где-нибудь на днях?        — Не, сорри, очень занят ща, никак не могу, — старается говорить мягче. Уже привык врать.        — Понятно, — не сухо, но с долей подозрения отвечает собеседник, — я поехал тогда, офис закроешь. Не хворай.  Леша лишь улыбается на прощание. Снова лжет.        Из раза в раз говорит заученные фразы: «дела, не могу сейчас», «ко врачу еду, извиняйте, пацаны», «вообще не могу, завал». И никогда это не оказывается правдой.  Знает, что приедет домой и будет снова и снова крутить свои мысли, пересматривать кружочки счастливых ребят, проводящих время вместе и стыдиться. Стыдиться за свою ложь, за свое лицемерие, за то, что парням больно делает. Но ничего не поменяет. Быть одному все-таки проще. Навязывает себе это.        Лицо держит уверенно: по-прежнему завозит в роликах, смеется на стримах, контактирует со всеми под объективом камер. Но только мотор кончается — занятого и скучного интроверта из себя строит.        Но все же врать себе сложнее, чем многомиллионной аудитории. ***       Звонок. Леша перестал брать телефон если это не влияет на работу. И сейчас не берет. Сбрасывает простым свайпом влево и экран, где пару секунд назад светилась смешная фотография Данилыча.  Выдыхает медленно. Каждый раз такой жест вызывает сотни противоречивых эмоций внутри. Снова звонок. И снова свайп влево.  Экран загорается в третий раз и Кореш все-таки его принимает.        — Алло, Лех, — слышится по ту сторону трубки слишком приторно. И Леша уже жалеет, что ответил на этот звонок, — не занят?        — Занят, — вышло слишком сухо.        — Придется отложить все дела и приехать в офис, — звучит уже более серьезно, без прежней теплоты.        — Время видел? Не поеду, — каждое словно отдается в груди с неприятной болью, — я занят.  Старается убедить себя, что он и должен так общаться. Что все происходит правильно. Но внутри что-то жжет.        — Не ко мне вопросы, Леха, — устало выдыхает в трубку собеседник, — Илюха всех поднял, говорит — пиздец, всех нужно в офис.  Теперь наступает очередь Леши устало выдыхать в трубку. Сегодняшний день он хотел потратить на одиночество. Как и каждый за последние несколько месяцев.        — Хорошо.        Сбрасывает звонок первым. Кажется, что если еще хоть чуть-чуть поговорит, то сойдет с ума от количества холода, который ему нужно выделять.        Собирается быстро, сумбурно, вызывает такси. Всю поездку думает, что поступает неправильно. Не сейчас. Всю жизнь. Успокаивает себя тем, что ему нравится такая жизнь — холостяцкая и одинокая.        В офисе подозрительно шумно. Кажется, он приехал последним.  Его с порога встречают все: здесь и Фреймтеймер подозрительно лыбиться, и даже Андрюха оглядывает его непонятным взглядом. И эта белобрысая кудрявая башка тоже здесь.        — Посвящайте, — с максимальной сухостью, оглядывая всех встречающих еще один раз.        — Лех, пиздец — это ты, — не иронично, с широкой доброй улыбкой, насколько это вообще возможно, выдает Илья, — мы здесь все ради тебя.  И Леша готов под землю провалиться.        — Мы заметили, — уже более осторожно продолжает тот, — что ты, словно.. Не с нами в последнее время, понимаешь? Отдаляешься что-ли..  У Леши словно пол из под ног вырвали. Сердцем чуял, что что-то явно неладное намечается.        — Мы лишь хотим чтоб ты отдохнул. С нами. Мы же твои друзья, Лех, — улыбается снова широко и по плечу парня хлопает.  Начинает казаться, что слезы к глазам подступают. Но улыбку старается выдерживать.        — Тут и плойка, как ты любишь.. И еда скоро приедет, и фильм можем глянуть все вместе, как раньше, помнишь? И мы все тут собрались, Лех, — снова по теплому, по родному улыбается, в сторону пацанов кивая, — расслабься.        А тот только напрягается сильнее. Скрыть старается, но получается слабо.  Ценят. От этого приятное чувство в груди расплывается. Нельзя так. Пытается притупить тепло разливающееся.  Нужно что-то в ответ сказать, но в горле словно застряло. Выдавливает краткое «спасибо» и улыбается показушно: широко, натянуто, с теплотой.  И все вокруг словно резко оживает. Парни, с шумом, какими-то словами, подходят, пожимают руку, обнимают. Неправильно.        Уходит в уборную — «помыть руки перед едой, а то как свинья». Глядит в зеркало — не себя видит вовсе. Устал врать, устал скрывать, устал обманывать. Но не может иначе. Боится, что расслабиться, даст слабину и перестанет быть сильным. Перестанет быть счастливым. Если свое состояние вообще можно назвать счастьем. Откроется, доверится — и все по новой. Нельзя так. Так неправильно.        — Лень, — и сердце пропускает удар. Пот к ладошкам подступает с бешеной силой.  Тишина. Взгляд вновь в зеркало поднимает, встречается с до боли знакомыми — Сашиными — напротив.  Ничего сказать не может, только губы нервно кусает, стараясь нарастающее напряжение скрыть.        — Что с тобой происходит? — вновь звучит этот голос. И Леша не выдерживает, взгляд вниз отводя. Не может. Не позволяет.        — Все в порядке, — выходит слишком судорожно.        Кажется, они с Сашей впервые общаются тет-а-тет вне камер спустя очень долгое время.        — Не ври мне, Лех, — его голос серьезный. Отчетливый контраст между теплым и заботливым Илюхиным и холодным и уверенным Сашиным.        — Не вру, — выдыхает. Понимает, что перестает справляться.        — Это парней ты можешь водить вокруг пальца сколько хочешь. Меня ты не обманешь, Леха, я знаю тебя слишком хорошо, — и каждое новое слово отзывается в Леше все с новой болью. С новым криком где-то в подсознании, — почему ты так резко отдалился?  В ответ тяжелая тишина.  Сейчас бы напиться до беспамятства, вылакав все, что только существует на этой планете. Как жаль, что Леша больше не пьет.        — Ты все себе придумал, — сил врать в присутствии Саши остается все меньше и меньше, — мы не были близки чтобы отдаляться. Я просто занят в последнее время.        Выплевывает, кажется, слишком агрессивно, от чего неприятный ком подступает к горлу.  Уходит резко. Пока не поздно. Пока окончательно не заврался. Пока сам не потонул в этой яме.  В офисе уже творится хаос: играет музыка, кто-то материт друг-друга, играя в какую-то новомодную игру на плойке, кто-то подлетает к Леше, обнимая со словами: «Блин, Лех, как я рад, что ты здесь. Надеюсь у тебя все будет норм».        И Леша решает сделать вид, что все правда норм. Представляет, что общая большая стримхата — включает дурачка всем привычного. Веселится, смеется. Словно снова под прицелом камер.        Лучше так, чем открываться и сближаться.