Два креста, один пепел

Год спустя после его прибытия на базу начали появляться первые чужаки. Дарий не сразу понял, откуда они берутся — судя по всему, база находилась не в полной изоляции от остального мира, а на пересечении неких пространственных аномалий, которые система, за неимением более понятного термина, называла просто «разломами». Через эти разломы иногда проникали случайные существа — то мелкие гуманоиды, напоминающие тех самых воришек, что позже украдут бельё у Серёжи, то более крупные, разумные создания, явно принадлежащие к какой-то из инопланетных цивилизаций, некогда пользовавшихся этой территорией. Первые несколько месяцев Дарий относился к этим случайным пришельцам скорее с любопытством учёного, изучающего новую форму жизни, чем с враждебностью правителя, защищающего свою территорию. Но постепенно, по мере того как число проникновений увеличивалось, а некоторые из пришельцев начинали проявлять признаки враждебности или, что было ещё хуже, откровенного неповиновения его командам, он осознал необходимость установить чёткие, недвусмысленные правила. Слабость привлекает хищников, — рассуждал он холодно, наблюдая за очередной группой чужаков, дерзко проникших в один из складских отсеков базы и попытавшихся вынести часть технологического оборудования. Если я не покажу с самого начала, что здесь есть закон и есть последствия за его нарушение, эта база никогда не станет по-настоящему моей. Инцидент, ставший поворотной точкой в его правлении, произошёл спустя четырнадцать месяцев после его прибытия. Группа из шести существ — гуманоидного вида, но с явно нечеловеческими чертами: слишком длинными конечностями, кожей странного, пепельно-серого оттенка, — проникла на базу через один из технических разломов в восточном секторе. Система немедленно оповестила его о вторжении, и Дарий, к тому моменту уже полностью освоившийся в новой роли Командующего, лично отправился разбираться с ситуацией, облачившись в полную командную форму — ту самую, что стала его неизменным атрибутом власти. Он застал чужаков в одной из лабораторий, где они, не обращая внимания на предупреждающие сигналы системы, деловито разбирали одно из ценных исследовательских устройств, судя по всему, намереваясь унести его через тот же разлом, через который проникли. — Кто позволил вам находиться здесь? — произнёс он холодно, входя в помещение, и голос его, усиленный акустическими особенностями латексного шлема, прозвучал неожиданно властно даже для его собственного слуха. Существа обернулись, оценивающе разглядывая его — не столько с испугом, сколько с любопытством, явно не воспринимая всерьёз угрозу от одинокого человека, пусть и облачённого в грозную на вид форму. Один из них — судя по всему, лидер группы, отличавшийся чуть более крупным телосложением, — издал серию гортанных, нечленораздельных звуков, которые система, через встроенный в шлем переводчик, преобразовала в узнаваемые слова: — Территория ничейная. База заброшена десятилетиями. Мы забираем то, что нам нужно. — Эта база принадлежит мне, — ответил Дарий, чувствуя, как внутри поднимается холодная, методичная ярость — не та импульсивная вспышка гнева, что он мог бы испытать прежде, много лет назад, будучи ещё Даней, а нечто более расчётливое, контролируемое, почти хирургически точное в своей интенсивности. — И вы находитесь здесь без моего разрешения. Лидер группы издал звук, который переводчик определил как смех, — резкий, скрипучий, полный неприкрытого пренебрежения. — Один человек против шестерых, — прохрипел он. — Смешно. Дарий не ответил. Вместо этого он активировал одну из систем базы, к тому моменту уже полностью изученную и подчинённую ему, — компактное, но чрезвычайно эффективное оружие, встроенное в перчатку его формы, о существовании которого чужаки, судя по их реакции, даже не подозревали. Всё произошло стремительно — настолько стремительно, что впоследствии, вспоминая этот момент, Дарий сам с трудом мог восстановить точную последовательность событий. Резкая вспышка энергии, короткий, почти мгновенный крик, оборвавшийся так же резко, как и начался, — и лидер группы чужаков рухнул на пол лаборатории, поражённый одним точным выстрелом. Остальные пятеро замерли на несколько долгих секунд в полном, ошеломлённом молчании, прежде чем инстинкт самосохранения не пробудил в них паническое желание бежать. — Стоять, — произнёс Дарий тем же холодным, ровным тоном, каким разговаривал секунду назад, и что-то в этом абсолютном спокойствии, в полном отсутствии эмоциональной реакции на только что совершённое им убийство, заставило оставшихся чужаков замереть на месте, парализованных страхом сильнее, чем любая явная угроза. — У вас есть выбор, — продолжил он, медленно обходя неподвижное тело поверженного лидера, будто оно было не более чем неодушевлённым предметом мебели. — Вы можете покинуть эту территорию немедленно и никогда больше не возвращаться. Или вы можете остаться и служить мне — в обмен на защиту, ресурсы и место в новой иерархии, которую я строю здесь. Молчание, повисшее в лаборатории, было настолько густым, что казалось почти осязаемым. — Служить? — переспросил один из оставшихся чужаков неуверенно, явно взвешивая варианты в свете только что продемонстрированной беспощадности их несостоявшегося противника. — Служить, — подтвердил Дарий. — Абсолютная лояльность в обмен на абсолютную защиту. Тех, кто предаст меня или проявит неповиновение, ждёт та же участь, что и вашего бывшего лидера. Тех, кто останется верен, ждёт нечто гораздо большее, чем жалкое существование, которое вы вели до сих пор, пробираясь через случайные разломы в поисках объедков среди заброшенных технологий. Он видел, как в глазах оставшихся пятерых чужаков страх постепенно сменяется чем-то похожим на расчётливое, прагматичное согласие — та самая логика выживания, что заставляет слабых искать покровительства сильных, сколь бы жестоким это покровительство ни оказалось на деле. Один за другим, они начали опускаться на колени — неуклюжий, непривычный для их анатомии жест, явно позаимствованный из наблюдений за человеческими традициями почтения, но тем не менее исполненный с абсолютной, недвусмысленной покорностью. Дарий наблюдал за этим ритуалом подчинения с холодным, отстранённым удовлетворением, чувствуя, как внутри него укрепляется то самое чувство контроля, власти, абсолютной уверенности в собственной силе, которого он был лишён на протяжении стольких мучительных лет своей прежней, беспомощной жизни. Вот что значит настоящая сила, — подумал он, глядя на склонённые перед ним фигуры. Не мольбы, не уговоры, не жалкие попытки договориться. Только страх и абсолютная власть. Тело поверженного лидера он приказал выставить у главного входа на базу — не из излишней жестокости, как он сам себе объяснял впоследствии, а как необходимое, прагматичное предупреждение для любых будущих незваных гостей о том, какие последствия ждут тех, кто осмелится бросить вызов новому Командующему этой территории. Весть об этом инциденте, судя по всему, разнеслась достаточно быстро среди немногочисленных разумных существ, время от времени проникавших через пространственные разломы в окрестностях базы, потому что уже спустя несколько недель количество подобных вторжений заметно сократилось, а те немногие, что всё же случались, теперь неизменно заканчивались либо быстрым, беспрекословным подчинением новых пришельцев, либо — в случае неповиновения — столь же быстрой и беспощадной расправой. Дарий начал формировать первую по-настоящему организованную структуру своей растущей «семьи», как он всё чаще про себя называл эту разрастающуюся иерархию подчинённых, — систему званий, обязанностей, поощрений и наказаний, призванную обеспечить максимальную эффективность и лояльность каждого, кто оказывался под его командованием. Он редко проявлял открытую жестокость без необходимости — предпочитая, чтобы страх перед возможными последствиями сам по себе служил достаточным сдерживающим фактором для потенциального неповиновения. Но когда подобная демонстрация силы всё же становилась необходимой, он не испытывал ни малейших колебаний, действуя с той же холодной, методичной решимостью, что впервые проявил в той памятной лаборатории. Постепенно, месяц за месяцем, слухи о безжалостном, но справедливом в своей предсказуемости правителе загадочной базы на окраине человеческого города начали распространяться среди самых разных существ, время от времени проникавших в этот уголок пространства через непостоянные, капризные разломы. Некоторые приходили в поисках защиты. Некоторые — в поисках возможности выжить в чуждом, враждебном для них мире. А некоторые, привлечённые слухами о растущей мощи этого нового Командующего, приходили в надежде однажды бросить ему вызов и занять его место. Все они, впрочем, довольно быстро осознавали одну и ту же истину: Дарий, бывший когда-то мягким, ранимым мальчиком по имени Даня, не оставлял пространства для сомнений в том, кто на самом деле контролирует каждый уголок этой территории. Он правил через страх — методично, расчётливо, без малейших признаков той эмоциональной уязвимости, что некогда определяла всю его прежнюю сущность. И где-то очень глубоко, в самых потаённых уголках его сознания, эта новообретённая власть служила единственным доступным ему способом заглушить ту незаживающую боль, что он носил в себе с той самой ночи шесть лет назад, когда закрылась дверь, забрав с собой всё, во что он когда-то верил.