Два креста, один пепел

Дарий проснулся не сразу — Серёжа успел долго, почти неотрывно наблюдать за тем, как утренний свет постепенно скользит по его лицу, прежде чем тот наконец пошевелился, тихо застонав и прикрыв здоровый глаз ладонью от непривычной, слишком яркой для этого обычно затемнённого помещения полосы солнца. — Который час, — пробормотал он хрипло, ещё не до конца проснувшись, и в этом сонном, лишённом всякой властности голосе Серёжа снова узнал того самого мальчика, которого когда-то любил три года подряд, до того, как весь мир между ними рухнул в одночасье. — Не знаю, — тихо ответил Серёжа, чувствуя лёгкую, непривычную неловкость этого нового, хрупкого утра. — Здесь ведь нет окон с видом на настоящее небо, верно? Дарий, окончательно проснувшись, повернулся к нему, и на мгновение в его лице отразилась та же смесь удивления и неуверенности, что он демонстрировал накануне вечером, — будто он до сих пор не до конца верил в реальность происходящего, в то, что человек, лежащий рядом с ним сейчас, действительно здесь, а не является лишь очередной иллюзией, порождённой многолетним одиночеством. — Это подземный технический сад, — пояснил он наконец, немного приходя в себя. — Освещение имитирует естественный солнечный цикл. Инженерное решение прежних хозяев этой базы. — Красиво, — искренне заметил Серёжа, разглядывая через приоткрытые шторы окна причудливые, чуждые земной флоре растения, мягко колышущиеся в лёгком, искусственно созданном ветерке. Повисла неловкая, но не тягостная тишина — та особая пауза, что бывает между двумя людьми, только начинающими заново узнавать друг друга после долгой, болезненной разлуки. — Мне нужно вернуться к своим обязанностям, — произнёс наконец Дарий, приподнимаясь на кровати, и Серёжа заметил, как с каждым этим движением на его лице постепенно проступает привычная маска сдержанности, будто он сознательно, слой за слоем, вновь надевал на себя ту броню власти, что была необходима ему для управления этим странным, разросшимся вокруг него миром. — Конечно, — тихо ответил Серёжа, стараясь скрыть невольное разочарование от этой перемены. Дарий, заметив это, на мгновение замер, а затем, будто повинуясь какому-то внутреннему порыву, наклонился и коротко, но нежно поцеловал его в лоб — жест, удивительно контрастирующий с той властной, отстранённой фигурой Командующего, которую Серёжа видел накануне в тронном зале. — Останься здесь ещё немного, — тихо попросил он. — Отдохни. Я вернусь позже, и мы поговорим о том, что делать дальше. Серёжа кивнул, наблюдая за тем, как Дарий поднимается с кровати и начинает методично, привычным уже движением облачаться в ту самую тёмную, поблёскивающую форму, что придавала ему облик грозного, безжалостного правителя. — Можно спросить кое-что? — тихо произнёс Серёжа, пока Дарий застёгивал последние ремни своего облачения. — Спрашивай, — ответил тот, не оборачиваясь. — Что теперь? Я имею в виду… что будет дальше с нами? С этим местом? Дарий на мгновение замер, обдумывая ответ, а затем медленно повернулся к нему, и в его единственном здоровом глазу Серёжа увидел смесь неуверенности и осторожной, только зарождающейся надежды. — Я не знаю, — честно признался он. — Я никогда не думал, что окажусь в подобной ситуации снова. Что кто-то… что ты вернёшься в мою жизнь настолько неожиданно. — Хочешь, чтобы я ушёл? — тихо спросил Серёжа, готовясь к возможному, болезненному ответу. — Нет, — быстро, почти инстинктивно ответил Дарий, и в этой поспешности проступило нечто гораздо более честное, чем любые продуманные, взвешенные слова. — Я не хочу, чтобы ты уходил. Но я также не знаю, как совместить то, кем я стал здесь, с тем, что происходит между нами сейчас. Он подошёл ближе к кровати, где всё ещё сидел Серёжа, и осторожно взял его за руку — жест, удивительно нежный на фоне той суровой, военной формы, которую он только что застегнул на себе. — Дай мне немного времени, — попросил он тихо. — Мне нужно разобраться со своими обязанностями здесь, со всей этой… структурой, что я построил за эти годы. А потом мы сможем поговорить более обстоятельно о том, что делать дальше. Серёжа кивнул, сжимая его руку в ответ. — Я никуда не тороплюсь, — сказал он. — У нас есть время. Дарий слабо улыбнулся — той самой, почти забытой, тёплой улыбкой, что Серёжа так хорошо помнил из их прежней, довоенной жизни, — и, наклонившись, коротко поцеловал его в губы, прежде чем окончательно выпрямиться и направиться к выходу из личных покоев. — Отдыхай, — произнёс он у самой двери. — Я пришлю кого-нибудь с завтраком. Дверь за ним закрылась с тихим, механическим шипением, и Серёжа остался один в этой странной, наполовину чуждой, наполовину удивительно уютной комнате, чувствуя, как в груди разгорается непривычная, робкая надежда на будущее, которое ещё вчера казалось абсолютно невозможным. Спустя примерно час в дверь личных покоев тихо постучали, и, получив разрешение войти, в комнату шагнул один из подчинённых Дария — молодой человек, судя по всему земного происхождения, облачённый в стандартную, менее украшенную версию формы, которую Серёжа уже видел на остальных обитателях базы. — Завтрак, — коротко произнёс он, ставя поднос с едой на прикроватный столик, и Серёжа с некоторым удивлением отметил, что содержимое подноса выглядело удивительно обыденно — свежие фрукты, хлеб, что-то похожее на омлет, — совершенно не вязавшееся с той чуждой, инопланетной атмосферой остальной части базы. — Спасибо, — тихо поблагодарил Серёжа, но молодой человек, вместо того чтобы сразу удалиться, задержался у двери, разглядывая его с явным, плохо скрываемым любопытством. — Прошу прощения, — произнёс он наконец, — но вы… вы тот самый Серёжа? О котором иногда упоминает Командующий? Серёжа замер, удивлённый этим вопросом. — Он обо мне упоминает? — переспросил он с невольным любопытством. Молодой человек чуть смутился, будто осознав, что сказал больше, чем следовало. — Иногда, — осторожно ответил он. — В основном по ночам, когда думает, что никто не слышит. Он быстро откланялся после этого, оставив Серёжу в глубоких раздумьях о том, сколько на самом деле боли и одиночества скрывалось за той властной, неприступной маской, которую Дарий демонстрировал перед своими подчинёнными все эти долгие годы. Серёжа медленно принялся за завтрак, разглядывая при этом окружающую обстановку личных покоев более внимательно, чем позволил себе накануне вечером в порыве эмоций. Помимо тех незаконченных набросков, что он уже видел, здесь были и другие, менее заметные с первого взгляда детали — потрёпанная, явно старая футболка, аккуратно сложенная на краю одной из полок, детали, слишком знакомые, слишком личные, чтобы принадлежать кому-либо, кроме прежней, довоенной жизни Дария. Он поднялся, чтобы рассмотреть эту футболку поближе, и, развернув её, с болезненным узнаванием увидел свой собственный старый номер спортивной команды, всё ещё различимый на выцветшей от времени ткани. Он сохранил её, — подумал Серёжа с новым, острым уколом эмоций. Все эти годы, несмотря на всю боль и злость, он хранил эту простую, ничем не примечательную вещь как память о том, что между нами было. Он аккуратно сложил футболку обратно на полку, чувствуя, как в груди разгорается новая, ещё более твёрдая решимость сделать всё возможное, чтобы залечить те глубокие раны, что он сам, своей многолетней трусостью и молчанием, нанёс человеку, которого любил больше всего на свете. Он не знал ещё, что реальность этой новой, зарождающейся близости окажется куда сложнее и противоречивее, чем простое, идиллическое воссоединение после долгой разлуки. Не знал, что власть и контроль, ставшие неотъемлемой частью личности Дария за эти шесть лет одиночества, не исчезнут просто так, растворившись в тепле их новообретённой близости. Но в то утро, сидя в одиночестве в этой странной, наполовину чуждой комнате, окружённый немногочисленными, но красноречивыми свидетельствами того, что чувства между ними никогда полностью не угасали, Серёжа позволил себе просто наслаждаться этим хрупким, робким чувством надежды на будущее, которое ещё вчера казалось абсолютно недостижимым.