Пэйринг и персонажи
Метки
Драма
Романтика
Флафф
AU
Hurt/Comfort
Ангст
Элементы ангста
Упоминания пыток
Упоминания жестокости
Упоминания насилия
Элементы дарка
Психологическое насилие
Элементы флаффа
Антиутопия
Упоминания секса
Плен
Трагедия
Ссоры / Конфликты
Горе / Утрата
Стёб
Зрелые персонажи
Расставание
Сумасшествие
Рабство
Научная фантастика
Слепота
Упоминания инвалидности
Сатира
Пожилые персонажи
Тоталитаризм
Деспоты / Тираны
Персонажи-геи
Описание
Шесть лет назад Серёжа закрыл за собой дверь, думая, что спасает их обоих. Когда она открылась вновь, по ту сторону его уже ждал не Даня. Человек с белым крестом вместо глаза, правящий местом, которого не должно существовать, давно похоронил своё прошлое. Но прошлое не похоронило его. И теперь у Серёжи есть только один шанс узнать, во что может превратиться любовь, если оставить её умирать.
Примечания
Примечания автора
Это альтернативная вселенная (AU), не связанная с каноном. Все персонажи в истории являются совершеннолетними (18+).
Работа исследует травму, одержимость, токсичную привязанность, власть и последствия психологического насилия. Наличие романтической линии не означает одобрения или романтизации описываемых поступков. Отношения между героями намеренно показаны нездоровыми, противоречивыми и морально неоднозначными.
Перед чтением настоятельно рекомендуется ознакомиться с тегами и предупреждениями. Если перечисленные темы могут быть для вас тяжёлыми или триггерными, лучше отказаться от прочтения.
Глава 22. «Два года»
30 июля 2026, 07:14
Год первый совместной жизни на базе.
Серёжа так и не вернулся к своей прежней жизни на окраине города — по крайней мере, не насовсем. Первые месяцы он ещё иногда выбирался обратно в свою квартиру, забирал вещи, улаживал формальности с работой, объясняя недоумевающему начальству, что переезжает к «партнёру» куда-то за город. Рыжика он забрал с собой одним из первых — кот на удивление быстро освоился среди чуждой, технологичной обстановки базы, найдя себе постоянное место на подоконнике в личных покоях, где через закрытое стекло мог часами наблюдать за колышущимися растениями искусственного сада.
Он постепенно нашёл себе применение внутри этой странной, разросшейся структуры — не по прямому распоряжению Дария, а скорее по собственной инициативе, взяв на себя роль связующего звена между иерархией базы и тем немногочисленным человеческим миром, с которым база время от времени соприкасалась. Он вёл переговоры с редкими торговцами, случайно набредавшими на территорию через пространственные разломы, разбирался с логистикой снабжения, привнося в этот жёсткий, военизированный порядок что-то похожее на здравый, приземлённый прагматизм, которого прежде здесь остро не хватало.
Дарий, к собственному удивлению, начал советоваться с ним по все более широкому кругу вопросов — не потому, что был обязан, а потому, что постепенно, шаг за шагом, учился доверять чужому мнению после стольких лет единоличного, ничем не ограниченного правления.
Год второй.
Отношения между ними за эти два года не стали проще — скорее, обрели новую, более зрелую сложность, свойственную двум людям, пытающимся построить общее будущее поверх глубоких, не до конца зарубцевавшихся ран прошлого.
Были моменты нежности — тихие вечера в личных покоях, долгие разговоры о том, какой могла бы быть их жизнь, если бы не вмешательство бабушки шесть лет назад, робкие, но искренние попытки Дария снова начать доверять миру за пределами узкого круга их двоих.
Но были и моменты, когда прежняя, наработанная годами властность Дария давала о себе знать с пугающей, необузданной силой — вспышки холодного гнева при малейших признаках неповиновения среди подчинённых, требовательность к абсолютной покорности, которую он, судя по всему, не до конца осознавал как проблему, воспринимая её скорее как естественную, необходимую часть управления столь разношёрстной, потенциально опасной структурой.
Серёжа замечал эти вспышки, пытался мягко, без давления указывать на них, но каждый раз натыкался на глухую, почти инстинктивную защитную реакцию — Дарий словно физически не мог представить себе иного способа удержания контроля, кроме страха, глубоко въевшегося в него за годы одинокого, ожесточённого правления.
Постепенно, впрочем, эти вспышки становились чуть реже — не потому, что характер Дария менялся кардинально, а потому, что присутствие Серёжи рядом, его тихая, но настойчивая поддержка, служили своего рода противовесом той тьме, что грозила окончательно поглотить некогда мягкого, ранимого мальчика по имени Даня.
Серёжа же, в свою очередь, постепенно свыкался со своим новым, неопределённым статусом на этой базе — не совсем пленник, не совсем свободный человек, а нечто среднее, привязанное к этому странному месту не столько внешними обстоятельствами, сколько собственным, добровольным выбором остаться рядом с человеком, которого он всё ещё, вопреки всему, любил больше жизни.
Он не пытался покинуть базу насовсем — та жизнь, что он вёл прежде, в маленькой квартире на окраине города, теперь казалась ему далёким, почти нереальным прошлым, лишённым того смысла и той сложной, но настоящей близости, что он обрёл здесь, среди чуждых стен и технологий давно исчезнувшей инопланетной цивилизации.
Он лишь изредка задумывался — обычно по ночам, когда сон не шёл, а мысли начинали блуждать в тревожных, не до конца сформулированных направлениях, — о том, насколько по-настоящему свободен его выбор оставаться здесь. Не давление, не прямая угроза удерживали его теперь на этой базе — скорее сложное переплетение любви, привычки и постепенно нарастающего комфорта той жизни, что они построили вместе за эти два года.
Но иногда, глядя на то, с какой лёгкостью Дарий отдавал приказы о наказании провинившихся подчинённых, с какой абсолютной, не терпящей возражений уверенностью распоряжался судьбами тех, кто оказывался в его власти, Серёжа ловил себя на мысли, что грань между его собственным добровольным выбором остаться и той незримой, но ощутимой властью, которой обладал над ним человек, некогда бывший его самым близким другом, становится всё более размытой, всё менее очевидной с каждым проведённым здесь месяцем.
Он гнал эти мысли прочь, убеждая себя, что подобные сомнения — лишь естественный побочный продукт долгой, сложной истории их отношений, ничего не значащий на фоне той искренней любви и заботы, что они демонстрировали друг другу каждый день их совместной, пусть и необычной, жизни.
Он не подозревал, что очень скоро — спустя ещё пару лет их постепенно устоявшейся, но хрупкой идиллии — этой самой грани предстоит проявиться со всей возможной, беспощадной ясностью, вынуждая его окончательно определиться, где заканчивается искренняя любовь и начинается нечто гораздо более сложное и разрушительное.
Что еще можно почитать
Пока нет отзывов.