«Break the ice»

Лонни выглядел гораздо старше своих лет — всё-таки алкоголь с сигаретами сделали свое дело. Его периферийное зрение уловило открытие двери мгновенно, отчего тот выпрямился и поспешно закрыл посторонние вкладки компьютера, переходя в папку с отчетами. Плечи видно напряглись. Но когда он увидел, что над порогом кабинета проходит не нога в вычищенной до блеска обуви, а простой кроссовок — наверняка с полки "по акции" — его тело расслабилось. —Ооо. Какая честь! — с широкой улыбкой протянул он, пока голос звенел от приторной издевки. —Неужели ты решился навестить отца? Уилл стиснул зубы так, что свело скулы. Напряжение в челюсти достигло предела — ещё мгновение, и они бы захрустели. Подавив в себе поток жгучей ярости, что давалось ему с большим трудом, он подошёл к столу, на который бестактно, с громким стуком, поставил портфель для документов. В каждом движении чувствовалась тяжелая фрустрация, которую Уилл не мог удовлетворить. —Молчишь? — уголки губ мужчины съехали вниз, отчего некогда весёлая улыбка превратилась в хищный волчий оскал. Уиллу было интересно, как долго Лонни сможет притворятся человеком, не раздражающимся от присутствия собственного сына. По крайней мере, за все минувшие 20 лет этого у него ещё ни разу не получалось. —Я пришёл не для разговора, мне нужно ознакомить тебя с содержимым, — с этими словами Уилл достал из папки белоснежный лист, который с лёгким треском приземлился на стол. В верхней части, под заголовком, изящным шрифтом было выведено название суда: «Supreme Court of the State of New York» Ниже — стороны, пункты и подпись истца. В данном случае, Джойс Байерс. Глаза Лонни лениво, почти оценивающе, прошлись от сына к заявлению. Шершавые пальцы подцепили бумагу, чтобы приподнять её ближе к лицу. —Разве твоя плаксивая мать не научила тебя манерам? — с усмешкой спросил он, приподнимая брови. —Вижу, ты ушёл недалеко от неё. —Можешь говорить обо мне, что угодно. Но даже не смей поворачивать свой грязный язык в её сторону, понял меня?! — костяшки Уилла, упертые в край стола, заметно побелели от напряжения. Страх и гнев смешались воедино, и теперь мозг не знал, чему ему хотелось больше — сбежать от этого человека или хорошенько вмазать кулаком по его лицу. —Хэй-эй, какой пыл, где ты такому понабрался, Уилли? В моей памяти ты всегда жевал сопли, прячась за подолом матери и Джонатана. Кстати насчёт него, он до сих пор носится со своей развалившейся камерой? Это стало последней каплей. Уилл тут же перехватил перьевую ручку на краю стола, а затем со всей силы вонзил её в деревянную поверхность в миллиметрах от руки отца; по корпусу пробежала трещина, и через мгновение он лопнул, выпуская вязкие чернила под стопку рабочих папок Лонни. Судя по его растерянному взгляду, они были очень ценными. Когда пелена гнева отошла на второй план, уступив место здравому смыслу, Уилл на секунду опешил от своих же действий, но не дрогнул. Он просто не мог поверить, что спустя столько лет ему наконец-то удастся увидеть в этих стеклянных, насмешливых глазах хоть что-то похожее на страх. —Что ты творишь?! — голос Лонни, до этого заливающийся гордостью от собственного превосходства, поднялся на несколько октав выше. Все, что в нем осталось — глубокое потрясение. —Благослови Господа, что я не сдвинул руку на пару сантиметров левее, — сквозь зубы процедил Уилл, устремив свой взгляд в глаза ошеломленного отца. Казалось, что они смотрят прямиком в его гнилое нутро, если от него ещё что-то осталось. —Оставь свою роспись и будь свободен. Мне нужно успеть в суд до трех, чтобы заполнить письменное заверение об успешной передачи заявления. Лонни звонко, истерично усмехнулся, взъерошив короткие волосы рукой. —Забирай свои бумаги и катись к черту, я не согласен на развод. Вот увидишь, она ещё приползет ко мне на коленях, потому что не сможет выползти из долговой ямы сама! Те самые пальцы, несколько минут назад рассматривающие защитную сетку, плотно сжали край листа и приготовились разойтись в стороны, чтобы разорвать документ. Но вдруг резкий, властный голос из-за спины Уилла остановил их: —Положи заявление, Лонни. ___ Уилл не видел лица пришедшего, но одного тона было достаточно, чтобы по спине, спрятанной под кофтой, прошёлся табун ледяных мурашек. Зрачки Лонни увеличились до предела. Мидриаз. Если Уилл думал, что до этого видел в них страх, то конкретно ошибся. Ведь то, что бушевало там сейчас, было чистым неподдельным ужасом. —Босс.. , — Лонни осекся, пытаясь подобрать слова. —Добрый день, я.. это все просто.. —Не нужно, — резко перебил его вошедший, а после чего приподнял руку в жесте "вето". —Сейчас говорю я. Он плавно, с грацией хищника, двинулся вглубь кабинета. Идеально ровная спина и темный пиджак на прямых плечах придавали ему ещё больше авторитарности. —Позволишь? — крепкая рука, до этого сцепленная в прочный замок из ладоней за спиной, потянулась вперед; пальцы едва заметно пошевелились в давящем жесте. Лонни видно замялся, но все же, вопреки собственному "благоразумию", поддался вперед, чтобы вложить заявление в чужую длань. Неизвестный не стал ждать, пока кисть работника закончит это медлительное и неуверенное движение — перехватил лист на половине пути, развернув титульную страницу к своему лицу. Его глаза грациозно забегали по строкам, словно кошка, обходящая препятствия из старых коробок. А затем, спустя долгую, мучительную минуту, насыщенную свинцовой тяжестью воздуха, поднял их вверх — к тому, кто уже стоял около стола. Лонни нервно дёргал ногой, то и дело пытаясь заглянуть в лист, словно и не ознакамливался с его содержимым вовсе. Так обычно делают дети, когда боятся, что мать заметит в их телефоне что-то, чего не стоит видеть. Например, неудаленную вкладку с порнографией или достаточно нежелательную корреспонденцию. Но здесь, в этом заявлении, было нечто гораздо страшнее, чем подростковые секреты. Тут была вся правда, хорошо скрываемая Лонни на протяжении долгих лет под ослепительной улыбкой и колкими шутками — пустое, мерзостное нутро по ту сторону монеты. —Поставь подпись, Лонни, — голос разрезал тишину, как лезвие ножа; он звучал крайне спокойно, однако под этой пеленой невозмутимости скрывалась самая настоящая буря остервенения. Лонни не пришлось повторять дважды. Одна рука почти сразу перехватила лист, другая — взяла то, что осталось от перьевой ручки, попутно сбив подстаканник с карандашами. Ладонь пропиталась тёмными липкими чернилами, но, видимо, его это мало волновало. Удивительно, Уилл впервые видел, как отец так легко отрекается от собственного комфорта. Если бы его маленькой версии дали возможность увидеть это, то он бы наверняка подумал, что сознание Лонни было изменено под воздействием внеземного разума, о котором так часто любил говорить давний друг "Дастин". Ох, Хэндерсон. Как же сильно ему нравилась астрономия и уфология в сердней школе! Стоит узнать, получилось ли у него докопаться до правды «Розуэлльского инцидента», что и заложил в нем необъяснимую тягу к науке. Когда размашистая, переливающаяся солнечным блеском от отраженных лучей подпись была оставлена на заявлении, "Босс" забрал его обратно, прежде чем чернила успели затечь под лист. Он окинул нижний край инспектирующим взглядом, явно проверяя роспись на подлинность, а затем плавно, совсем неожиданно для Уилла, повернулся к нему и сделал шаг вперед, почти задевая его кроссовок носком своей туфли. —Держите. Полагаю, это Ваше, — с протянутой вперед рукой произнёс незнакомец. Из-за незначительной, но видной разницы в росте Уиллу пришлось приподнять голову, чтобы разглядеть чужое лицо — на нем, совсем недавно занятым суровым выражением, виднелась легкая улыбка, от которой сердце шатена на секунду сбилось с нужного ритма. Всего на секунду. —Да, благодарю, — Байерс-Младший аккуратно перехватил другой край бумаги, забрав её в свои руки. Глаза быстро опустились вниз, чтобы не выдать моментное смятение. Напряжение, копившееся в плечах так долго, наконец-то рухнуло. Заявления подписаны, а значит, Джойс сможет добиться правосудия. После развода она соберёт все доказательства о побоях и заведёт новое судебное дело, где будет обсуждаться гражданский иск с просьбой на компенсацию за причененный вред здоровью как и ей, так и её уже позврослевшим детям. Спустя столько времени это случилось. —Простите, я забыл представиться, это очень грубо, —мужчина в дорогом костюме слегка отклонил голову в бок, после чего вьющиеся пряди тёмных волос едва заметно съехали с чёлки. Они выглядели так, словно их укладывают изо дня в день, придавая каждому локону его собственную, особую форму. По крайней мере, у этого человека наверняка есть силы и лишний час на то, чтобы сделать это утром, в то время как Уилл каждый раз пытается хотя бы собраться с мыслями, ибо работа в придорожной забегаловке — то ещё испытание. —Майк Уилер, — протянув вперед свою ладонь, закончил он. Уилл осторожно, словно нащупывая почву, вложил собственную руку в чужую кисть, крепко сжав ее. —Уилл Байерс. Рад знакомству, —его губы расплылись в мягкой улыбке, и в ней не было ничего фальшивого — только чистая, неподдельная благодарность. —Спасибо Вам за помощь, правда. Я у вас в долгу. На это Майк лишь кратко усмехнулся, опустив брови вниз. Уиллу показалось, что в глубине этих шоколадно-карих глаз мелькнуло что-то более глубокое — лукавство. —Не стоит благодарностей, — прежде чем отпустить ладонь парня, он напоследок окатил его изучающим взглядом, задержавшись на телефоне, виднеющемся из кармана джинсов. Краем глаза Уилл заметил наручные часы собеседника — дорогие, идеально вычищенные. Но главным здесь были не блестящие бриллианты на безеле, а маленькая стрелка, почти настигшая римскую Ⅲ. «Черт. Черт, черт, черт.» , — лихорадочно пронеслось в его голове. —Простите, мне пора идти. Ещё раз большое спасибо, Вы правда очень помогли мне, — судорожно, заплетаясь о собственный язык, тараторил он, пока быстро вынимал кисть из, как оказалось, крепкой ладони Майкла. После чего направлялился к двери. Нервы взяли вверх. —До свидания! Уилл торопливо вышел из кабинета, вильнув краем расстегнутой кофты напоследок. Кажется, он только что стал олицетворением фразеологизма «И след простыл», который очень часто любила использовать мама. Майк проводил его взглядом и тихо хмыкнул, а затем развернулся к Лонни. Некогда доброе лицо сменилось ледяным, серьёзным выражением. Воздух словно заискрился и точно был готов испепелить того, кто прямо сейчас неловко переминался с ноги на ногу, надеясь на снисхождение собственной судьбы. —Где мои отчёты, Лонни? — вскинув бровь, спросил Уилер. Байерс-Старший мгновенно клюнул носом в стол, где из-под испачканных чернилами папок вытащил целый и невредимый файл со множеством бумаг — по крайней мере, он так думал. И когда Майк перехватил её, почти сразу принявшись анализировать сличительную ведомость, Лонни задержал дыхание; напряжение в комнате сдавливало его со всех сторон, как компресс. Примерно через три минуты проверки Уилер поправил бумаги и одобрительно качнул головой. —Молодец, Лонни, хорошая работа. Тело ожидающего расслабилось ещё на первом слове. Он почувствовал невероятное облегчение, ведь полагал, что прямо сейчас ему придётся слушать выговор, пока сидящие по соседству коллеги будут посмеиваться над его неудачей. Видимо, настроение Босса сегодня на высоте. И как только Лонни приготовился сесть на свой мягкий кожаный стул, чтобы потратить оставшийся день на покер, спрятанный в одной из закрытых вкладок, раздалось следующее спокойное, будничное: —Можешь собирать вещи. —Что? — почти пропищал Лонни, уперевшись руками в свой стол. —Собирай. Свои. Вещи, — уже более громко, с остановками между словами, повторил Майк. Напряжённые пальцы разглаживали помятые края — все же работник не уследил за сохранностью документов. —Отчёты можешь забрать с собой, мне не нужны выводы, скопированные из чата с нейросетью. Как и работник, чьё резюме было изменено ей же. Лонни приоткрыл рот — хотел начать протестовать. Однако язык прирос к пересохшему небу, замер от ужаса, который исходил из глубины души. Пальцы задрожали мелкой дрожью, а роговицу глаз зажгло от подступающей к ней влаги. Это было не горе — это была ярость на то, что происходит прямо сейчас. И ненависть к тому, кто выносит приговор. Проанализировав заметно меняющееся выражение лица Лонни, Майк развернулся на пятках и неспешно двинулся к стеклянной двери; размеренный стук туфель о чистый пол напоминал тиканье минутой стрелки, отбивающей последние часы прибывания Лонни в этом месте. В глубине грудной клетки расплылось приятное чувство удовлетворения, ведь видеть крах самолюбивых мерзацев — настоящее удовольствие. Это наслаждение не сможет заменить ни один наркотик, утешение в которых ищут подобные Лонни уроды. Когда нога переступила порог, Майк замер в проходе и повернул голову в сторону — так, чтобы краем глаза видеть очертание только что уволенного работника: —И, будь добр, оставь номер своего сына. Уилла Байерса. Это твоё последнее поручение. После чего вернул голову в прежнее положение и скрылся за поворотом в бесконечных лабиринтах офиса.