the helmet stays on during sex

— Ты уверен, что случайно её не удалил? Ищешь уже минут пять, — Оскар тяжело, совсем уж мученически выдавил это из себя, щурясь от въедливого белого света чужого экрана. Глаза уже тупо слезились. Экран светил прямо в лицо, буквально выжигая сетчатку, а Ландо продолжал неистово, без остановки свайпать пальцем по стеклу. Даже если эта всратая фотография реально существовала в природе, Оскар искренне, всем своим усталым телом сомневался, что Зак, снятый как смазанный снежный человек из девяностых, стоит таких мучений. — Да точно говорю! Где-то тут она, ну не мог я её удалить, она легендарная. Погоди секунду, — отмахнулся Ландо. Его правая бровь напряженно подтянулась к переносице, губы сжались в какую-то упрямую нитку, а палец летал по дисплею с такой бешеной скоростью, будто от этого свайпа зависела судьба как минимум пары чемпионских титулов. Оскар выдохнул еще раз — нарочито громко, со вкусом, чтоб уж точно зацепить чужие уши, и подпёр подбородок кулаком. Чёрт бы его побрал, он ведь всегда слишком легко прощал Ландо подобные заскоки. Было в его хаотичной и неугомонной манере зацикливаться на какой-то херне что-то такое, перед чем Оскар мгновенно сдавал позиции. Это как попасть под проливной дождь без зонта: злиться уже глупо, ты всё равно промок до трусов, остаётся только стоять и обтекать. Но вообще-то часики тикали, на часах давно перевалило за полночь. Оскару стоило свалить в свой номер ещё полчаса назад — завтра подъем ни свет ни заря, инженеры с потрохами сожрут за лишнюю минуту опоздания, а затылок уже наливался тяжелым свинцом. И вот, когда он окончательно решил забить на роль вежливого слушателя, уронить голову на подушку или просто сбежать, Ландо смахнул очередной кадр. И всё. Какого… блять…хуя? Оскар поперхнулся собственным вдохом. Воздух встал колом где-то в горле, мысль застряла на полуслове, так и не сформировавшись. Снимок промелькнул буквально на одну десятую секунды — так быстро, что Оскар сначала списал всё на недосып и галлюцинации. Переутомление, глаза устали, мозг начал подсовывать какие-то дикие картинки. Но нет, чёрт возьми. Это точно не могло показаться. Картинка успела впечататься в сетчатку намертво, до мелких деталей. Фото в зеркале. Ландо развалился в глубоком кресле, ноги откровенно и безжалостно расставлены в стороны. На торсе — ни намёка на ткань, полная нагота. Ниже талии — тоже абсолютно ничего, ни намека на штаны или хотя бы шорты… а на голове, сука, его собственный, ярко раскрашенный, узнаваемый из тысячи гоночный шлем. А Ландо как ни в чём не бывало попёр свайпать дальше. Он всё так же недовольно сопел, что-то бурчал про себя и упорно проматывал галерею в поисках своего Заки, вообще не соображая, что в эту самую секунду прямо рядом с ним у Оскара к чертям собачьим разлетается вся картина мира. — Ты... фоткаешься голым в шлеме? — выдавил Оскар. Голос прозвучал как-то уродливо, слишком хрипло и быстро — все внутренние предохранители сгорели, тормоза отказали, а инстинкт самосохранения просто вышел из комнаты, громко хлопнув дверью. Ландо тут же дёрнул головой и уставился на него. Впервые за эти бесконечные десять минут его внимание полностью переключилось с экрана прямо на Оскара. На лице у него не было абсолютно никакого стыда — только чистое, неразбавленное недоумение. — Это был не нюдс! Я вообще-то в боксерах был, — отрезал тот абсолютно будничным тоном, даже не моргнув, будто на пальцах объяснял очевидную вещь. И тут же беззаботно закинул удочку: — А ты что, так никогда не делаешь? — Я… что? Нет! Ты… ты совсем отбитый?.. — заикнулся Оскар, окончательно теряя нить реальности. Логика махала ручкой, мозги спеклись в бесполезную массу, а к щекам и ушам прилила такая дурная волна жара, что оставалось только надеяться, что в комнате достаточно приглушённый свет. Ландо — вот же мелкий, совершенно невыносимый гад! — подавился тихим, до неприличия довольным хохотом. Его дурацкий смешок пробился сквозь гул в ушах и окончательно добил остатки Пиастриевого самоконтроля. — Серьёзно? А ты попробуй, тема вообще кайфовая, — Ландо ненадолго запнулся, прищурился, откровенно и без стыда сканируя Оскара с ног до головы с совершенно нелегальной, наглой полуулыбкой, а потом небрежно кинул: — Думаю, тебе бы капец как пошло. Не найдя ни одного нормального, цензурного или хотя бы просто связного ответа на этот дебильный бред, Оскар только со свистом выдохнул и с силой впечатал ладони в собственное лицо. Пальцы до сих пор пахли гелем для душа, в висках набатом молотила кровь, а ладони мгновенно стали липкими от жара. — Ты реально наглухо ебанутый, — пробормотал он прямо в замкнутые лодочкой ладони, чувствуя, как щеки буквально сжигают кожу. — У тебя вместо мозгов — чистый хаос, Норрис. Честно. Я вообще не понимаю, какого черта я до сих пор тут сижу и слушаю всю эту хрень. — Зато тебе не скучно, Пиастри! — Ландо опять гыкнул где-то прямо над ухом, явно кайфуя от того, в какой глубокий ступор и ментальный аут он только что отправил своего напарника.

***

На следующий день во время первой практики — к его огромному, неконтролируемому бешенству — Оскар так и не смог выкинуть из головы вчерашний цирк. Херов снимок промелькнул слишком быстро. Буквально доля секунды — раз, и нет его. Оскар даже толком не успел разглядеть детали, но его собственный воспалённый, голодный до хлеба и зрелищ мозг с каким-то садистским азартом сам с готовностью дорисовывал всё недостающее. В голове без остановки, по бесконечному замкнутому кругу крутились абсолютно бесстыжие, порнографические картинки: Ландо, на котором нет ровным счетом ничего, кроме его ёбаного шлема. Знакомые, изученные чуть ли не до каждого сантиметра изгибы тела — сухой поджарый живот, узкие бёдра, выпирающие ключицы — всё как на ладони, рельефное, живое. А лица не видать. Его полностью скрывал броский жёлто-неоновый пластик. Иронично, сука. До колик, до нервного смеха иронично. Но именно по этой ядовитой раскраске и спонсорским наклейкам Оскар узнал бы Ландо из тысячи, даже если бы его забросили куда-нибудь на другой конец галактики. Это уже была не просто случайная картинка из галереи телефона — хрен там, вся эта ситуация быстро превращалась в какую-то сдвинутую зависимость. Оскар поймал себя на дикой и постыдной мысли: он хотел увидеть это снова. И желательно не на экране. Похоже, крыша у него поехала окончательно и безвозвратно, потому что идея запереть Ландо в номере, оставить на нём один шлем и разглядывать часами казалась уже не шизой, а вполне себе жизнеспособным планом на всю оставшуюся жизнь. Надежда автоспорта, будущий чемпион мира, в сопли поплыл с одного вида пластикового ведра на голове своего коллегa-раздолбая. Браво, блять, высший ебанизм. Находясь в своей части боксов, среди ада из грохота гайковертов, беготни механиков и писка датчиков, Оскар позорно и абсолютно неконтролируемо ловил себя на том, что исподтишка косится в чужую сторону. Ландо там абсолютно спокойно готовился к выезду: что-то на расслабоне бубнил инженеру, потягивал водичку из трубочки — обычный, бесячий паршивец Норрис. Но для Оскара он сейчас выглядел как ходячий, капсюльный детонатор. А уж когда Ландо наконец натянул на голову балаклаву и взялся за шлем... Оскар окончательно потёк. Картинка перед глазами поплыла, схлопываясь в одну точку. Он просто физически не мог отвести взгляд — пальцы в перчатках вцепились в край стола, дыхание застряло где-то в районе кадыка. Под комбенизоном, в самом низу живота, тяжело и отчётливо пульсировала ноющая потребность. Твою мать. Оставалось только отчаянно молиться всем автоспортивным богам и лично инженерному штабу, чтобы его глупая и абсолютно палевная игра в гляделки не бросалась в глаза команде. Едва ли не единственным спасением было то, что сам Оскар тоже уже стоял в полной экипировке и его собственную поехавшую физиономию наглухо закрывал тёмный визор. Но с удачей, видимо, сегодня не задалось от слова совсем. Ландо вдруг резко дёрнул головой. Прямо в его сторону. И беззастенчиво уставился на Оскара. Пиастри от такой неожиданности замер под шлемом, глаза вытаращились сами собой, а внутренности буквально кувыркнулись куда-то вниз, к ядру Земли. И ведь самый пиздец заключался в том, что он так и не смог заставить себя отвернуться. Сколько бы внутренний голос, остатки элементарного разума и забитый в угол инстинкт самосохранения ни орали прямо в уши: Отвернись, идиот! Смотри на мониторы! Смотри на резину! Да хоть на стену смотри, куда угодно! — шею словно заклинило. Он стоял как вкопанный и тупо впитывал чужой взгляд. Ландо сдвинулся первым. Он сделала это медленно, с особым, почти садистским подтекстом: поднял руку и сочным щелчком опустил визор вниз. И посветил на Оскара непроницаемым, темно-глянцевым забралом ещё пару секунд, которые показались Пиастри целой вечностью. Безмолвный, вибрирующий на высокой частоте вызов. А затем так же откровенно развернулся на пятках и пошагал к своему болиду. Ноги Оскара на секунду утратили статус несущих конструкций. Руки в перчатках ощутимо, мелко дрожали, пока он втискивал свою бедовую тушу в узкий кокпит. В итоге на первом же прогревочном круге он чуть не размотал болид об отбойник в первом же повороте. Просто потому, что вместо нормальной траектории и апекса перед глазами стоял один только Ландо. Ландо, его шлем, вчерашнее фото и абсолютное ни-ху-я кроме этого.

***

Наконец-то выдохнув в долгожданной тишине своей комнаты после убойной практики, Оскар бессильно откинулся на диван и отчаянно вздохнул, с силой уткнувшись лицом в ладони. Пальцы до сих пор хранили легкий тремор от перенапряжения на трассе. С ним происходила абсурдная, просто ебанистическая глупость: его до безумия, до ослепляющего жара заводила вещь, которая являлась неотъемлемой частью их ежедневной спортивной рутины. Он видел Ландо в шлеме сотни, тысячи раз, но чтобы его так штормило, чтобы из-за одного пластикового купола мозг сворачивался в бараний рог — да никогда в жизни. Стоило ему снова сорваться и покатиться по скользкой наклонной соблазна, чувствуя, как ткань комбинезона упрямо и болезненно натягивается на стремительно встающем члене, как на лежащей рядом диванной подушке звякнуло уведомление. Короткий писк мгновенно обнулил весь настрой — стереть руки до кровавых мозолей в попытке дико вздрочнуть на напарника. Оскар судорожно перевёл дыхание Сегодня 14:32 Ландо: 1 прикрепленное изображение Ландо: Это тебе для вдохновения, если тоже решишь сфоткаться. Оскар не сомневался ни единой секунды. Тормоза окончательно отказали: палец сам, вопреки здравому смыслу, смахнул уведомление, хотя рука ощутимо и позорно дрожала. И, разумеется, внутри чата было ровно то, о чём он с ужасом и тайным восторгом подумал. Та самая фотка со вчерашнего вечера. Только теперь — прямо в его собственном телефоне, в высоком разрешении. И она никуда не исчезала, сколько бы он шокированно ни хлопал глазами, пытаясь убедить себя в том, что это лишь плод его перегретого воображения. Сердце херачило по рёбрам, отдаваясь в ушах сумасшедшей барабанной дробью, пока Оскар намертво застывшими пальцами открывал снимок. Он судорожно приблизил кадр и уставился на него абсолютно беззастенчиво, жадно въедаясь взглядом в каждую деталь — рельеф пресса, узкие бёдра, яркий неоновый пластик шлема, скрывающий лицо, — пока не понял, что тупо забыл, как дышать. От одной только мысли, что Ландо — живой, тёплый, со своим британским шедевроебальником — прямо сейчас находится буквально за тонкой стеной, в соседней комнате, голова шла кругом, а в висках оглушительно пульсировала кровь. И как бы Оскару ни хотелось отключить мозги, запереть дверь и просто отчаянно передрочить прямо здесь и сейчас, у его отчаявшегося, ведомого чистым инстинктом тела, похоже, были совсем другие планы. Он поднялся с дивана абсолютно неосознанно — ноги сами несли его, словно в одержимом порыве. Выйдя из своей комнаты, он на автопилоте шагнул прямиком к двери Ландо. Пиастри замер перед закрытой дверью на долгую секунду, пытаясь заставить свои дрожащие пальцы согнуться и наконец постучать. Сердце молотило в рёбра с такой дурной силой, будто вознамерилось пробить грудную клетку и вывалиться прямо на стерильный ковролин коридора. Прямо под ноги Ландо. Норрис открыл быстро, словно только этого и ждал. Словно сидел на корточках с той стороны и караулил, пока Оскар окончательно ебанётся и приползёт. На его лице цвела довольная и абсолютно нелегальная ухмылка — такая, за которую в приличном обществе дают по шее. Он отступил в сторону и лёгким, изящным жестом пригласил Оскара войти. — Что-то хотел? — спросил Ландо, мягко закрывая за ним дверь. Австралиец буквально прирос к полу у стены, чувствуя, как ноги превращаются в две бесполезные ватные тумбы. Оскар действительно ебанулся. Окончательно. Его расплющило и вывернуло наизнанку, не оставив в голове ни единого островка здравого смысла. Мозг просто отказал. Он стоял здесь, в чужой комнате, как полнейший идиот, прибежавший на поводе собственных гормонов только потому, что увидел фото своего напарника в одном шлеме и трусах. Позорище. Пиастри изо всех сил пытался наскрести хотя бы пару связных слов для ответа, но, боже, Ландо прекрасно понимал, что делает. Он читал его как открытую книгу. Взгляд Оскара беспомощно, как сумасшедшая муха, метался между смазливым лицом Ландо и тем самым неоновым шлемом, откровенно лежащим на журнальном столике. Сформулировать хоть одну адекватную мысль мешала мучительная боль в натянувшемся до предела члене. Комбинезон и боксеры въедались в кожу, не оставляя ни сантиметра свободы. Оскар переступил с ноги на ногу, не удержался и выдал тихий, позорный и чертовски смущающий звук — что-то среднее между стоном и сдавшимся выдохом. Ландо, похоже, пожалел остатки его гордости. Он подошел почти вплотную — так, что стал ощутим чужой парфюм и тяжёлый, плотный жар. Выждав мгновение, Ландо сжал пальцами ткань у него на талии. Оскар замер и рвано выдохнул, чувствуя, как тело предательски отозвалось на это прикосновение. И только потом Ландо снова заговорил — грешным, растянутым, глубоким шёпотом прямо в губы, с такими властными интонациями, которых Оскар от него ещё никогда в жизни не слышал: — Ты только скажи, если я всё неправильно понял, чувак. С большим трудом сглотнув и ощутив сухую шершавость в горле, Оскар медленно, но решительно качнул головой. «Нет, сука, ты всё понял правильно». Его рука сама, помимо воли, метнулась вперёд, пальцы до белизны суставов сжали в кулак мягкую ткань футболки Ландо, притягивая его ещё ближе. Всё происходящее казалось каким-то диким бредом, лихорадочным, плотским сном, из которого Оскар не хотел выходить ни за какие деньги мира. Но Ландо уже наклонялся ближе, остановившись в невыносимых миллиметрах от его губ — замер, выжидая, проверяя, не дёрнется ли тот назад, не включит ли заднюю. Оскар даже не шелохнулся. Он замер, как завороженный, отдав всю инициативу без боя. И Ландо с хищным удовольствием воспользовался этим, чтобы окончательно сократить чёртову дистанцию. Поцелуй обрушился без предупреждения. Ландо заграбастал его дыхание без оглядки, нагло и беззастенчиво подчиняя себе каждый выдох — без малейших угрызений совести протолкнул язык глубоко внутрь, окончательно забирая контроль над чужим ртом. Оскар сдал позиции с потрохами: всё его тело превратилось в размякший пластилин, потерявший форму от чужого тепла. И ровно в тот момент, когда он окончательно забыл, как держать собственную массу на ногах, Ландо безжалостно обрубил процесс: отшатнулся в сторону, оставив Оскара наедине с дикой одышкой и чертовски глупым видом. — Тогда вставай на колени и закрой глаза, Оск. Оскар и сам не понял, в какой момент треснула гордость. Голос Ландо — чеканный, без тени сомнений в собственном праве — пробил броню мгновенно, превратив привычную гордыню в труху. Собственное тело изменило, перестало подчиняться разуму: в нем включился какой-то древний рефлекс. Колени подкосились, и Оскар ткнулся в жёсткий пол прямо у ног Ландо. Пальцы сжались в кулаки, веки судорожно сомкнулись. Темнота не принесла покоя — она лишь обнажила нервы. Без зрения восприятие обострилось до предела, превращая каждый шорох в электрический разряд. Оскар стоял на коленях, пылающий от лихорадочного, постыдного восторга, и буквально впивался слухом в пространство. Вот мягкий шаг в сторону столика. Едва слышное шуршание ткани. Глухой щелчок тяжелого пластика о столешницу. И вдруг — металлический, сухой треск расстегивающейся молнии. В горле пересохло. Вся жизнь, всё прошлое и будущее схлопнулись до этого единственного звука. Оскар тяжело сглотнул, окончательно теряя контроль над происходящим и до судорог жаждя того, что должно было произойти дальше. Пиастри чуть не вышибло из реальности, когда хватка Норриса — сухая, жёсткая, не терпящая ни малейшего неповиновения — зафиксировала его челюсть. Без шансов вывернуться или дёрнуться. Веки рванулись вверх вопреки прошлым указаниям, и Оскар со свистом втянул носом воздух, окончательно теряя остатки разума от открывшегося вида. Ландо уже успел сдёрнуть термобельё. Он возвышался сверху — сухой, рельефный, с литыми мышцами, которые годами вытачивала лютая перегрузка в кокпите. Расстегнутый комбинезон позорно низко сполз на бёдра, держись буквально на честном слове и запредельной наглости владельца. Но этот до опездохуения сексуальный пресс и литая грудь мгновенно померкли перед главной деталью. На нём снова был ебучий шлем. С наглухо запущенным, абсолютно непроницаемым тёмным визором. Это выглядело настолько сюрреалистично, абсурдно и вместе с тем пиздец как сексуально, что у Оскара в голове коротнуло. Какой-то техно-фетишистский монумент доминирования. Ландо стоял над ним, как эротическая версия инопланетного захватчика, прекрасно понимая, насколько гротескно и властно выглядит на контрасте: голый спортивный торс, спущенная экипировка и глянцевый углепластиковый купол вместо лица. В этой позе не прослеживалось ни грамма сомнения, только чистый, незамутненный кайф от собственной власти. Оскару хватило одного взгляда на этого шлемоносного тирана, чтобы окончательно отъехать. Против такого сюра и концентрированной доминации у его гордости просто не было иммунитета. Оскар несколько раз быстро, неверяще хлопнул глазами, снизу вверх разглядывая Ландо и отчаянно пытаясь намертво выжечь эту картину в собственной памяти — так глубоко, чтобы потом уже никогда не получилось от неё избавиться. Его собственный член болезненно налился под бельём, тяжело пульсируя в такт сердцу, но это ощущение сейчас казалось почти раздражающей помехой. Всё, чего ему хотелось по-настоящему, — сидеть у ног Ландо, открыть рот настолько широко, насколько вообще способен человек, и почувствовать его член целиком. До ломоты в челюсти. До выступающих на глазах слёз. До судорожных рвотных рефлексов, которые пришлось бы проглатывать вместе с остатками собственного достоинства. До дрожи, от которой невозможно отдышаться. Где-то в глубине сознания мелькнула совершенно трезвая мысль, что нормальный человек на его месте уже давно вызвал бы себе психиатра. Или хотя бы попытался разобраться, почему всё так стремительно пошло по пизде. Но эта мысль вспыхнула и тут же бесславно сдохла. Сейчас ему хотелось только одного — безоговорочно проиграть. Стоять на коленях столько, сколько Ландо позволит. Терпеливо ждать любого движения, любого слова, любого едва заметного наклона головы в этом ебучем ядовито-неоновом шлеме, будто тот одним своим присутствием решал, что Оскару сегодня позволено, а что нет. Самого лица не было видно, но это лишь делало происходящее хуже. Шлем стирал человека, оставляя перед ним что-то холодное, безликое и почти механическое — и почему-то именно от этого Оскара вело ещё сильнее. — Ну давай же, — раздался из-за преграды низкий, глубокий и абсолютно уверенный голос Ландо. Из-за шлема звук выходил с легким металлическим призвуком, как по рации, звуча не как просьба, а как отданный приказ, не терпящий возражений. Услышав это недвусмысленное повеление, Оскар мгновенно перешёл к делу, окончательно капитулировав перед происходящим. Пальцы слегка дрожали от сбивающего с толку азарта, когда он вцепился в ткань, висевшую на бёдрах Ландо, и сдёрнул её до середины бёдер вместе с боксерами. Ни о каком терпении или плавности и речи быть не могло — ему нужен был Ландо прямо сейчас. Еще десять минут назад. Еще вчера, а возможно и всегда. У Оскара перехватило дыхание, а в горле встал сухой ком, когда член Ландо наконец вырвался на свободу — каменно-твёрдый, натянутый, с уже блестящей на головке прозрачной капелькой смазки. Именно в этот момент его накрыло запоздалое, до смешного бесполезное прозрение. Все прежние попытки убедить себя, что он якобы преувеличивает, что фантазия давно потеряла связь с реальностью, рассыпались в прах за какие-то жалкие секунды. Оказалось, его воображение всё это время, наоборот, бессовестно скромничало. Оскар видит этот член впервые в жизни, но в собственной голове он анализировал его пропорции уже месяцев пять! Все эти якобы случайные взгляды в душе после гонок, все размышления о том, почему комбез Ландо сидит именно так, а не иначе... Боже. Он ведь строил в своей голове гипотезы, высчитывал траектории и мысленно примерял этот размер к себе задолго до того, как увидел то чёртово фото в шлеме. Это было до судорог иронично: Пиастри — звезда автоспорта, хладнокровный аналитик — на самом деле месяцами проводил тайные ментальные исследования достоинства своего напарника. И вот теперь исследуемый объект стоял прямо перед его носом, превосходя даже самые смелые расчёты. Дикий, голодный азарт и стыдное облегчение от этой признанной наконец правды буквально сжигали изнутри. Оскар понял, что его дикое желание с лихвой компенсирует любую нехватку опыта. Оскар наконец обхватил дрожащими пальцами горячее основание чужого члена. Он медленно подался вперёд, позволяя языку неторопливо скользнуть снизу вверх, будто пробуя на вкус не просто чужое тело, а собственное помешательство. Каждый сантиметр отдавался в голове ослепительной вспышкой. Он задержался у самой головки лишь на долю секунды, прежде чем мягко сомкнуть губы. И этого оказалось достаточно. Первый же вкус ударил куда сильнее, чем Оскар был готов признать. Ничего вычурного — только тепло, соль, чистая кожа и тот самый запах, который невозможно спутать ни с чем другим. Настоящий. До невозможности мужской. До смешного принадлежащий исключительно Ландо. Что-то внутри него окончательно оборвалось. Оскар даже не пытался удержать тихий, сорвавшийся с губ стон. Наоборот — он сам невольно потянулся навстречу ощущению, позволяя ему разливаться по телу медленно, лениво, сладко и совершенно бесстыдно. Его вело. Не от собственной смелости и уж точно не от происходящего как такового — его сводило с ума осознание, что именно он сейчас чувствует. Насколько правильно, насколько естественно казалось стоять здесь, у чужих ног, растворяясь в каждом мгновении без единой мысли о том, чтобы остановиться. Он шумно выдохнул через нос, едва справляясь с собственным дыханием, и снова поднял взгляд снизу вверх. За кислотно-неоновым шлемом не было видно лица, не за что было зацепиться глазами, но это только сильнее кружило голову. Перед ним возвышалась не столько знакомая фигура Ландо, сколько воплощение власти, которой Оскар, оказывается, давно мечтал добровольно отдаться. Ебать. Он и представить себе не мог, что собственное подчинение будет заводить настолько сильно. Рука Ландо с хозяйской уверенностью вплелась Оскару в волосы, слегка сжав их на затылке, направляя движение. Из-под шлема вырвался глубокий, хриплый стон — Ландо явно наслаждался своим абсолютным триумфом, чувствуя, как его напарник плавится у его ног. И этот звук чистого превосходства только подхлестнул Оскара действовать еще смелее, еще глубже и раскрепощённее. Заглатывая его всё глубже, Оскар быстро поймал себя на каком-то абсолютно диком, безумном удовольствии от того, как сильно растягиваются его собственные губы, принимая чужую плоть. Он со всей силы втянул щёки и начал ритмично, сжав зубы за преградой губ, двигать головой, погружаясь всё ниже с каждым чертовым движением — сантиметр за сантиметром, пока горло не сжалось от первого тяжёлого спазма. Оскар изо всех сил старался размеренно дышать через нос, но в таком положении эта задача казалась почти невыполнимой, физически нереальной — впрочем, ему было абсолютно плевать. Оскар был на полном серьёзе убеждён, что с радостью отключился бы прямо так, задохнувшись на чужом члене и отправившись на тот свет абсолютно счастливым. Он хотел сосать его вечно, просто не останавливаясь, пока не отсохнет челюсть. Сквозь массивный шлем доносилось тяжёлое, рычащее дыхание Ландо. Каждые пару секунд из-под тёмного визора вырывался глухой, грязно-сочный мат, а крупные пальцы в волосах Оскара сжимались всё сильнее, наматывая пряди на кулак, намертво фиксируя его голову. Ландо держал полный контроль, не оставляя Оскару ни единого шанса на отступление — да тот и не собирался. Вдруг бёдра Ландо властно, без предупреждения дёрнулись вперёд, резко толкаясь прямо ему в рот, и — сука. Оскар даже не осознавал до этого мгновения, насколько отчаянно, до дрожи в коленях ему было это нужно. Чтобы его использовали. Чтобы им откровенно повелевали. Он издал поощрительное, глубокое, слегка сдавленное мычание прямо вокруг чужого члена и на долю секунды замер, давая Ландо загнать себя еще глубже. — Господи, Оск... — раздался из-под шлема доминантный с абсолютной уверенностью голос Ландо. Пальцы на затылке сжались до боли, заставляя Оскара задрать подбородок. — Хочешь, чтобы я поимел тебя? Хочешь, чтобы оттрахал твой красивый, послушный ротик? Сквозь туман собственных раскаленных мыслей и из-за того, насколько глухим и металлическим звучал голос Ландо из-за пластика, Оскар до конца не понимал, сколько из услышанного было реальным приказом, а сколько дорисовал его собственный мозг. Может, это просто желаемое, выданное за действительное. Но как бы там ни было, он снова отчаянно, с сумасшедшей готовностью замычал в знак согласия, разглядывая шлем снизу вверх сквозь подступившие от дикого напряжения и нехватки воздуха слезы. Из-под шлема вырвался какой-то гордый и властный звук, когда Ландо, больше не сдерживаясь, сделал первый мощный, пусть пока и неглубокий толчок ему прямо в глотку. Он задал неторопливый, но абсолютно хозяйский, размеренный темп, не желая загонять Оскара слишком быстро — давал привыкнуть, растягивал удовольствие от собственного превосходства. Но продолжалось это недолго: уже через несколько секунд его движения стали ощутимо глубже, жёстче и куда менее контролируемыми. Ландо откровенно трахал его рот, ритмично и грубо подаваясь бёдрами вперёд, вбиваясь до самого основания. Теперь Оскару приходилось изо всех сил фокусироваться, чтобы удерживать рвотный рефлекс и не испортить этот божественный момент. Собственная рука сама, на чистых животных инстинктах скользнула вниз, к натянутому паху, воспользовавшись моментом, пока вся концентрация Ландо была занята его ртом. Оскар начал жадно и нетерпеливо тереть налившийся до предела член прямо через плотную ткань комбинезона. Ощущение двойной стимуляции мгновенно накрыло с головой — слезы уже свободно, горячими дорожками катились по его щекам, пока Ландо всё жёстче, быстрее и глубже вбивался ему в глотку, выбивая из него бессильные сдавленные звуки. Звуки в комнате стояли откровенно непристойные. Будь Оскар хоть немного дальше от ослепительной грани, он бы наверняка забеспокоился, что их кто-нибудь услышит в коридоре моторки. Но, боже, Ландо впился в его волосы ещё сильнее, тянул за них вверх, заставляя принимать каждый толчок полностью, и с каждым выпадом выдыхал из-под визора рваные, хриплые стоны. Его темп становился всё более отчаянным, рваным и бешеным. Поэтому Пиастри было абсолютно похуй на издаваемые ими децибелы. — Чёрт, — хрипло, на пределе выдохнул Ландо. Он на мгновение запрокинул голову в шлеме к потолку, а затем снова жёстко уставился вниз, на задыхающегося у его ног Оскара. — Я сейчас… Господи, я сейчас кончу. Ты просто охренительно идеален в этой позе, Оск. Пальцы в волосах Оскара на секунду чуть ослабили хватку, будто Ландо на мгновение включил остатки контроля и давал ему формальную возможность отстраниться, если тот не справляется. Но Оскар даже не думал об этом. Выйти сейчас? Да ни за что на свете. Он остался ровно там, где был, сжав губы на чужом хуе еще сильнее, а движения его собственной руки на паху становились совсем уж судорожными и отчаянными — он напролом, не разбирая дороги, рвался к собственному разряду. Прошло всего пара секунд, и Ландо громко застонал, потеряв всякий контроль. Он с силой прижал голову Оскара к своим бёдрам и толкнулся ему в рот на всю длину — так глубоко, что Оскар на этот раз просто не смог сдержать рвотный позыв, но даже не попытался дёрнуться назад. Ощущение того, как кончающий Ландо мощными, горячими струями выстреливает спермой прямо ему в горло, моментально и беспощадно швырнуло Оскара через край. Оргазм пробил тело как мощнейший разряд тока: из-под чужого члена вырвался глухой, сдавленный стон, бёдра судорожно дернулись навстречу собственной руке, а ноги подкосились так сильно, что он едва удержался на коленях, валясь в сторону. Он лишь смутно, сквозь вату в ушах и пульсацию в висках воспринимал поток довольной, глухой ругани, сыпавшейся из-под визора Ландо. Оскар был слишком занят парализующим удовольствием, затопившим каждую клетку его тела, и собственными пальцами, дожимающими последние капли оргазма через ткань комбинезона. Когда Ландо наконец медленно, с влажным звуком вытянулся из его мокрого рта, рука, только что грубо сжимавшая волосы Оскара, сменила хватку. Она начала ласково, почти нежно гладить его по взъерошенной голове. Но Оскар едва это чувствовал — лёгкие горели огнём, тело отчаянно пыталось урвать хотя бы один полноценный глоток воздуха. Дикое, физическое облегчение от того, что снова можно дышать полной грудью, было прекрасным, но одновременно казалось неправильным, почти опустошающим: ему уже запредельно не хватало чувства тяжести, вкуса и чужого присутствия во рту. Оскар бессильно прикрыл глаза и уткнулся горячим лбом в обтянутое тканью бедро Ландо, всё ещё тяжело, рвано дыша, постепенно фокусируясь на приятном ощущении того, как большая и сильная ладонь перебирает его волосы. Спустя пару минут, за которые ни один из них так и не обронил ни единого слова, Ландо уверенным движением помог Оскару подняться с пола на ноги. Они вместе рухнули на небольшой диванчик, буквально вжимаясь друг в друга. Сознание возвращалось отдельными, сбойными фрагментами. Реальность сквозь гул в ушах методично предъявляла счёт за прошедшие пять минут: колени, кажется, навечно отпечатались на паркете, сведённую челюсть ломило с остервенением хорошего ушиба, а в белье ощущался постыдный ушат липкой сырости. Тело Пиастри накрыла тяжёлая разбитость. И при этом в голове крутилась всего одна абсолютно ебанутая мысль: за такой опыт он был готов лично доплачивать McLaren, лишь бы пункт, в котором он отсасывает напарнику в любую свободную минуту внесли в его контракт как обязательный. Стоять на коленях, давясь до слёз и полной потери человеческого облика? Да без проблем, забирайте зарплату, только дайте ему это дерьмо. Контраст добил окончательно, когда Ландо с щелчком расстегнул крепления и наконец сдёрнул этот хренов углепластиковый купол. Из-под шлема явился знакомый до боли Норрис — с растрёпанной шевелюрой, влажной от пота чёлкой и слегка покрасневшими щеками. Взгляд у него был дикий, но абсолютно живой. Мозг Оскара, и без того превратившийся в кашу, категорически отказывался связывать этого привычного кудрявого парня и того инфернального монстра в визоре, переломавшего его гордость через колено. Первым тишину разбил сам Ландо. Он лениво зарылся пальцами в волосы Оскара, взъерошивая их лёгким, почти будничным движением, и произнёс: — …Значит ли это, что теперь я могу со спокойной душой присылать тебе свои нюдсы в шлеме? Оскар, только-только сглотнувший и попытавшийся перевести дыхание, чуть снова не подавился собственным воздухом. Он посмотрел на Ландо, хмыкнул и выдохнул: — Да, идиот. Только попробуй теперь этого не сделать.