Тени Эридана: Шёпот забытых эпох

Тишина в кабинете директора Намджуна после ухода Чонгука казалась осязаемой — густой, удушливой и давящей, как свинец перед грозой. Огонь в камине давно потуг, оставив лишь тлеющие угольки, которые бросали причудливые, танцующие тени на книжные полки. Ким Намджун сидел за своим массивным столом, опустив голову на сцепленные в замок руки. Его плечи казались тяжелыми, словно на них действительно взвалили груз разрушенного мира. Мин Юнги стоял у высокого стрельчатого окна, бездумно глядя на заснеженный внутренний двор академии, где метель продолжала заметать следы недавней бури. — Мы не можем просто сидеть и ждать, пока он сорвется окончательно, — нарушил молчание Юнги. Его голос звучал тихо, но в нем больше не было ленивой насмешки — только стальной, непоколебимый блеск. Он резко развернулся к директору. — Слышишь, Намджун? Я отказываюсь принимать его слова о том, что парня нужно прикончить. Должен быть другой выход. Обязан быть. Намджун медленно поднял голову. В его глазах читалась та же боль, но к ней примешивалась холодная рассудительность мага, который провел за изучением древних фолиантов не одно десятилетие. — Ты думаешь, я хочу его смерти? — горько усмехнулся Намджун, поднимаясь со стула. — Чонгук — один из самых одаренных студентов за всю историю Эридана. Но дело даже не в магии. Ты видел его глаза? Он сломлен. Он уже похоронил себя сам, потому что боится навредить Сокджину. — Значит, мы вытащим его из этой пропасти, — жестко отрезал Юнги. — Но действовать по стандартным учебникам академии больше нельзя. То проклятие, что сидит в нем, — это не обычный демон. Это древний паразит, присосавшийся к самому ядру души. Обычные экзорцизмы здесь бесполезны; они либо разорвут Чонгука пополам, либо пробудят сущность окончательно. Намджун подошел к своему столу, открыл нижний потайной ящик, защищенный сложной системой рунных замков, и извлек оттуда потертый манускрипт в обложке из темной драконьей кожи. Страницы книги пожелтели от времени, а письмена на них были нанесены кровью древних магистров. — Когда я только заступил на пост директора, мой наставник говорил мне о высших законах равновесия, — произнес Намджун, аккуратно разворачивая пергамент. — Есть те, кто жил задолго до основания нашего ордена. Те, кто помнит истинную природу этой тьмы. Старейшины Горного Совета. Юнги нахмурился, подходя ближе: — Ты хочешь отправить послание туда? На самый хребет мира? Дорога через перевал закрыта из-за зимних бурь, а магическая связь на таком расстоянии может быть перехвачена самой сущностью. — Другого выбора у нас нет, — твердо сказал Намджун, доставая чистое листовое перо и серебряную чернильницу. — Мы напишем им шифром первого порядка. Старейшины знают ритуалы очищения, которые стирают паразитов на ментальном уровне, не задевая носителя. Мы используем любые доступные способы, но уничтожим эту тварь, сохранив Чонгуку жизнь. Юнги, помоги мне составить защитные руны для конверта, чтобы послание дошло в целости. Пока два профессора в полутьме кабинета склонились над картами и свитками, выписывая сложные защитные плетения, они даже не подозревали, что все их планы, надежды и отчаянные попытки спасти положение уже опаздывали. События развивались с пугающей, неумолимой скоростью. Тем временем в восточном крыле академии, в комнате номер 404, царила тревожная атмосфера. Ким Сокджин сидел на краю своей кровати, нервно теребя в руках край пледа. После того как Чонгук сорвался и выбежал из комнаты посреди ночи, Джин места себе не находил. Он пытался дождаться младшего здесь, но часы шли, а Чонгук всё не возвращался. Тревога жгла изнутри раскаленным железом. Джин точно знал, куда мог побежать младший — к директору Намджуну, ведь именно там находились ответы на все те невыносимые вопросы, которые мучили их обоих. «Хватит прятаться, — твердо решил Джин, поднимаясь на ноги. — Я должен во всем разобраться сам. Если Намджун и Юнги снова что-то скрывают от нас, я выбью из них правду. Чонгук не должен страдать в одиночку». Джин набросил на плечи теплую дорожную мантию, решительно распахнул дверь комнаты и направился прямо по коридору к башне преподавателей. Он шел быстрым, уверенным шагом, мысленно готовясь к жесткому разговору с директором. Но стоило ему завернуть за угол галереи, ведущей к кабинету Намджуна, как из полумрака навстречу ему вышел силуэт. Джин резко затормозил. В тусклом свете магических факелов на стене стоял Чонгук. Младший возвращался из кабинета директора. Его шаги были странно легкими, почти бесшумными, а осанка — непривычно прямой. Но больше всего Джина поразило выражение его лица. На нем не было прежней боли, слез, отчаяния или холодной отчужденности, которые мучили их последнюю неделю. Чонгук выглядел... пугающе спокойным. Его губы трогала легкая, почти невесомая улыбка, но в темных глазах отражалась такая абсолютная, бездонная пустота, от которой у Джина мгновенно похолодело внутри. — Чонгук... — выдохнул Джин, делая шаг навстречу и облегченно прижимая ладонь к груди. — Слава богу. Я как раз шел к Намджуну, чтобы... Послушай, я всё знаю, я знаю про тот разговор в лазарете, но мы сможем... Джин не успел договорить. Чонгук остановился в полушаге от него. Его взгляд скользнул по лицу старшего медленно, изучающе — так энтомолог смотрит на редкое насекомое, закрепленное булавкой под стеклом. В этом взгляде не было тепла узнавания. Не было той нежности, которая еще вчера заставляла сердце Джина биться быстрее. — Ты так суетишься, Сокджин, — произнес Чонгук. Голос звучал низко, ровно, но в нем прорезались странные, едва уловимые нотки двойного эха, будто слова произносил не один человек, а двое одновременно. — Всё бегаешь, пытаешься спасти то, что давно принадлежит не тебе. Джин резко замер. Воздух в коридоре словно сгустился, став тяжелым и липким. Волк внутри него завыл от инстинктивного ужаса, предупреждая об опасности. — Чонгук?.. Что ты говоришь? — Джин попытался улыбнуться, но губы не слушались. Он сделал еще один шаг вперед, протягивая руку, чтобы коснуться плеча младшего. — Ты... ты бледный. Пойдем в комнату, я заварю чай, мы поговорим... — Не трогай меня, — тихо, но с такой леденящей сталью в голосе произнес Чонгук, что рука Джина замерла в воздухе. В этот момент вокруг фигуры Чонгука на долю секунды взметнулся плотный, клубящийся шлейф угольно-черной магии. Воздух в коридоре пошел рябью, а факелы на стенах на миг погасли, погрузив галерею в абсолютную темноту, прежде чем снова вспыхнуть холодным багровым пламенем. Джин отшатнулся назад, врезавшись спиной в каменную стену. К горлу подкатил ком. До жути знакомое, страшное осознание окатило его с ног до головы волной ледяного пота. Это был не Чонгук. Вернее, не только он. Сущность больше не таилась в темноте ментального пространства. Она не просто ждала момента — она окончательно перешагнула грань, сломав последние барьеры человеческого разума и полностью овладев телом и душой парня. Сердце Джина пропустило удар, а в голове пронеслись слова Юнги: «Если демон проснется, он захватит его тело и душу безвозвратно...» Но произошло нечто такое, чего ни Джин, ни профессора совершенно не ожидали. Одолев Чонгука и заняв его тело, сущность не сорвалась с цепи. Она не начала крушить каменные стены академии, не бросилась нападать на людей, не стала исторгать разрушительную энергию, чтобы стереть Эридан с лица земли. Вместо этого демон замер, глубоко вдыхая прохладный воздух академии через чужие легкие, наслаждаясь этим новым, материальным миром. Черные глаза Чонгука медленно обвели пустой коридор, задержались на заиндевевшем окне, а затем снова вернулись к оцепеневшему от ужаса Джину. На губах существа расплылась странная, завораживающая полуулыбка — одновременно человеческая и абсолютно чужеродная. — Зачем разрушать то, что так интересно изучить изнутри? — тихо прошептал Чонгук голосом, от которого у Джина застыла кровь в венах. — Я так долго ждал возможности посмотреть на этот мир этими глазами, Сокджин. И особенно... посмотреть на тебя. Джин сжал ладони в кулаки до боли в суставах, чувствуя, как страх внутри сменяется отчаянной, злой решимостью. Он понял: сейчас перед ним стоял не просто враг, которого нужно уничтожить силой. Это было нечто гораздо худшее. Чущность решила поиграть, затаившись в теле любимого человека, и теперь каждый шаг Джина мог стать фатальным не только для него самого, но и для того, кого он клялся защищать любой ценой. 20 минут раньше. В тот момент, когда Чонгук с криком отчаяния вылетел из кабинета профессора Намджуна, хлопнув тяжелой дубовой дверью так, что со стен осыпалась вековая пыль, его душа была похожа на выжженное поле. Он бежал по темным, гулким коридорам академии Эридан, захлебываясь собственными слезами и задыхаясь от невыносимой боли. Внутри него бушевало абсолютное, всепоглощающее одиночество. Слова Юнги и Намджуна о том, что он — угроза для всех, кого любит, въелись в мозг раскаленным клеймом. Чонгук чувствовал себя последним монстром на земле, запертым в ловушке собственного тела. Ему казалось, что каждый камень старого замка осуждает его, что каждый обитатель академии отвернулся бы от него, узнай они всю правду. Именно это чувство тотальной изоляции, этот ледяной вакуум душевного отчаяния и стал той самой роковой трещиной, которую ждала древняя тьма. Когда Чонгук добежал до безлюдного поворота северной галереи, где заиндевевшие окна выходили на темный ледяной массив старого леса, ноги вдруг подкосились. Он рухнул спиной на холодную каменную кладку стены, сползая вниз, и вцепился пальцами в собственные волосы, издавая тихий, сорванный стон. «Ты одинок, мальчик мой, — пронесся в сознании вязкий, шелковистый голос, от которого застыла кровь в жилах. — Все они правы. Ты чудовище. Но зачем страдать в одиночестве? Отдайся нам. Мы заполним эту пустоту. Мы сделаем так, что тебе больше никогда не будет больно...» — Нет... оставьте меня... — прошептал Чонгук, судорожно мотая головой и пытаясь оттолкнуть надвигающийся изнутри мрак. Но его силы были на исходе. Защитные барьеры, выстроенные годами боли и выживания, рухнули один за другим. Тьма хлынула внутрь мощным, удушающим потоком. Она затопила его сознание, заполнила легкие вместо воздуха, обожгла каждую нервную клетку. На долю секунды Чонгук попытался сопротивляться, вскинув руки, но черный огонь уже полностью вытеснил его собственную магию. Его зрачки расширились, заняв всю радужку глаз, превратившись в бездонные черные провалы, а на губах застыла странная, чужеродная полуулыбка. Человека по имени Чон Чонгук больше не было на поверхности. Его сознание оказалось заперто на самом дне ментального колодца, а руль управления телом перехватило древнее, безжалостное существо, которое ждало этого момента столетиями. Ким Сокджин шел по коридору башни преподавателей, направляясь прямо к кабинету директора, когда путь ему преградила эта фигура. Встреча с тем, кто выглядел как Чонгук, но пах совершенно иначе — холодом, озоном и древней пылью веков, — выбила из Джина почву под ногами. Тот короткий разговор, полный издевательского спокойствия, длился всего несколько секунд, но когда сущность, обронив фразу о том, что ей интересно изучать этот мир глазами Чонгука, растворилась в тенях бокового коридора, Джин сорвался с места. Он не помнил, как преодолел лестницу, ведущую к кабинету Намджуна. Джин влетел в открытую дверь преподавательской комнаты так резко, что едва не сбил с ног стоявшего у стола Юнги. — Профессор Намджун! Профессор Юнги! — задыхаясь, крикнул Джин, его лицо было бледным как полотно, а пальцы судорожно впивались в лацканы дорожной мантии. — Он... он только что был там! Намджун резко поднялся из-за стола, на ходу откладывая свисток экстренной связи: — Сокджин? Что случилось? Кто «он»? — Чонгук! — голос Джина сорвался на крик, переходящий в отчаяние. — Я встретил его в коридоре пару минут назад. Но это... это был уже не он! Вы понимаете?! Сущность полностью овладела им! Его глаза... от него веет таким холодом, он смотрел на меня так, будто я для него просто забавная игрушка! Нужно немедленно остановить его! Юнги и Намджун переглянулись. В их глазах мелькнул первобытный ужас. Профессора поняли: худшее, чего они так боялись и к чему пытались подготовиться, произошло слишком рано. — Проклятье! — выругался Юнги, срывая со стены боевой посеребренный посох. — Если демон вышел наружу в полную силу, а мальчик сломался... Мы должны найти его до того, как он разрушит академию! — За мной! — скомандовал Намджун, активируя на ходу рунный сканер на запястье. Все трое — директор, алхимик и обезумевший от страха Джин — выбежали из кабинета в главный коридор. Магический радар Намджуна тут же зафиксировал мощный всплеск темной энергии, бьющий ключом на верхнем ярусе северной башни, прямо у панорамных окон галереи. Они мчались по ступенькам, перепрыгивая через пролеты, ведомые тревожным гулом, который исходил из стен замка. Сердце Джина колотилось где-то в горле, глуша стук собственных шагов. Выбегнув на просторную площадку северной галереи, где сквозь высокие стрельчатые окна падал холодный лунный свет, они резко остановились. На широком каменном подоконнике одного из окон сидел Чонгук. Его ноги были свешены наружу, туда, где на десятки метров вниз простиралась ледяная пропасть ночной академии. На нем не было верхней одежды — только темная рубашка, развивающаяся от проникающего сквозь треснувшее стекло ветра. Но страшнее всего было то, как он сидел. Чонгук не дрожал от холода. Он слегка покачивал ногой в такт какому-то известному только ему ритму, а на его лице играла широкая, беззаботная, почти мальчишеская улыбка — та самая улыбка, которую Джин так любил видеть в редкие минуты их счастливых моментов. Только сейчас эта улыбка выглядела жутко, чужеродно и сюрреалистично, потому что исходила изнутри абсолютно безжизненных, угольно-черных глаз, в которых не осталось ни единой искры человеческого «я». — Чонгук... — выдохнул Джин, делая осторожный, едва заметный шаг вперед. Его голос дрожал. — Пожалуйста... слезай оттуда. Давай поговорим. Мы же... мы же справимся, слышишь? Сущность, управляющая телом Чонгука, медленно повернула голову на звук. Ее движения были плавными, хищными, лишенными любой естественной скованности. Чонгук издал короткий, мелодичный смешок — легкий, звонкий, но от него у Юнги по спине пробежали мурашки. — О, Сокджин, вы так предсказуемы! — звонким, но чуть более низким, сдвоенным голосом произнес Чонгук. Он наклонил голову набок, разглядывая их с явным наслаждением, словно зритель в первом ряду театрального партера. — Все бежите, кричите, пытаетесь «спасти». Кого вы собрались спасать? Этот мальчишка так усердно ненавидел себя последние недели, так старательно убеждал всех вокруг, что он монстр... Что когда мы постучали изнутри, он даже не стал запирать дверь. Он сам распахнул ее настежь! Разве это не забавно? — Заткнись! — не выдержал Юнги, делая шаг вперед и направляя острие посоха на сидящего на подоконнике парня. На конце древка вспыхнул ослепительный круг очищающих рун. — Выбирайся из его разума, тварь! Тебе здесь не место. Эридан не станет твоей песочницей. Чонгук весело фыркнул, ни капли не испугавшись грозного вида алхимика. Он качнулся на подоконнике, опасно свесившись наружу над бездной, но падать, судя по всему, вовсе не собирался. — Ой, какая грозная палочка! — наигранно испуганно всплеснул руками Чонгук, широко улыбаясь. Его лицо исказилось в пародии на испуг, которая тут же сменилась холодным, презрительным оскалом. — Поосторожнее с этим светом, профессор Мин. Если вы сделаете резкое движение, мальчишке придется больно разбиться о камни внизу. Вы же этого не хотите, правда? Вы так долго пытались его защитить. Намджун предостерегающе поднял руку, останавливая Юнги, который уже был готов сорвать заклинание экзорцизма. Директор сделал шаг вперед, стараясь говорить максимально ровно, хотя его кадык судорожно дергался от напряжения. — Чего ты хочешь? — прямо спросил Намджун, глядя в черные провалы глаз сущности. — Ты мог захватить его и начать разрушение сразу. Почему ты сидишь здесь и играешь в игры? Чонгук перевел взгляд на директора, и на секунду в этой маске проступило что-то древнее, тяжелое и голодное. Улыбка на его губах стала еще шире, обнажая белые зубы. — Разрушение? Зачем уничтожать такой прекрасный замок, когда можно просто понаблюдать за тем, как рушатся те, кто считает себя сильнее всех? — сущность издала низкий смешок, обведя взглядом троих застывших мужчин. — Мы никуда не спешим, директор. Нам нравится этот воздух. Нам нравится эта академия. И особенно... нам нравится смотреть на тебя, Сокджин. Посмотри на него, профессор. Видишь, как отчаянно бьется его сердечко? Ради этого стоило ждать несколько веков. Никому из присутствующих не было смешно. От этих слов, сказанных веселым, почти дружелюбным тоном голосом Чонгука, кровь стыла в жилах. Джин чувствовал, как земля уходит из-под ног, но понимал одно: сейчас нельзя поддаваться панике. Сущность играла с ними, проверяла их на прочность, и каждый неверный шаг мог стать смертельным приговором для того, кого он любил больше собственной жизни. Холодный ночной ветер трепал волосы Чонгука, но тот даже не морщился. Сидя на самом краю опасного подоконника, сущность продолжала беззаботно болтать ногами, наслаждаясь произведенным эффектом. Напряжение на площадке северной галереи можно было резать ножом — Намджун и Юнги замерли в боевых стойках, готовые в любой момент сорвать мощнейшие защитные заклинания, хотя и понимали всю фатальность риска для жизни самого парня. Только Ким Сокджин стоял неподвижно, сжимая кулаки так сильно, что ногти впивались в ладони до крови. В его глазах читался не страх перед древним демоном, а глухая, отчаянная решимость. — К чему эти игры? — нарушил звенящую тишину Намджун, удерживая Юнги за плечо, чтобы тот не сделал резких движений. — Древние паразиты не приходят в академические стены просто ради того, чтобы любоваться видами на заснеженный лес. Называй свою цену или цель. Чего тебе нужно, чтобы покинуть его тело? Чонгук издал короткий, почти музыкальный смешок, который в тишине ночного коридора прозвучал зловеще. Он грамматически безупречно, но с легкой издевкой наклонил голову набок, переводя пугающе-черные глаза с директора на алхимика. — Цена? О, директор Намджун, вы мыслите слишком примитивно, как истинный академик, — голос Чонгука на секунду раздвоился, отразившись эхом от каменных стен. — Мне не нужны сокровища из ваших хранилищ или власть над этим полуразвалившимся замком. Мне наскучило вечность спать в пустоте ментальных колодцев. Этот мальчик... он так сладко страдал, так отчаянно ненавидел себя, что предоставил нам идеальное убежище. Мы не собираемся ничего разрушать. По крайней мере, пока. Юнги стиснул зубы, его пальцы на посохе побелели: — Пока? То есть ты хочешь сказать, что будешь просто жить здесь как паразит, пока не сожрешь его душу дотла? Мы изгоним тебя прямо сейчас, чего бы это ни стоило! — Ой, ну зачем же сразу так грубо, профессор Мин? — наигранно обиженно протянул Чонгук, шутливо приложив руку к груди. — Вы такие нетерпеливые. Мы же сказали: разрушать академию мы не планируем. Мы будем вести себя очень-очень хорошо. Будем ходить на лекции, вовремя ложиться спать, пить тот ваш отвратительный успокаивающий чай с мятой... Сущность сделала театральную паузу, а затем на ее лице расплылась широкая, лукавая и до абсурда невинная улыбка, которая на мгновение заставила Намджуна и Юнги растерянно переглянуться. — Но, разумеется, у нас есть одно маленькое условие, — продолжил Чонгук, и его взгляд в упор уставился на Джина. — Всего одно крошечное требование. Джин сделал шаг вперед, чувствуя, как внутри всё сжимается в тугой узел: — Какое условие? Чонгук качнулся на подоконнике, легко спрыгнув внутрь галереи — прямо на каменный пол, но движение было таким грациозным, будто он парил. Он медленно, вальяжной походкой направился прямо к Джину. Профессора напряглись, готовые в любую секунду применить магию, но парень остановился всего в шаге от старшего, заложив руки за спину и наклонившись к самому его лицу. В черных глазах на миг блеснула озорная, почти детская искорка. — Ты, Сокджин. Ты будешь всегда рядом, — проворковал демон голосом Чонгука, но с такой интонацией, от которой у Джина перехватило дыхание. — 24 часа в сутки, 7 дней в неделю. Ты будешь делить с нами комнату, сидеть рядом за столом, заплетать нам волосы, когда мы соизволим устать, и смотреть на нас своими красивыми глазами. Пока твой обожаемый младший находится в зоне нашей досягаемости — мы сами пай-мальчики. Никакой разрухи, никаких криков и темных вспышек. Ну как? Сделка века, не правда ли? В коридоре повисла оглушительная тишина. Намджун опешил, а Юнги откровенно задохнулся от возмущения: — Ты... ты издеваешься?! Это шантаж! Мы не позволим... — Я согласен, — твердо произнес Джин, не раздумывая ни секунды. — Что?! — хором выдохнули Юнги и Намджун, уставившись на него так, будто Джин сошел с ума. — Сокджин, ты понимаешь, на что подписываешься? — резко развернулся к нему Намджун. — Это не шутки! Это древняя сущность, она манипулирует тобой! — Я прекрасно понимаю, что делаю, Намджун, — голос Джина звучал абсолютно ровно, хотя внутри него бушевал ураган. Он посмотрел в черные глаза стоящего перед ним Чонгука, который сейчас победно улыбался, как ребёнок, получивший долгожданную игрушку. — Если моя близость удерживает его от уничтожения академии и причинения вреда Чонгуку... я буду рядом. Чонгук издал довольный звук, похожий на мурлыканье крупного кота, и неожиданно легко, по-свойски хлопнул Джина по плечу: — Ура! Мы знали, что ты умница, хён! Пойдем скорее в комнату, мы ужасно устали сидеть на этом холодном подоконнике, да и к тому же... у нас лапки, то есть, в смысле, мы хотим спать! Прежде чем кто-либо успел возразить, сущность в теле Чонгука развернулась и, весело насвистывая какой-то легкомысленный мотивчик, закинув руки за голову, зашагала по коридору в сторону жилого крыла. Намджун и Юнги остались стоять в полном оцепенении, а Джин тяжело вздохнул и поплелся следом за этим ходячим стихийным бедствием, проклинаю все на свете, но чувствуя странное облегчение от того, что катастрофу удалось отсрочить. Следующие дни превратились для академии Эридан в сюрреалистичный театр абсурда. Сущность, захватившая тело Чонгука, слово держала — она действительно не устраивала разрушений, но вела себя так, что у преподавателей и друзей парня волосы вставали дыбом. Утром в четверг в большой столовой стоял привычный шум. Чимин, Тэхён и Хосок сидели за своим обычным столом, оживленно обсуждая предстоящие зимние экзамены. Они были совершенно не в курсе ночных событий и того факта, что их младший друг внутри уже давно принадлежал кому-то совершенно другому. Для них Чонгук просто... странно изменился. — Эй, вы заметили, что Чонгук в последнее время ведет себя так, будто проглотил батарейку от энергокуба? — шепотом поделился Тэхён, подозрительно косясь в сторону соседнего стола. — Вчера на лекции по боевой магии он умудрился поджечь учебник старости Юнги с помощью искры из носа, а потом подмигнул мне так, будто мы вместе ограбили сокровищницу ректора! Чимин откинулся на спинку скамьи, комично закатив глаза: — Да ладно тебе, Тэхён. По мне, так он наконец-то начал оттаивать! Вон, посмотри на них. За соседним столом разворачивалась поистине цирковая сцена. Чонгук сидел рядом с Джином, но вместо того, чтобы хмуро ковыряться в тарелке, он вел себя как гиперактивный ребенок. Он то и дело дергал Джина за рукав мантии, выпрашивая то самый лучший кусок пирога, то устроив настоящее шоу из ложки каши, изображая летящего дракона. — Открой ротик, хён, за победу над скучными лекциями Намджуна! — звонко произнес Чонгук, с лукавой улыбкой поднося ложку прямо к лицу покрасневшего до кончиков ушей Джина. — Чонгук, ради всех богов Эридана, прекрати немедленно! На нас смотрит весь курс! — прошипел Джин, пытаясь оттолкнуть его руку, но сущность в теле парня обладала нечеловеческой цепкостью. — Ну чего ты стесняешься? Мы же теперь неразлучны, как левая и правая тапочка! — Чонгук демонстративно надул губы, изображая смертельную обиду, а затем резко переключился, заговорщицки придвинувшись ближе к уху Джина и громко шепнув так, что услышали все сидящие рядом: — А хочешь, ночью мы покажем тебе фокус? Научимся летать головой вниз по потолку нашей комнаты? Говорят, это очень бодрит! Хосок, который пил тыквенный сок, поперхнулся и начал кашлять так, будто пытался выплюнуть легкие. Чимин заржал в голос, хлопая Тэхёна по коленке: — Ооо, я же говорил! У них определенно медовый месяц! Смотри, как Джин-хён пытается провалиться сквозь землю от избытка романтики! Джин закрыл лицо ладонями, чувствуя, что если эта вакханалия продолжится еще хоть минуту, он поседеет окончательно. Но внутри него все сжималось от ледяного ужаса: он-то прекрасно знал, что за этой детской наивностью, кривляниями и наглым флиртом скрывается древний безжалостный разум, который просто играет с ними всеми, как кошка с мышкой. Тем временем в тишине кабинета директора Намджуна обстановка была далека от веселья. На массивном столе перед Намджуном и Юнги лежала открытая магическая карта академии, на которой ярко-красной точкой подсвечивалось перемещение Чонгука. Они следили за ним. Каждую секунду. Каждый шаг сущности фиксировался специальными артефактами слежения, которые Намджун тайком закрепил на периметре северного крыла. — Он водит нас за нос, — зло бросил Юнги, скрестив руки на груди и глядя на мерцающую точку. — Ведет себя как клоун, жрет сладости в столовой и флиртует с Сокджином, а мы сидим здесь со связанными руками, потому что боимся спровоцировать взрыв. Намджун потер уставшие глаза, тяжело вздохнув: — Мы не можем действовать в лоб, Юнги. Ты сам видел, на что способна эта тварь. Если мы сорвем заклинание экзорцизма неподготовленными, пострадает не только замок, но и сам мальчик. — А что насчет ответа от старейшин? — резко спросил алхимик. — Мы отправили зашифрованное послание в день инцидента. Прошло уже почти трое суток. На такой высоте горные курьеры должны были дойти быстрее, если только... — Если только буря на перевале не задержала их, — перебил Намджун, но в его голосе тоже звучала тревога. Он подошел к окну. — Старейшины Горного Совета — наш единственный шанс на спасение без летального исхода. Они знают ритуалы, способные выжечь паразита изнутри ментальной матрицы. Юнги подошел к карте, наблюдая, как красная точка на экране внезапно резко остановилась в районе жилых комнат, а затем рядом с ней загорелась вторая, более мягкая янтарная точка — судя по всему, Сокджин снова подошел к нему, выполняя условия этого безумного ультиматума. — Смотри, — тихо произнес Юнги. — Они опять вместе. Этот демон привязал Сокджина к себе цепями из шантажа, а парень даже не жалуется, защищая их обоих. — Нам нужно выиграть время, — твердо сказал Намджун, сжимая край подоконника. — Пусть играет в ребенка, пусть флиртует, пусть делает что хочет. Главное — продержаться до прибытия вестника от старейшин. Иначе Эридан захлебнется в крови.