Грань осторожности

То, что Хëнджин ненавидит Феликса, было аксиомой. Настолько очевидной, что её не требовалось доказывать. Он знал это так же твёрдо, как знал, что дважды два — четыре, что земля круглая, что по утрам надо чистить зубы. Феликс — невыносимый, самовлюблённый, вечно спокойный, с этим своим взглядом, от которого хотелось ударить стену. Да. Ненависть была фундаментом, на котором Хёнджин выстроил последние лет десять своей жизни. И вот сейчас он стоял перед дверью квартиры Ли, и фундамент этот предательски дрожал под ногами. Всё началось с сахара. Банально, глупо, до смешного. Родители уехали в баню с родителями Феликса — они вообще были неразлучны, эти четверо, будто сговорились против своих отпрысков. Хёнджин остался один, решил приготовить десерт, чтобы занять руки и голову. Отмерил муку, разбил яйца, добавил масло — и тут обнаружил, что сахарница пуста. Абсолютно, издевательски пуста, будто кто-то специально высыпал последние крупинки в раковину. Магазин был через дорогу. Пять минут туда, пять обратно, ещё десять на очередь. Но Хёнджин стоял у плиты, смотрел на пустую миску и чувствовал, как внутри закипает раздражение. Не на сахар. На себя. Потому что в голову уже пришла мысль — идиотская, непозволительная, опасная мысль. «Схожу к соседу». Он попытался её задавить. Сосед — это Феликс. Феликс — это враг. Враг — это не тот, к кому ходят за сахаром. Это логично, рационально, железобетонно. И всё же его ноги уже несли его к входной двери, а рука — нажимала кнопку звонка. «Я просто сэкономлю время», — соврал он себе, сжимая и разжимая пальцы в кулак. — «Вот и всё». Дверь открылась. Феликс стоял на пороге в домашней футболке, с чуть растрёпанными волосами, и смотрел на него с тем самым выражением лица — лёгкое удивление, сменившееся мгновенной настороженностью, а потом — спокойствием. Он скрестил руки на груди, медленно, будто специально растягивая момент, и поднял бровь. — Что-то нужно? Хёнджин почувствовал, как кровь приливает к щекам. Горло пересохло. Он сглотнул и отвёл взгляд, уставившись куда-то в стену рядом с дверью — лишь бы не смотреть на Феликса, лишь бы не видеть этого спокойного, насмешливого лица. — Эм... У тебя случайно нет сахара? Я совсем остался без него. Каждое слово давалось с трудом. Он ненавидел звук собственного голоса — жалкий, неуверенный, сбитый. Он чувствовал, как горят уши, и знал, что Феликс это видит. Феликс всегда всё видел. Феликс промолчал. Секунда. Две. Тишина, в которой Хёнджин слышал только собственное сердце, колотящееся где-то в горле. Потом — тихий, почти неслышный смешок. Такой короткий, что Хёнджин не был уверен, не показалось ли ему. Парень исчез в глубине коридора и вернулся через несколько мгновений — с пачкой сахара в руке. Он протянул её Хёнджину, всё так же спокойно, без единой колкости, без привычного «ну и зачем тебе сахар, ты же не умеешь готовить». Просто протянул, будто это было самым естественным делом в мире. Хёнджин замер, глядя на пачку. Он не ожидал такой лёгкости. Он готовился к битве, а получил перемирие. — Спасибо, — бормотнул он, принимая сахар. Их пальцы почти коснулись. Тёплая кожа, едва уловимое прикосновение — Хёнджин отдёрнул руку быстрее, чем успел осознать это движение, но жжение осталось. Он прижал пачку к груди, как щит, чувствуя, как сердце пытается пробить грудную клетку. — Это всё? — спросил Феликс. Всё так же спокойно, всё так же ровно. — Да... Всё, — Хёнджин отступил на шаг. Потом ещё на один. Феликс кивнул, коротко, почти незаметно, и закрыл дверь. Щелчок замка прозвучал как выстрел. Хёнджин стоял в коридоре, прижимая к груди пачку сахара, и смотрел на закрытую дверь. Щёки горели. Уши горели. Всё лицо, кажется, превратилось в один сплошной пожар. — Идиот, — прошептал он себе под нос. Он развернулся и почти бегом бросился обратно в свою квартиру. Захлопнул дверь, прислонился к ней спиной, закрыл глаза. Сахар всё ещё был в руке. Он сжимал его так крепко, будто это была единственная вещь, способная удержать его от того, чтобы не развернуться и не постучать снова. «Какой же я дурак». Он прошёл на кухню, поставил пачку на стол, сел на стул и уткнулся лицом в ладони. Ладони были горячими. Щёки были горячими. Всё тело было горячим, и он знал, что это не от духовки. **** Десерт Хёнджин доделал на автомате. Механически, без мыслей, позволяя рукам работать, пока голова прокручивала одну и ту же сцену снова и снова: порог, Феликс, сахар, прикосновение пальцев. Он пытался остановить это, говорил себе «хватит», но воспоминание возвращалось, как назойливый звук, который не выключить. Вечером вернулись родители. Хёнджин стоял у плиты, помешивая почти готовый десерт, когда в замке повернулся ключ. — Мы дома! — донеслось из коридора. Парень нервно сглотнул и, кажется, покраснел снова. Просто от звука родительского голоса, который напомнил ему, что вечер ещё не закончен, что Феликс всё ещё за стеной, и что он, Хёнджин, идиот. Мать улыбнулась, заглядывая на кухню к сыну и увидела тарелку с десертом. — Что тут готовишь? — Я уже почти закончил, — ответил он, убирая ладони от лица. Он не заметил, что снова спрятал лицо в руках. Мать улыбнулась шире — той улыбкой, которая обычно предвещала что-то, от чего Хёнджину хотелось провалиться сквозь землю. — Как закончишь, сразу собирайся. Мы идём в гости к семье Ли на чай! Хёнджин замер с лопаткой в руке. Сердце пропустило удар. А потом начало биться где-то в районе горла, быстро, панически, сбивая дыхание. — П-почему туда? — выдавил он. — Как это почему? — мать скрестила руки на груди, вопросительно сдвинув брови. — Они ведь наши близкие друзья! Выпьем чая, поболтаем по душам и всё такое. Или ты не хочешь туда из-за их сына — Феликса? — Нет! Я просто... — Он тяжело сглотнул, отводя взгляд. — Я просто не ожидал. Ладно, пойду собираться. Хёнджин ретировался в спальню быстрее, чем мать успела сказать ещё хоть слово. Закрыл дверь, прислонился к ней спиной и медленно сполз на пол. — Господи, — выдохнул он. — И что теперь делать? Он сидел на полу, глядя в потолок, и пытался придумать способ избежать этого вечера. Сказать, что заболел? Что у него внезапно появились дела? Что он лучше повесится, чем сядет за один стол с Ли Феликсом? Ни один из вариантов не звучал убедительно. «Просто скажи, что он невыносим», — приказал он себе, надевая светлый свитер и тёмные джинсы. Отражение в зеркале выглядело раздражённым, настороженным, готовым к бою. Но внутри всё сжималось от мысли о том, как они снова встретятся. Хёнджин вышел из спальни, стараясь выглядеть невозмутимо. Мать окинула его одобрительным взглядом. — Отлично! Пошли. Они спустились вниз и пересекли лестничную площадку. Дверь квартиры Ли была прямо напротив. Хёнджин замер перед ней, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. «Соберись.» «Ты просто идёшь на чай.» «Ты будешь вежлив.» «Ты не будешь на него смотреть.» Он постучал. Дверь открылась, и на пороге стояла миссис Ли. Милая, улыбчивая, с тёплым взглядом. — О, Хваны! Заходите скорее! Хёнджин замер в проёме. Его взгляд невольно скользнул по коридору, туда, где, как он знал, была спальня Феликса. Он не увидел его — и это было одновременно облегчением и разочарованием. — Спасибо, — тихо ответил он, аккуратно снимая обувь. За столом уже сидели: отец Ли, младшая сестра Феликса Ёнсу, какая-то тётя с маминой стороны, её муж и их дети — старший сын и дочь. Феликса не было. Хёнджин сел на свободный стул, стараясь скрыть облегчение. Он взял чашку, которую ему протянули, и нервно крутил её в руках, разглядывая лица за столом. Все улыбались, говорили, смеялись. Он кивал в нужных местах, отвечал односложно, но мысли были далеко. — А где Феликс? — спросила мать Хёнджина, заметив его отсутствие за столом. Миссис Ли пожала плечами. — Сказал, что устал. Отдыхает в своей комнате. Хёнджин медленно опустил чашку на стол. Щёки снова начало жечь. Он отвёл взгляд, уставившись в узор на скатерти. — Понятно, — тихо бормотнул он. **** Тётя Наён, которую он видел, кажется, раз в пять лет, начала знакомить его со своими детьми. Джихё, тёмноволосая девушка с цепким взглядом, и Тэхён, высокий парень, который больше смотрел в телефон, чем на окружающих. — Очень приятно, — пробормотал Хёнджин, чувствуя на себе взгляд Джихё. Она улыбнулась — мило, но с каким-то любопытством, от которого у Хёнджина зачесалась кожа. — А ты часто виделся с Феликсом? — спросила она. Хёнджин вздрогнул, как от удара током, и нервно потер шею. — Мы просто соседи, — ответил он, избегая её взгляда. Джихё кивнула, но по глазам было видно — не поверила. Она явно собиралась спросить что-то ещё, но в этот момент из коридора донеслись шаги. Хёнджин замер. Феликс вышел из своей комнаты в вишнёвом кардигане, под ней — простая чëрная майка и тëмные джинсы. Волосы слегка влажные, будто он только что умылся. Он улыбнулся уголками губ — вежливо, отстранённо — и кивнул гостям в знак приветствия. А потом его взгляд на секунду остановился на Хёнджине. Короткий, почти незаметный миг. И Феликс сел за стол, между Ёнсу и тётей, напротив Хёнджина. — О, Феликс! Наконец-то! — радостно воскликнула миссис Ли. Хёнджин поспешно отпил чай, обжигая язык, и спрятался за чашкой, как за баррикадой. Сердце колотилось так, что он боялся, что это услышат все за столом. Феликс сидел напротив, спокойный, тихий, невозмутимый. Он взял чашку, сделал глоток, поставил её обратно. Всё медленно, плавно, будто он был в этом мире, а Хёнджин — в каком-то другом, где время бежало в сто раз быстрее. **** Громкий смех дяди заглушил всё вокруг. Кто-то рассказывал историю, кто-то перебивал, тарелки звенели, чашки стучали о стол. Хёнджин сидел, сжимая чашку в руках, и украдкой ловил взглядом профиль Феликса. Тот смотрел куда-то в сторону, не на него. Ни разу. — Хватит пялиться, — тихо усмехнулась Джихё, толкнув его локтем под столом. Хёнджин вздрогнул и резко отдёрнул взгляд. — Я не пялюсь, — буркнул он, чувствуя, как уши снова начинают гореть. Он заставил себя смотреть в тарелку. Сделал глоток чая. Чай был сладким, но на языке осталась горечь. Феликс сидел тихо, как мышь, на фоне шумной компании. Он пил чай мелкими глотками, не вступал в разговоры, не смеялся шуткам. Просто сидел и смотрел куда-то в пустоту, будто его здесь не было. Хёнджин снова украдкой глянул на него. И поймал себя на том, что не может отвести взгляд. Джихё толкнула его локтем снова, на этот раз сильнее. — Ешь давай, — хихикнула она, пододвигая к нему тарелку с пирогом. Хёнджин вздрогнул и поспешно откусил кусок. Пирог был вкусным, но он не чувствовал вкуса. Он чувствовал только присутствие Феликса напротив — тихое, спокойное, невыносимое. Он сделал ещё один глоток чая, обжигая горло, и подумал. «Вечер только начался.»