Жизнь второстепенного персонажа за кадром Фан продолжение

Мы шли не к нашему старому месту за школой, а вглубь района, по тёмным, незнакомым мне переулкам. Тога двигалась уверенно, как рыба в воде, её шаги были бесшумными, а глаза постоянно сканировали округу, улавливая то, что было недоступно мне. Она больше не была тенью, следующей за мной. Она была проводником. Лидером. Она привела меня к старому, заброшенному бомбоубежищу, вход в который был скрыт за грудой строительного мусора и разросшимся кустарником. Внутри пахло сыростью, пылью и металлом. Но было чисто и на удивление порядок. В углу лежало свернутое одеяло, стояла канистра с водой и несколько банок консервов. Это было её логово. Место, куда она приходила, когда мир становился для неё слишком громким. — Садись, — коротко бросила она, указывая на ящик. Я сел, всё ещё не до конца веря в происходящее. Она же села напротив, скрестив ноги, и уставилась на меня своим новым, пронзительным взглядом. — Рассказывай. Всё. С самого начала. И я рассказал. Всю правду. О том, как я проснулся не в своей комнате, не в своём теле. О том, что я знал этот мир как вымышленную историю. О своих страхах, о попытках остаться незамеченным, о Френзи и его «стабилизаторах». Я говорил долго, сбивчиво, выкладывая перед ней все свои карты, все свои самые тёмные секреты. Она слушала, не перебивая. Её лицо было серьёзной маской. Когда я закончил, в убежище повисла тяжёлая тишина. — Значит, ты... не он, — наконец произнесла она, и в её голосе прозвучало не разочарование, а изумление. — Ты — кто-то другой. Из мира... без причуд? — Да, — выдохнул я, чувствуя, как с плеч сваливается гиря. — Без причуд. Без героев. Без... всего этого. — И ты знал. Про меня. Про всех. — Она не сводила с меня глаз. — И всё равно... всё равно дал мне свою кровь. Всё равно пытался мне помочь. В её глазах читалась смесь эмоций — шок, недоверие, и... что-то похожее на уважение. — Я боялся тебя, — признался я. — Но я... я видел, что ты тоже страдаешь. И я понял, что мы в чём-то похожи. Чужие в этом мире. Она медленно кивнула. — Чужие, — повторила она, словно пробуя это слово. — Да. Это хорошее слово. — Она помолчала. — А этот... Учёный. Он знает? — Нет. Он чувствует, что со мной что-то не так, что я «аномалия». Но он не знает правды. Он хочет её изучить. Использовать. На её лице появилось знакомое хищное выражение. — Использовать тебя? Никогда. — Он опасен, Тога. У него есть ресурсы. Связи. — У нас тоже есть кое-что, — она ткнула пальцем себе в висок. — Знание. И я. — Её улыбка стала острой, как лезвие. — Я теперь знаю, что искать. И кого резать, если понадобится. От такой прямолинейности у меня похолодело внутри, но я понимал, что это её способ проявить заботу. Её язык любви заключался в готовности убить за тебя. — Давай пока без резания, — осторожно сказал я. — Давай сначала послушаем. Узнаем, что он задумал. Она надула губки, но согласилась. — Хорошо. Буду слушать. Но если он сделает тебе больно... — Разберёмся, — поспешно перебил я. — Сначала — план. Мы просидели в том убежище несколько часов. Я рассказывал ей всё, что помнил о грядущих событиях — о Войне, о предательстве в рядах героев, о росте силы Шигараки. Она впитывала информацию, как губка, задавая уточняющие вопросы, порой очень неожиданные и проницательные. — Значит, этот Шигараки... он тоже хочет всё сломать, — задумчиво сказала она. — Но он громкий. Глупый. Он привлекает внимание. Мы — нет. Мы можем... предвидеть. Готовиться. Именно так она это и восприняла — не как трагедию, а как тактическую карту. Поле боя, на котором у нас было преимущество. — Нам нужно стать сильнее, — заключила она. — Тебе — учиться лучше контролировать свою «линзу». Мне... — она посмотрела на свои руки, — мне нужно учиться быть тише. Острее. Чтобы видеть угрозы раньше, чем они увидят нас. В её словах не было безумия. Была холодная, расчётливая решимость. Она нашла новую, гораздо более мощную идею для своей одержимости — не просто защищать «своего Харуки-куна», а защищать «наш секрет», «наше будущее». Это придавало её действиям смысл, выходящий за рамки простой животной страсти. Когда мы вышли из убежища, уже давно стемнело. Мы стояли друг напротив друга в тёмном переулке. — Завтра, — сказала она. — Начнём тренировки. Настоящие. Я буду твоими глазами и ушами. А ты... — она тронула пальцем мою грудь, в районе сердца, — ты будешь нашим щитом. Она повернулась и исчезла в темноте, как призрак. Но на этот раз её исчезновение не пугало. Оно вселяло надежду. Я шёл домой, и мир снова казался другим. Да, он был опасным. Да, надвигалась буря. Но теперь у меня был не просто союзник. У меня был партнёр. Странный, опасный, непредсказуемый, но абсолютно преданный и обладающий доступом к информации, которой не было ни у кого другого. Мы были двумя изгоями, двумя осколками разных реальностей. Но, сложившись вместе, мы образовывали нечто новое. Нечто цельное. Не идеальное, не нормальное, но — сильное. Холодная война закончилась. Начиналась настоящая — война за наше право на тихое место под солнцем в мире, который был обречён на огонь и грохот. И впервые за долгое время я чувствовал, что у нас есть шанс.